Лидия Алексеевна Чарская

1875—1937
 

ВОЛШЕБНЫЙ ОБИ
      У знатного богатого самурая1 была дочь. Звали ее Хана. У мусме2 Ханы были красивые черные глаза, блестящие волосы и тонкий нежный голосок.
      У мусме Ханы была добрая душа, и про нее сложилась в Японии дивная сказка.
      Я слышала эту сказку от старого седого орла, который прилетал на скалу близ священной горы Фудзияма, расположенной неподалеку от большого японского города.
      Старый седой орел часто прилетал на голую скалу у берега моря и рассказывал сказки.
      И вот в последний раз он рассказал о девушке Хане, дочери самурая.
      Я запомнила сказку старого седого орла и от слова до слова передам ее вам.
      Мусме Хане было пятнадцать лет. Только пятнадцать. Когда ей исполнится шестнадцать, отец ее, знатный самурай, придет в ее зару, в большую теплую зару, — так называется по-японски комната, — и по принятому в Японии обычаю принесет ей оби.
      Знаете ли, что значит «оби»?
      Это пояс. Широкий шелковый пояс, сотканный из пестрой или розовой ткани, нежный и красивый, как восточное утро или как полоса розовой зари над сонной страной. По обоим концам пояса спускаются золотые кисти.
      Японские девушки придают огромное значение оби. Чем знатнее по своему происхождению мусме, тем пышнее и наряднее ее оби. Красивый, пышный, с вышитыми на нем цветами, птицами и веерами, он не может принадлежать простолюдинке: те носят самые скромные пояса. Зато дочери богатых самураев, вельмож и сановников одна перед другой похваляются своими дорогими шелковыми оби.
      И чем знатнее, чем важнее японская девушка, тем роскошнее и богаче ее оби. Он говорит о знатности, о почетной должности ее предков и о близости их к трону самого микадо — японского императора.
      Мусме Хана давно мечтала о таком оби. Он должен был быть нежно-розовый, как отблеск солнца в час восхода на голубой поверхности моря, он должен был быть воздушный и легкий, как вздох лотоса, и мягкий, мягкий, как лепесток царственной хризантемы — самого любимого в Японии растения.
      Мусме Хана надеялась, что у нее будет именно такой пояс. Ее отец был очень знатный и богатый человек, и дочь его может носить только роскошный и дорогой оби. Каждый раз при разговоре об оби Хана напоминала отцу о том, что она желает иметь пояс разве только немногим хуже, нежели оби самой императрицы.
      Прошел год.
      Море вздулось и потемнело, потом успокоилось и к весне снова стало тихим, кротким и красивым.
      Лотосы зацвели в долинах, белые и прозрачно-нежные, как щечки красавиц.
      Мусме Хане исполнилось 16 лет.
      С первым солнечным лучом в ее зару вошел отец и подал ей что-то тщательно завернутое в розовую бумагу.
      — Оби! Оби! — вскричала Хана и быстро стала развертывать принесенный подарок.
      О, она не сомневалась, что оби, принесенный ей отцом, будет роскошнее, красивее и богаче всех тех, которые ей доводилось видеть на ее подругах.
      И что же?
      Вместо ожидаемого нарядного подарка она увидела совсем простой темный пояс, которым обвязывают простолюдинки свои скромные платья. Мало того, этот пояс был сделан из старого шелка, расползся от старости в нескольких местах и походил скорее на грязную тряпицу, которой опоясывают самые бедные японки свои будничные киримоно3 (платье японских женщин вроде халата).
      — Что же это? Ты смеешься надо мной, отец? — вскричала она, заливаясь слезами.
      Но знатный самурай только усмехнулся себе в усы, взял оби в руки, обмотал им роскошное шелковое киримоно дочки и сказал:
      — Не смотри, что подарок мой прост и скромен, дочка. У этого оби есть чудодейственная сила. Пока ты носишь его и не стыдишься его убогого вида, до тех пор он будет твоим верным слугою. Стоит тебе только обернуть конец этого скромного оби через большой палец, как все, что тебе захочется, исполнится вмиг. Этот пояс достался твоей матери от волшебницы Суато, которая была ее воспитательницей и покровительницей. Но помни: в первую же минуту, как только ты застыдишься своего скромного оби и пожелаешь иметь вместо него блестящий и нарядный, он мигом потеряет свою чудодейственную силу и окажется простой негодной тряпкой. Поняла меня, дочка?
      Хана поняла отлично все, что ей сказал отец. Хана была умная и понятливая девушка. Теперь она уже не горевала больше. У нее было неисчерпаемое богатство в руках, и она была счастлива вполне.

* * *
      Спустя несколько дней целая толпа веселых свеженьких мусме собралась на берег моря. Они собирали красивые раковинки и украшали зелеными водорослями свои черные головки. На них были цветные пестрые киримоно и самые роскошные оби, какие можно встретить только в Японии, потому что все эти розовые девушки были дочерьми самых знатных сановников Дай-Нипона, как называется японская страна.
      У одной только мусме Ханы был ее скромный, ветхий, бедный пояс поверх нарядного киримоно.
      — Слушай, Хана! — обратилась к девушке хорошенькая дочь важного сановника. — Ты выглядишь в этом старом, грязном, поношенном поясе настоящей нищенкой; сними его и брось в воду.
      — Зачем ты надела эту дрянную тряпку? — вскричала красавица Белая Хризантема, племянница одного знатного полководца.
      — Мусме Хана обеднела! Надела какую-то тряпку вместо оби! Мусме Хана забыла, что ей, дочери сановника, нельзя носить такой пояс. Мусме Хана большая дурочка, если не знает этого, — задорно проговорила Розовый Лотос, дальняя родственница самого микадо.
      О, это было уже слишком!
      Как всякая японка, Хана гордилась своим происхождением. Подобных насмешек она вынести не могла.
      Она окинула своих подруг презрительным взглядом и приказала им громким, властным голосом:
      — Сложите все собранные вами раковины на берегу и смотрите, что будет с ними.
      Розовые мусме недоверчиво покачали своими хорошенькими головками, но послушно уложили все найденные ими раковины на песок и отошли в сторонку, тихо шушукаясь между собою.
      Хана незаметно обернула кончик своего оби вокруг пальчика левой руки и... о, чудо!
      Маленькие разноцветные раковинки мигом превратились в золотые, ярко горевшие в лучах солнца червонцы.
      — Возьмите эти червонцы и поделите их между собою! — произнесла надменно Хана и отошла от подруг с видом владетельной королевы.
      Розовые мусме стали подбирать червонцы, кидая завистливые взгляды на уходившую Хану. Они решили, что перед ними не простая японская мусме, а могучая волшебница.

* * *
      Было утро, золотое утро Востока.
      Солнце радостно купалось, как беспечный ребенок, в хрустальных водах синего океана. 
      Мусме Хана шла по тропинке между двумя засеянными рисом полосами поля. За нею шла огромная толпа ее подруг. С тех пор, как они узнали могущество Ханы, они уже ни на шаг не отставали от нее. Хана была богата, Хана была знатна, Хана обладала чудодейственной силой. Люди богатство и знатность ставят выше всего, и немудрено поэтому, что за мусме Ханой шли теперь целые толпы ее сверстниц.
      Они шли широкими полями, сожженными солнцем. Это были голые поля, на которых уже ничто не произрастало.
      Неурожай свирепствовал в стране, и желтые сожженные солнцем поля не производили ни одного колоса. Розовым смеющимся мусме то и дело попадались навстречу голодные, оборванные, озлобленные от нищеты люди; они кричали грубыми голосами:
      — Вы, дети знатных богачей! Подайте нам на хлеб! Мы умираем с голоду.
      У Ханы было доброе сердце и чуткая душа. Чуткая душа была у мусме Ханы.
      Она раздала все червонцы, которые имела, голодным, озлобленным людям, и когда у нее не осталось ни одной иены4, она тихонько обернула кончик своего черного оби вокруг пальца, и вмиг желтые поля покрылись спелым рисом, который у японцев составляет главную пищу. Его было так много, что им можно было накормить досыта самую огромную страну.
      Голодные люди бросились было собирать посевы, но силы им изменили, тощие тела, изможденные голодом, не могли двигаться, слабые руки не могли работать.
      Тогда они с угрожающими криками и с поднятыми кулаками кинулись к Хане:
      — Ты колдунья! — кричали они. — Ты злая волшебница! Ты дала нам пищу, чтобы раздразнить нас, а собрать мы ее не можем, у нас нет сил на это! Мы тебя убьем!
      У них были такие злые, свирепые лица, а глаза их сверкали такою ненавистью и злобой, что розовые мусме разбежались в страхе, и Хана осталась одна.
      Ничуть не смущаясь, она снова обернула кончик оби вокруг своего розового пальца, и что же?
      Целая толпа невольников появилась среди рисового поля.
      Они мигом срезали жатву и, собрав в снопы, понесли с поля.
      Теперь уже несчастные голодающие не бранили Хану, не угрожали ей.
      — Светлая богиня Кван-Нан! — кричали они. — Смилуйся над нею! Помогите ей, добрые духи, во всех ее делах!
      И они стремительно кинулись следом за невольниками, уносившими рис.
      Хана осталась одна.
* * *
      И вдруг до слуха Ханы долетел звук песни, сладкий, как сон. Молоденькая мусме замерла на месте. Восторг наполнил ее душу; вся она превратилась в слух.
      Звуки неслись из соседней рощи, лежавшей недалеко от того места, где она находилась.
      Хана долго стояла без движения, пораженная, очарованная дивной песнью. От песни веяло то тихим, ласковым плеском волны, то шепотом лотосовых полей, то звуками сладкой «ше», любимого музыкального инструмента японцев.
      Молоденькая мусме кинулась в рощу и остановилась, изумленная, перед огромным столетним деревом, у корней которого сидел красивый юноша в бедной одежде бродячего певца. Он-то и пел так сладко, что можно было невольно заслушаться его песней.
      — Здравствуй, юноша! — произнесла Хана, глядя во все глаза на певца.
      — Здравствуй, красавица мусме! — отвечал тот приветливо.
      — Что ты поешь здесь один? — снова спросила Хана.
      — Я слагаю эту песню, которую я буду петь во дворце микадо в день большого праздника, — отвечал он. — Ты знаешь, пригоженькая мусме, что наш великий микадо и повелитель хочет женить своего сына, наследника престола. В следующее новолуние во дворце микадо соберутся все знатнейшие красавицы Дай-Нипона, и между ними принц выберет себе супругу. Этой счастливице я должен буду пропеть хвалебную песнь.
      — О, благодарю тебя, певец! — вскричала Хана. — Благодарю заранее! Ведь микадо выберет сыну в жены меня, и только меня.
      Голубые глаза певца блеснули насмешкой. Он весело рассмеялся и вскричал:
      — Слов нет, что ты очень хорошенькая мусме; но во дворец микадо проникнут только те девушки, у которых будут самые роскошные оби, то есть самые знатные мусме.
      — И я буду среди них, ты увидишь это! — вскричала Хана.
      Но певец только недоверчиво покачал головою. Мусме Хана полюбилась ему сразу за ее красоту, но он вовсе не подозревал, что перед ним находится девушка очень знатного рода и притом обладающая такой чудодейственной силой.
      Он все качал головою и чуть посмеивался румяными устами.
      А Хана говорила:
      — Я сорву сейчас цветок желтой хризантемы и отдам тебе. Желтая хризантема превратится в алую, как кровь, лишь только я войду во дворец микадо. По этой хризантеме ты меня узнаешь. А теперь скажи, как зовут тебя, певец?
      — Меня зовут Иеро! — произнес он, любуясь ею.
      — До свидания, Иеро! — произнесла Хана. — До свидания во дворце микадо.
      — Прощай, пригожая мусме!
      Она ушла, а Иеро все смотрел туда, где она скрылась. Она показалась ему лучом солнца, и песня не шла ему больше на ум.
* * *
      В первое новолуние во дворце микадо собралась большая толпа знатнейших красавиц. Хана, стоя у дворца, видела, как быстроногие дженерикши5 примчали нарядные бархатные коляски, из которых выскакивали веселые, как птички, нарядные красавицы.
      Стража проводила их во дворец. Там встречали их знатные сановники и отводили в тронный зал, где приветствовали красавиц сам микадо и его сын.
      Хана тоже хотела проникнуть во дворец, но суровая стража не пустила туда девушку.
      У мусме Ханы был бедный, простенький оби, а простой оби мог быть только у простолюдинок.
      Тогда Хана осторожно навернула на пальчик свой простенький оби, и вот перед удивленными сторожами очутилось около дюжины златокудрых пажей, около десятка трубачей и алебардщиков и целая свита слуг.
      Все они толпились вокруг Ханы, на которой мигом очутилось роскошное, все затканное драгоценными каменьями платье невиданной красоты. Драгоценная корона венчала ее голову. И только один темный простенький оби по-прежнему оставался без изменения, портя весь ее богатый наряд.
      Но никто уже не обращал внимания на скромный оби, когда важная знатная красавица, окруженная блестящей свитой, потребовала впуска во дворец.
      Стража с низкими поклонами пропустила Хану, и через минуту она предстала перед лицом микадо и его сына.
      Певец Иеро был уже здесь, но Хана и не взглянула даже на бедного певца. Шепот восторга, вызванный ее появлением, совсем оглушил ее. Да и Иеро вряд ли признал бы в этой великолепной принцессе хорошенькую мусме, которую он встретил недавно, и если бы желтая хризантема, приколотая у его груди, не превратилась вдруг в алую, он никогда бы не узнал Хану.
      — Откуда эта дивная красавица? — произнес сын микадо. — Это, наверное, очень знатная принцесса. Я хочу выбрать ее в жены.
      Микадо одобрительно кивнул сыну.
      Принц взял за руку Хану, посадил ее рядом с собою среди общего гула одобрения и восторга. Микадо дал знак певцу, чтобы тот спел свою хвалебную песнь в честь избранницы принца, и бедный Иеро, задыхаясь от горя, потому что он успел полюбить Хану и желал иметь ее своей женой, начал свою хвалебную песнь.
      Он восторгался красотою Ханы, хвалил ее дивный наряд и роскошную свиту; сравнивал ее очи с ночными звездами, ее нежную кожу — с лепестками лотоса, ее уста — с кровавой хризантемой, ее маленькие ножки — с розовыми раковинами, а блестящие, черные как смоль волосы — с непроницаемой мглою восточных ночей.
      И только скромный темный оби не хвалил Иеро. Хотелось Иеро видеть свою будущую повелительницу, опоясанную пестрым роскошным оби, как и подобало ее высокому сану. И он не жалел звуков, воспевая этот воображаемый, сказочный роскошный оби, который по справедливости должен был опоясывать гибкий стан красавицы.
      Звуки лились, как волны, и журчали, как струи, и вздыхали, как ветер, и таяли в самой глубине сердца мусме.
      Сердце мусме под влиянием этих звуков наполнилось одним жгучим желанием получить такой оби. Она коснулась незаметно пальчиком своего пояса.
      И вдруг... о, ужас!
      Исчезла нарядная свита, исчезли трубачи и литаврщики, исчезли златокудрые пажи и нарядное платье и уборы.
      Скромно одетая мусме Хана очутилась вместо прежней нарядной принцессы перед лицом микадо и принца.
      Но вместо черного старого оби стан опоясывал роскошный пояс самых ярких цветов.
      Микадо и принц, видя это странное превращение, несказанно взволновались.
      — Где твоя свита, принцесса? Где твое роскошное платье? Где твоя корона? — вскричали они в один голос.
      Мусме Хана быстро схватила конец оби, чтобы одним движением вернуть себе былое величие, но, увы! Роскошный оби не имел той чудодейственной силы, которой обладал ее прежний скромный поясок.
      Тут только вспомнила Хана слова своего отца, с которыми он подарил ей чудодейственный пояс. Вспомнила и горько заплакала.
      — Обманщица! Лгунья! Ты вздумала морочить нас! Жалкая простолюдинка, разыгрывающая из себя принцессу! — вскричал разгневанный принц. — Ступай прочь, гадкая лгунья!
      Хана заплакала еще горше. Она поняла, что не ее лично полюбил принц, а драгоценности и пышность, которые ее окружали. Поспешными шагами двинулась она к выходу, закрыв лицо руками, под градом насмешек злорадствующих гостей. Вдруг она почувствовала, что кто-то крепко-крепко держит ее за руку.
      Подняла голову — перед нею Иеро.
      — Постой! Пойдем вместе отсюда, хорошенькая мусме! — произнес он, ласково заглядывая в ее черные очи. — Пойдем вместе. Я отведу тебя в мою зару, и ты будешь моей женой, потому что я вижу добрую душу в твоих глазах, нежное сердце в твоей улыбке! Мне не надо драгоценных уборов. Мне ты нравишься такой, как ты есть. Хочешь быть моей женой, красавица?
      Хана молча благодарно взглянула на Иеро и подала ему руку. Она не хотела задумываться над тем, как дочь знатного самурая будет женой бродячего певца. Доброта души Иеро покорила ее...

* * *
      Эту сказку я слышала от старого седого орла, который сидел на гребне скалы близ Фудзиямы. Когда он окончил ее, то прибавил тихо:
      — Как странны люди! Как глупы люди!
      Старый седой орел умнее их. Но старый седой орел желает им счастья.
      Старый седой орел желает им вечного счастья!

КОРОЛЬ С РАСКРАШЕННОЙ КАРТИНКИ
      Он был очень хорош. Так хорош, что настоящие, живые короли бесспорно позавидовали бы его блестящему виду. У него была роскошная белая, как сахар, седая борода, такие же седые кудри и большие, черные глаза. На голове его красовалась золотая корона. Одет он был так, как вообще одеваются короли. Художник не пожалел красок, чтобы вырисовать его пурпурную мантию и огромный воротник из дорогого собольего меха.
      Да, он был чудно хорош.
      И все-таки это был не живой король, а только... король с раскрашенной картинки. Правда, очень нарядный, очень пышный, очень красивый король.
      Раскрашенная картинка лежала в окне магазина, и прохожие целый день толпились у витрины, любуясь раскрашенным бумажным королем, сидевшем на троне и важно курившим трубку.
      Это составляло большое развлечение для самого короля. Он любил смотреть на людей и внимательно приглядывался ко всему тому, что происходило за окном. И ему было очень досадно, когда на ночь ставнями закрывали окно и он не мог видеть, что делается на улице.
      Но как-то раз, в один очень холодный зимний день, витрину почему-то на ночь не закрыли ставнями, и хотя стекло в окне замерзло и заиндевело, все-таки в нем осталось отверстие, через которое бумажный король мог видеть, что делалось кругом.
      И вот король увидал, как к обтянутому ярким сукном подъезду большого дома один за другим подъезжали экипажи и как из них выходили важные господа и нарядные дамы и поднимались по лестнице наверх, в какую-то богато обставленную квартиру. Господа и дамы уходили в хорошо натопленные залы, а кучера оставались на улице ждать на морозе.
      В числе других подъехала карета, из которой выскочила молоденькая красавица и, крикнув старику кучеру: «Подождешь меня!» — быстро скрылась в подъезде. Съежившись от холода, старик кучер отъехал в сторону.
      Вскоре бумажный король заметил ее в окнах дома; она носилась в веселом танце, окруженная целой толпой кавалеров, раскрасневшаяся от оживления и жары.
      А на улице в это время мороз становился все сильнее и сильнее, а старик кучер, поджидавший свою барышню, медленно замерзал на козлах. Его лицо посинело, руки опустились, вожжи выпали из них. Бумажный король видел, как постепенно умирал несчастный, и он, король, готов был зарыдать от ужаса, если бы только бумажные короли могли рыдать и плакать. Красавица протанцевала долго. Когда наконец гости стали расходиться и она узнала, что ее кучер замерз, то она даже не заплакала, а сделала гримасу и сказала только:
      — Ах, какая досада! Как же я теперь домой поеду?
      Бумажный король был возмущен до глубины своей бумажной души.
      «О! — думал он. — Если я когда-либо стану настоящим королем, я не допущу ничего подобного...»
      И с этой думой король заснул.
      Но спать пришлось ему на этот раз недолго, не потому, что было очень холодно в витрине, а потому, что его разбудили громкие голоса, раздававшиеся близко, совсем близко от него. Король протер свои заспанные глаза и увидал целую толпу людей, одетых в потертое платье, с закоптелыми от дыма, изможденными лицами. Это были фабричные рабочие, спешившие на работу. Они остановились у окна магазина и разглядывали бумажного короля, а те, которые были поближе, старались прочесть длинную надпись, находившуюся под картинкой и объяснявшую, как звали короля. Но, как они ни старались, им не удалось разобрать ни одного слова, несмотря на яркий свет фонаря: они были неграмотны и не умели читать.
      — Эх, не учили нас в детстве, вот и тяжко приходится под старость! — произнес один из рабочих таким печальным голосом, что сердце бумажного короля сжалось от сострадания.
      «Во что бы то ни стало я по всему моему государству устрою школы и дам возможность всем и каждому учиться, сколько кто захочет», — произнес мысленно король.
      И вдруг он вздрогнул, вспомнив, что он не может этого сделать. На бумажных ресницах бумажного короля задрожали слезинки. Ему стало больно, очень больно от мысли, что он только король с раскрашенной картинки, а не настоящий король.
       Между тем улица оживилась. Всюду стали появляться люди. Многие останавливались у магазина, восторгались бумажным королем и шли дальше.
      Вот к окну подошел какой-то важный господин в дорогой шубе с двумя нарядно одетыми мальчиками. Последние, увидав бумажного короля, вскричали в один голос:
      — Папа, купи нам этого короля!
      — Что? Вы хотите эту лубочную картинку? — презрительно спросил господин в шубе. — Нет, дети, я лучше куплю вам какую-нибудь хорошую игрушку.
      — Да, да, ты прав, папа! Купи нам игрушку, — весело ответили дети, и все трое направились к дверям соседнего магазина.
      Маленькая, худенькая, оборванная девочка остановилась перед ними. Она была очень жалка в своих лохмотьях, с исхудалым от голода и нужды личиком, со впалыми, лихорадочно горящими глазами.
      — Подайте, Христа ради, добрые господа! — тянула она печальным, жалобным голоском.
      — Пошла прочь, побирушка! — прикрикнул на нее господин в шубе. — Много вас тут бегает без дела и клянчит подаяние. Слышишь, пошла прочь!
      Девочка отскочила. Слезы брызнули из ее глаз. Она пролепетала что-то о больной матери, третий день остававшейся без обеда, о том, что сама она голодна, и, глухо рыдая, опустилась на мостовую.
      А господин в шубе и его дети в это время вошли в магазин игрушек, смеясь и весело болтая между собою.
      Бумажный король взглянул на полумертвую девочку, и его бумажное сердце готово было разорваться на тысячи кусков, разорваться от боли и бессилия.
      Да, от бессилия особенно.
      Он вполне сознавал, что не может ничем помочь бедной девочке, потому что он — бумажный король.
      Бумажный, и только. И не одной этой девочке, но вообще никому он не в состоянии помочь, не в состоянии устранить людское горе и несправедливость.
      «Ах, если бы я был живым, настоящим королем! Сколько добра бы я мог сделать!» — подумал бумажный король.
      И он схватился руками за голову и стал просить у судьбы или совсем лишить его и трона, и короны, и царской мантии, и даже жизни, или же сделать его живым королем.
      Да, живым, а не бумажным королем.
      Луч месяца ударил в оконце и нежно коснулся его лица. На глазах короля заблестели слезы.
      Серебряная фея лунного света, добрая волшебница Лара, проскользнув на своей голубой колеснице, увидела эти слезы и произнесла тихо:
      — Я вижу в первый раз, как плачет король. Пусть это слезы бумажного короля, но раз это слезы любви к ближним, они заслуживают внимания. Ты — добрый король и, наверное, будешь любить своих подданных. Я сделаю тебя настоящим, живым королем.
      И фея Лара коснулась своей волшебной голубой палочкой плачущих глаз старого короля.
      И, о чудо! Голубые лучи полночного месяца исчезли, исчезла и темная ночь, и мигающие фонари на улицах.
      Исчезло и само окно игрушечного магазина. Король в один миг соскользнул с бумажной картинки и почувствовал себя настоящим королем. Он очутился в огромной дворцовой зале, на золотом троне, под пурпуровым балдахином, и вокруг него толпилась послушная толпа сановников и слуг. Длинная горностаевая мантия волной спускалась с его плеч, а от серебряной бороды и седых локонов пахло дорогими духами.
      Правда, король казался очень маленьким, тщедушным, невзрачным среди высоких, рослых, толстых придворных, окружавших трон, но все эти придворные так низко и почтительно наклонили свои головы, когда он, король, поднялся на трон, что сердце короля затрепетало от радости. Он понял разом, что судьба услышала его желание и сделала его могучим властителем страны.
      Не медля ни одной минуты, король разослал послов по всему городу разыскивать несчастных, голодных, нуждающихся и угнетенных и приказал раздавать им деньги, новые платья и все необходимое.
      Затем король разослал гонцов по всем улицам и площадям объявить громогласно народу о том, что он выстроит школы, где будет народ обучаться бесплатно, чтобы жизнь людей стала светлее и лучше. А своих сановников король отправил ко всем богачам города, требуя от них хорошего и ласкового обращения со слугами и грозя, в случае непослушания, своим королевским гневом.
      Не забыл король и о несчастной девочке, умирающей от голода у витрины магазина, и велел позаботиться о ней.
      Народ с радостью выслушал благие вести и с громкими криками восторга кинулся во дворец приветствовать своего короля.
      Все были счастливы, довольны и уходили, прославляя доброго короля.
      Но счастливее всех был сам король. Он был убежден, что сделал все, что нужно для блага народа, и со спокойным сердцем укладывался спать в этот вечер в свою роскошную королевскую постель.
      Лежал король в постели и думал: «Как хорошо сознавать, что ты можешь делать добро несчастным: это лучшая радость королей».
      Вдруг что-то нежное, как дуновение ветерка, коснулось серебряных седин короля.
      Он быстро поднял голову. Перед ним стояла лунная фея Лара. Ее голубая фигурка, вся насквозь сияющая в лучах месяца, наклонилась над изголовьем короля.
      Король обрадовался, как ребенок, при виде своей благодетельницы.
      — Благодарю тебя, могучая Лара, — произнес он с чувством, — что ты сделала меня настоящим королем и дала мне возможность совершить целый ряд добрых дел. Я надеюсь, что отныне в моем царстве не будет уже ни голодных, ни обиженных, ни печальных.
      Голубая фея медленно покачала своей красивой головкой и тихо рассмеялась.
      — Ты ошибаешься, король, — произнесла она с нежным, чуть слышным смехом, который походил на звуки арфы, — разве возможно в один день изменить все? Король, до сих пор ты даже не знаешь, сколько горя в твоем царстве. До сих пор ты видел только то, что ты мог наблюдать из витрины магазина, и лишь тех людей, на которых ты мог смотреть из окна королевского дворца. Но если бы ты, король, объездил всю свою страну ли хотя бы часть ее, ты бы убедился, что твой народ гибнет от голода, от неурожая, болезней, вражды друг с другом. И то, что ты сделал, показалось бы тебе ничтожной крупицей того, что нужно сделать для счастья твоего народа.
      — Лара! — вскричал король. — Клянусь, завтра же я пускаюсь в дальний путь. Завтра же я начинаю объезжать свое королевство. Там, где я увижу голод и нужду, там должно воцариться довольство и радость. Клянусь тебе, волшебница Лара, я утру слезы моего народа!
      — Это труднее сделать, чем ты думаешь, — послышался тихий, мелодичный голос лунной феи.
      — И тем не менее я сделаю это! — упрямо возразил король.
      Лара кивнула ему серебристой головкой и исчезла, растворилась в лунном свете.
      Король остался один.
      Он долго ворочался на своей широкой постели под бархатным балдахином и до утра промечтал о той светлой минуте, когда не будет ни одного голодного в его стране.
      С первым солнечным лучом трубачи и литаврщики на белых конях поскакали из дворца. За ними в золотой карете, окруженной блестящею свитою, ехал король. Он пускался в дальний путь объезжать свою обширную страну и знакомиться с жизнью народа. Гонцы скакали далеко впереди королевского поезда и предупреждали каждый город, каждую деревеньку, каждое местечко о том, что едет король. И куда бы ни приезжал он, всюду его встречали нарядные, веселые, сытые люди с сияющими радостью лицами, в дорогих платьях и на золотых блюдах подносили драгоценные дары своему королю.
      — Но где же голодные мои подданные? Где же нищие и бедные? — с недоумением спрашивал король окружающих.
      — Ваше величество, — льстиво отвечала свита, — под властью такого мудрого, такого прекрасного короля, как вы, не может быть ни бедных, ни голодных. В вашей стране благодаря вашей мудрости и великодушию всюду роскошь, довольство и радость!
      Король улыбнулся счастливой улыбкой и довольный возвратился в столицу.
      — О, как неправа была Лара, когда говорила, что у меня в стране есть нищие и несчастные, — произнес он уверенно.
      — Я объездил полстраны и нигде не видал ни бедных, ни нищих, ни обиженных. О, как бы я хотел повидать фею, чтобы доказать ей, что она ошибается!
      Желание короля исполнилось.
      В первую же ночь после возвращения короля в столицу, едва только на небе показалась луна, через окно спальни проникла Лара.
      — Здравствуй, король! — произнесла она и коснулась легким поцелуем серебряной головы старого короля.
      — Здравствуй, Лара! Ты являешься как раз вовремя, — произнес король и стал быстро и подробно рассказывать о тех сытых, довольных и счастливых людях, которые встречали его на пути, в городах и деревнях, в селах и местечках.
      И вдруг послышался серебристый смех, тихий, как шелест ветра, и звучный, как ропот речки.
      Это смеялась Лара.
      — Ах ты, легковерный, беспечный король! — говорила она между перекатами смеха. — Как легко тебя обмануть!.. Зачем ты допустил льстивую свиту сопровождать тебя? Ведь она своими блестящими одеждами заслоняла от тебя всех тех, которых тебе хотелось видеть! И ты из окон твоей кареты видел только золото да парчу, но не видел правды, не видел того, что ты должен был видеть, не видел нужды и скорби твоего народа... Король, хочешь, я превращу тебя в большую черную птицу, в вещую птицу, которая в несколько дней пролетит от моря до моря все твои владения вдоль и поперек и своими зоркими глазами увидит то, что всячески скрывает хитрая свита от своего короля?
      — Да, да! — вскричал король. — Обрати меня в птицу, милая Лара. Я хочу видеть нужды и скорби моего народа!
      Едва только успел король произнести последнее слово, как вдруг почувствовал, что у него за спиной вырастают огромные крылья и все тело постепенно покрывается пухом и перьями.
      В следующую же минуту Лара распахнула окно королевской спальни, и огромная черная птица вылетела в него...
      Король-птица летел долго, очень долго и прилетел в глухую маленькую деревеньку.
      Солнце уж взошло и золотило верхушки деревьев, и хрустальную воду реки, и пестрые цветы за околицей.
      Деревенька была мала и убога, так мала и так убога, что король-птица испугался закоптелых изб ее и покривившихся крылечек и полуразрушенных стен.
      «Странно, что меня не провозили мимо этой деревеньки...» — подумал король-птица и, взмахнув своими широкими крыльями, сел на крышу крайней избы.
      Вдруг он услышал жалобные рыдания и мольбы. Он повернул голову, взглянул вниз в крошечный дворик и увидел следующую картину.
      Посреди двора стоял худой, жалкий человек в лохмотьях. Он казался черным от худобы. Его глаза дико сверкали, губы кривились.
      Двое людей в одежде королевских слуг стояли перед ним с гневными лицами и говорили сердито:
      — Что же ты? Согласишься ли, наконец, исполнить наше требование? Завтра же бросим тебя в тюрьму, если ты не соберешь все деньги, какие только есть у вас в деревне, чтобы на них купить золотое блюдо и хлеб-соль королю. Он скоро снова пустится в путь осматривать свое королевство, и необходимо, чтобы его встретили с подобающей честью в вашей деревне.
      — Но откуда же я возьму вам столько денег? — прошептал несчастный. — Деревня наша мала и бедна. Нам почти нечего есть. У нас остались только худые, голодные коровы, и наши дети питаются их молоком. Если их продать, дети умрут с голоду.
      — Это не наше дело! — вскричали королевские слуги в один голос. — Приказано, чтобы вся деревня встретила короля с подобающими дарами и чтоб король видел довольные, сытые, радостные лица своих подданных.
      — Ну, что ж! Берите все, коли так! — произнес угрюмо несчастный. — Но знайте, что я расскажу королю, как вы поступаете.
      — Ха! Ха! Ха! — рассмеялись королевские слуги. — Ты думаешь, что мы боимся твоих угроз? Ничуть! Мы отлично знаем, что тебя не допустят к королю. А если даже твоя жалоба и дойдет до королевских ушей, то, покуда король разберется, кто тут прав, а кто виноват, уже и тебя и нас не будет на свете. Ведь ты только подумай: у короля миллионы подданных! Разве он в состоянии заниматься жалобами каждого из них? А нас-то, королевских слуг, сколько? Разве мы не сумеем объяснить королю, что ты не прав? Эх, старик, тебе же хуже будет, раз ты вздумаешь жаловаться. Да и король никогда тебе одному не поверит, когда увидит, что все другие встречают его радостными и довольными.
      Королю-птице показалось, точно кто оторвал у него кусок от сердца. Теперь он понял, что волшебница Лара была права. Теперь он понял, какою дорогою ценою покупались народом торжественные встречи короля. И он полетел дальше с быстротою молнии, мимо лесов и рощ, мимо сел и деревень.
      На дороге он увидел большой город.
      На городской площади собралась толпа народа. Целый отряд воинов выстроился в шеренги.
      Высокий, рослый парень стоял в стороне в солдатской одежде, а возле него приютился пяток малолетних ребятишек. Худая, бледнолицая крестьянка стояла подле и заливалась слезами.
      — Прощай, милый муженек, — говорила она, — прощай, голубчик! Покидаешь ты нас, оставляешь сиротинками, отправляют тебя в чужую страну воевать с лютыми врагами. Бог знает, вернешься ли ты назад. Да если и вернешься, то не застанешь нас. Умрем мы с голоду без тебя, голубчик. Не прокормить мне без тебя при нашей нужде пятерых ребятишек...
      И крестьянка заплакала так горько, что сердце черной птицы замерло от ужаса.
      — Зачем, зачем мои сановники не говорят мне о том, что мои воины оставляют сиротами несчастных голодных ребятишек? — прошептал король-птица и, изнывая от жалости и гнева, метнулся дальше.
      В небольшом городе у церковной ограды собрались кучки людей. Они громко разговаривали друг с другом. Слышались веселые, радостные голоса. Оживленные лица мелькали вокруг.
      «Слава Богу, — произнес мысленно король-птица, — не все же плач и горе в моем королевстве, есть в нем и такие уголки, где царствует радость». И черная птица спустилась на колокольню и оттуда стала смотреть, что происходит кругом.
      Вдруг до ее слуха донесся громкий плач. Черная птица встрепенулась, стала прислушиваться. Плач раздавался из маленького, покривившегося домика, стоявшего на краю города.
      Король-птица широко взмахнул крыльями, опустился у домика и заглянул в окно.
      В убогой комнате сидела худая, изможденная швея, ковырявшая что-то иглою. Она уставилась в работу красными от бессонницы и труда глазами и от времени до времени смотрела на лежавшую рядом на убогой постели худенькую белокурую девочку. Девочка была бледная, с посиневшими губами, с широко раскрытыми глазами. Бедняжку била лихорадка, и она зябко куталась в голубое стеганое одеяло, единственную роскошную вещь, находившуюся в комнате. Все остальное было ветхо, убого и говорило о страшной нужде.
      Мать, глядя на больную дочь, всхлипывала.
      Вдруг дверь распахнулась, и на пороге разом появилось двое людей. Один из них, обращаясь к бедной швее, сказал:
      — Мы — королевские слуги. Мы пришли за деньгами, которые каждый житель, согласно желанию короля, обязан внести, так как король хочет раздать щедрую милостыню беднякам своей столицы.
      — Но я сама бедна, и у меня нет ни одного лишнего гроша, который я могла бы отдать королю, — сокрушенно заметила вдова.
      — В таком случае мы должны взять у вас какую-нибудь вещь и продать ее, чтоб исполнить волю короля.
      — Смотрите, ведь у меня ничего, ничего нет, кроме тех вещей, которые вы здесь видите, а за них никто и гроша не даст.
      Вошедшие окинули взором убогую комнату. Действительно, в ней не было ничего ценного. Поломанные стулья, кривой стол без ножки, полуразвалившийся шкаф — вот и все, что там находилось.
      Вдруг оба они обратили внимание на одеяло, которым была покрыта девочка.
      — Вот это одеяло мы и возьмем, — сказали они в один голос. — Возьмем да и продадим, а вырученные деньги отошлем королю.
      Женщина вздрогнула. Испуганными глазами взглянула она на больную девочку, потом перевела взгляд на обоих мужчин и громко зарыдала.
       — Не отнимайте у меня последнего! — молила она. — Не губите мою девочку! Я целые ночи проводила за шитьем этого одеяльца, чтобы только порадовать мою крошку. Ей стало лучше с тех пор, как я укутываю ее в это теплое одеяльце. Она умрет, умрет непременно, если ее лишить его!
      — Вздор! — произнесли слуги. — Король велел, чтобы все его подданные отдавали ему, что есть у них поценнее. И мы, отнимая у тебя одеяло, исполняем волю короля.
      Король-птица не мог удержаться. Он решил крикнуть, что это ложь, что такого приказа он не издавал, что он никогда не решился бы отнимать что-либо у своих бедных подданных. Но вместо королевского голоса раздалось лишь карканье птицы, которое осталось непонятным королевским слугам...
      И они грубо сорвали одеяло с кровати девочки и исчезли за дверью.
      Худенькое, иссохшее от лихорадки тельце ребенка задрожало, забилось в ознобе. Несчастная мать кинулась к дочери, обхватила ее своими трепещущими руками и старалась отогреть своим теплым дыханием.
      Черная птица с громким стоном отлетела прочь от окна. Она поднялась высоко-высоко, пролетела через громадное пространство и опустилась у окна королевского дворца. Там крылья ее разом отпали, пух исчез, и вместо черной птицы появился опять седовласый король посреди своей роскошной опочивальни.
      Он был бледен, и глаза его горели мрачным огнем.
      — Лара! Фея Лара! — воскликнул он, протягивая руки к лучам месяца, только что выплывшего из-за туч. — Явись ко мне!
      И фея Лара явилась.
      — Ты звал меня, король? — послышался ее звонкий голос.
      — Да, я звал тебя, — отвечал он мрачно. — Ты превратила меня из бумажного короля с раскрашенной картинки в настоящего живого властелина страны. Я хотел облагодетельствовать мою страну, хотел сделать всех людей счастливыми. Я хотел, чтобы каждый в моем королевстве был счастлив и доволен, сыт и одет. Но теперь я вижу, что сделать все это мне одному не по силам. Мои сановники скрывают от меня правду, мои слуги притесняют народ... Добрая фея, помоги мне стать счастливым королем счастливого народа. Я все сделаю, что ты прикажешь. Я готов отдать даже жизнь за благо моих подданных.
      — Этого мало, — покачав серебристой головой, произнесла голубая Лара. — Твоя жизнь не принесет счастья твоим подданным, не устранит их горе, не осушит слез.
      — Так что же мне делать? — в отчаянии спросил король. — Я бессилен и сам ничего не могу придумать.
      — Не можешь? — угрюмо произнесла Лара. — Значит, ты не достоин быть настоящим королем, значит, тебе только и быть всегда бумажным королем с раскрашенной картинки и не место тебе здесь, во дворце.
      Фея подняла свою палочку...
      Как раз в это время весь дворец дрогнул от бешеных криков восторга. Это толпа народа, с королевскими слугами во главе, собралась на улице славить своего короля.
      Но короля уже не было во дворце. Раскрашенная картинка лежала на прежнем своем месте, в окне магазина, а на раскрашенной картинке красовался опять бумажный король, прежний, великолепный король в короне и дорогой мантии.
      Он протер свои бумажные глаза и произнес с удивлением:
      — Так это был сон? И только сон?
      В самом деле это был сон, и только сон, бумажного короля, который впервые провел ночь при открытых ставнях.
      Золотые звезды, сиявшие с неба, подтвердили об этом королю.
      Золотые звезды добавили еще что-то.
      Добавили так тихо, что это мог услышать только один бумажный король.
      Они сказали:
      — Жаль нам маленького бумажного короля. Он так горячо и искренно хотел быть настоящим королем, чтобы сделать счастливой свою большую страну. Бедный маленький бумажный король! Он забыл, что мало одного такого желания! Не бумажным королям с раскрашенной картинки быть повелителями миллионов людей... Так пусть же он довольствуется своей скромной долей привлекать искусно раскрашенной картинкой взоры прохожих.
      Так говорили золотые звезды...
ТРИ СЛЕЗИНКИ КОРОЛЕВНЫ

      Жил на свете король. У него был роскошный дворец. И каких только богатств не было в этом дворце! Золото, серебро, хрусталь и бронза, драгоценные камни — все можно было найти с излишком в нарядных и роскошных горницах королевского дворца. Красивые мальчики-пажи, похожие на нарядных кукол, неслышно скользили по комнатам, устланным коврами, и не спускали глаз с короля, желая предупредить его малейшее желание.
      Король был не один: у него была жена-королева, кроткая и нежная, с добрыми глазами, прекрасными, как небо в час заката.
      Король проводил все свое время в войнах с неприятелями. Когда он возвращался домой, красавица королева одевала свои лучшие одежды и с лютней в руках встречала своего супруга, воспевая его походы, его славное мужество и стойкую храбрость в битвах с врагом.
      Но ни удачные походы, ни любовь кроткой и красивой королевы, ни несчетные сокровища, ни привязанность подданных не радовали короля. С его лица никогда почти не сходило печальное, унылое выражение. Постоянное горе угнетало короля и его молодую супругу.
      У королевской четы не было детей. И когда король думал о том, что некому будет ему оставить ни своего славного имени, ни завоеванных земель, ни бессчетных богатств, невольные слезы выступали на мужественных глазах короля, и он готов был завидовать последнему бедняку страны, у которого были дети. После военных подвигов и побед над врагами король ездил по монастырям, делал богатые вклады, прося святых отцов молиться Богу о даровании ему ребенка.
      В мирное время король со своим двором переселялся из мрачной столицы в прелестную долину благоухающих роз, посреди которой для короля был построен скромный охотничий домик, где он и проводил все свои досуги. Часто гуляя по долине, наполненной душистыми цветами, королевская чета, восхищенная чудным видом природы, обращала взоры к голубому небу и в горячей молитве просила Бога о даровании им ребенка. И просьба их была услышана.
      Однажды, во время одной из таких прогулок, король и королева увидели женщину, закутанную в черное. Она шла навстречу королевской чете, едва касаясь ногами земли, легкая и спокойная.
      — Мое имя Судьба, — сказала женщина, приближаясь к королю и королеве, — я пришла объявить вам великую радость. Ваша молитва услышана Богом, и Он пошлет вам дочь-королевну, которая будет не только вашим утешением, но и светлым лучом и радостью целого королевства. Она будет прекрасна, как цветок, и добра, как ангел. Но берегите королевну, чтобы она не узнала, что такое горе, что такое печаль и грусть, и чтобы никогда-никогда не пришлось ей пролить по поводу чьего-либо несчастья или горя более двух слезинок. Не дайте пролиться более двух слезинок из прекрасных глаз королевны, потому что, как только она прольет третью слезу, конец вашей радости, вашему утешению: не будет у вас больше королевны, вы потеряете ее. — Сказав эти загадочные слова, странная женщина исчезла, точно растворилась в воздухе.
      Король и королева заплакали от счастья. Одна из королевских слез упала в голубую незабудку, и — о, чудо! — из цветка поднялась прелестная крошечная девочка с голубыми глазами, как две капли воды похожая на короля. О такой хорошенькой королевне и мечтала королевская чета.
      Они раскрыли ей навстречу свои объятия. Королевна бросилась в них, горячо отвечая на ласки родителей, точно она давно уже знала и любила их.
      Красавицу королевну назвали Желанной, потому что отец и мать так долго желали иметь дочь, и в честь ее поднялось шумное ликование по всему королевству. Народ валом повалил к королевскому дворцу, чтобы взглянуть хоть одним глазком в голубые очи королевны Желанной.
      С каждым днем росла и хорошела королевна. Отец-король, помня слова Судьбы, позаботился о том, чтобы дочь не увидала людского горя, чтобы она была всегда веселая, довольная, счастливая, и нарочно приказал выстроить для нее роскошный дворец, весь розовый, как самый нежный отблеск утренней зари, и благоухающий, как те цветы, что росли по соседству с ним в долине. Стены, потолки, двери во дворце — все было выкрашено в розовый цвет. Окна же дворца были плотно завешены розовыми занавесками, и сквозь эти занавески королевна видела все в светлом розовом цвете: и лес, и долину, и далекую столицу, виднеющуюся на горизонте. Все было розово и прекрасно, ни одна тень не ложилась на этом розовом фоне. Даже бедные лачуги крестьян благодаря розовым занавескам у окон казались нарядными и красивыми. 
      Розовый цвет — это цвет радости и счастья; оттого-то король и постарался, чтобы Желанная была окружена только этим цветом, видела все в розовом цвете. Другие цвета могли повлиять на ее светлое настроение, могли сделать ее задумчивой и грустной, а грусти королевны боялись пуще всего ее родители.
      И многочисленная свита, состоящая из маленьких придворных дам, веселых и жизнерадостных, и кудрявых шалунов пажей, по приказанию короля следила за тем, чтобы королевна не отдернула как-нибудь розовых занавесок.
      Заметила королевна, что от нее что-то тщательно скрывают, и явилось у нее желание узнать во что бы то ни стало, что находится там, за розовою занавескою, за стенами замка.
      Однажды королевна Желанная проснулась раньше обыкновенного. Маленькие фрейлины, спавшие у ее постели, не слышали, как выбежала королевна из своей розовой спальни, пробежала целый ряд розовых зал, выбежала на розовую террасу, толкнула розовую дверь, ведущую в сад, и исчез розовый цвет... Перед королевной Желанной серый день, дождливое небо, сад, точно нахохлившийся от непогоды, и старые убогие лачужки далеко у опушки большого, темного леса. В саду стоит женщина, старая, болезненная, в лохмотьях, с седыми космами волос, стоит и смотрит на королевну Желанную.
      Очень поразила королевну и эта мрачная обстановка, и эта старая женщина, однако она подошла к старухе и сказала:
      — Здравствуй, бабушка! Кто ты? Как твое имя?
      — Меня зовут Жизнь! — отвечала старуха, сурово взглянув на хорошенькую королевну.
      — Ах, неправда! — весело вскричала королевна. — Неправда, что тебя зовут Жизнь. Ты старая и безобразная, а моя мама-королева рассказывала мне, что жизнь юная, розовая и прекрасная, такая же прекрасная, как я. Но кто бы ты ни была, старушка, ты жила много и знаешь, должно быть, все. Скажи же мне, почему все стало вдруг так серо, неприветливо и гадко кругом?
      — Королевна! — произнесла бабушка Жизнь. — Все было всегда так серо, неприглядно и печально. Только ты не могла видеть этого, потому что через розовые занавески, повешенные у твоих окон, все казалось тебе светлым, розовым и прекрасным. Ты не знаешь жизни, не знаешь людских горестей и страданий и растешь веселой и беспечной принцессой, потому что не видишь горя вокруг себя.
      — Но я хочу видеть горе, хочу видеть несчастных, чтобы сделать их счастливыми, я хочу помогать всем людям, кто нуждается в помощи! — вскричала королевна.
      — Тогда упроси твоих родителей снять розовые занавески с окон! — произнесла старуха Жизнь.
      — Да, да! Я упрошу их! — вскричала королевна и побежала в замок отыскивать родителей.
      Ее мать встретилась ей на пороге замка. Королева была ужасно напугана исчезновением дочери. Пажи и придворные дамы трепетали за свою участь. Они знали, что их постигнет строгое наказание за то, что они упустили из виду свою юную госпожу. А когда королевна высказала матери свою просьбу, последняя обмерла от ужаса и с плачем созналась дочери в том, что тщательно скрывала от королевны.
      — Ты умрешь, милая Желанная моя, — рыдала королева, — как только выкатятся у тебя три слезинки из глаз. Ты не сможешь увидеть людских страданий и горестей, ты заплачешь, и тогда мы потеряем тебя, такую прекрасную, юную и любимую.
      Задумалась на мгновение Желанная. И вдруг тряхнула белокурой головкой и светло-светло улыбнулась матери.
      — Мама, — произнес ласково и нежно ее милый голос, — вели снять розовые занавески с окон, прикажи беспрепятственно выпускать меня из замка к людям, чтобы я могла видеть их горе и слезы и помогать им. Не бойся, что я умру, мама. Теперь я видела Жизнь, узнала, какая она старая, сердитая, мрачная и суровая, и хочу, сколько могу, сделать ее улыбающейся и приветливой для несчастных людей. А если ты не пустишь меня, мама, я все равно зачахну здесь, в этом розовом замке, и умру с тоски.
      Выслушала речь дочери королева и прошептала тихо и покорно:
      — Будь по-твоему, дочка. Теперь, когда ты уже вышла за розовую дверь, бесполезно скрывать от тебя то, что ты сама увидела.
      И королевна Желанная получила свободу.

* * *
      Расцвела, ожила, еще больше похорошела королевна. Теперь уже розовый замок и королевские сокровища, веселая свита маленьких придворных дам и пажей и их радостные игры — все это уже не забавляет Желанную. Одетая в простенькое платьице убогой крестьянки, с распущенными, раздуваемыми ветром кудрями, она бегает по цветочной долине, разговаривая с птицами и цветами, понимая голос трав и былинок, глотая ночную росу с голубых сердцевин незабудок. Она заходит в бедные крестьянские лачуги, и куда ни ступят ее маленькие ножки, там всюду воцаряется радость, довольство и счастье. Всех бедняков наделяет королевна деньгами, согревает ласковым взором и добрым обхождением. Довольно одного лучистого взгляда Желанной, чтобы люди забывали свои болезни, немощи и страдания. Не было бедняка в королевстве, который бы не благословлял маленькой королевны. Слава о ней, о ее доброте разошлась по всей стране, и все несчастные стремились к Желанной, чтобы найти утешение и помощь у королевны.
      Король по-прежнему воевал с соседними народами, чтобы расширить свои владения и оставить дочери огромное наследство, а мать-королева заботливо охраняла Желанную от всего, что могло причинить ей страдание, и зорко присматривалась к ней, боясь увидеть хоть бы намек на слезу в ее лучистых, голубых глазках.

* * *
      — Мама, — сказала как-то королевна, вернувшись с обычной прогулки, — мама, я слышала пение в соседней роще; кто-то заливался там чудной серебристой трелью. Кто это, мама?
      Едва только успела произнести это королевна, как сотня гонцов была разослана по роще с приказанием доставить во дворец таинственного певца.
      И певец был доставлен. Это оказался соловей — маленькая, серенькая птичка, невзрачная на вид, но владевшая невыразимо чудным голосом. Ее посадили в золотую клетку, где соловушка должен был петь песни. Но соловей молчал. Он не умел петь в неволе. Только вечером, после заката солнца, когда к клетке его подлетела другая такая же маленькая птичка, обе они залились чудесной песнью.
      В этой песне слышалась смертельная тоска, грусть по зеленому лесу и утраченной свободе и жалоба на людей, на их жестокость и мольба, слезная предсмертная мольба об освобождении пернатого узника. Обе птички горько и жалобно плакали, заливаясь печальной песнею. И королевна, все время находившаяся подле клетки, поняла жалобу птичек. Поняла и побежала к матери, умоляя ее выпустить соловья на свободу. Соловья выпустили, но из голубого глазка королевны Желанной выкатилась слезинка, чистая и блестящая, как горный алмаз.
      В тот же вечер таинственная женщина Судьба явилась к королевской чете и произнесла грустно и сурово:
      — Помните, что ваша дочь пролила первую слезу.
      Сказав это, таинственная женщина исчезла.

* * *
      Еще сильнее стали заботы королевской четы об их дочке. Еще более нежными ласками осыпали они королевну. Вскоре она забыла про горе маленькой птички и снова стала бегать по цветочной долине и зеленому лесу, снова стала забегать в крестьянские лачуги, осушать людские слезы и исполнять их просьбы.
      Как-то раз гуляя по опушке леса, королевна была поражена непривычными для нее звуками рога и бряцанием оружия. Вдали, прямо навстречу к ней, неслась многочисленная группа рыцарей и дам верхом. Они за кем-то гнались. В ту же минуту из-под ног самой королевны, из высокой травы, выскочил маленький насмерть перепуганный погоней зайчик.
      Он остановился в двух шагах от королевны, прижал длинные дрожащие ушки к спине и, поводя кругом круглыми, тоскливыми глазками, ждал, казалось, чего-то.
      Пиф-паф! — раздался выстрел, и беленький зайчик с окровавленной мордочкой распростерся у самых ног королевны.
      Желанная схватила на руки трепетавшего еще зайчика, прижала его к груди и закричала, бросившись навстречу охотникам и их дамам:
      — О, злые, злые люди! Что вам сделал дурного этот бедный, невинный зверек? Зачем вы его убили?
      При этих словах вторая алмазная слезинка выкатилась из голубых глаз Желанной и повисла на ее темных ресницах.
      В тот же вечер таинственная Судьба снова появилась во дворце и сообщила королю и королеве о второй слезинке, пролитой их дочерью.

* * *
      Прошло много времени. Королевна Желанная выросла и превратилась в прекрасную молодую девушку-невесту — гордость и красу целого королевства. Ее отец король продолжал свои войны, расширяя владения своей страны в приданое дочери.
      Одна из таких войн тянулась особенно долго. Победа досталась с большим трудом, но это была лучшая из побед короля.
      Он пригнал много пленных и привез богатую добычу, отбитую от неприятеля.
      Пленных поместили подальше от дворца, чтобы звон их оков и цепей не достиг как-нибудь до ушей королевны.
      Однажды, в день возвращения отца из нового похода, королевна Желанная, уже взрослая шестнадцатилетняя девушка, вышла его встречать, окруженная толпою придворных дам.
      На всех были праздничные белые одежды. Победные венки украшали их головы. Эти венки девушки должны были бросить под ноги короля-победителя. В руках Желанной была златострунная лютня ее матери, звуками которой девушка приготовилась приветствовать отца.
      И вдруг к ногам королевны бросилась бог весть откуда появившаяся женщина, взволнованная, дрожащая и худая, как скелет.
      Она кричала страшным, диким голосом:
      — Королевна, выслушай меня! Королевна, ты наслаждаешься жизнью. Ты ешь на золотых блюдах и носишь бархат и парчу. Сотни внимательных прислужниц ловят каждый твой взгляд, каждое твое слово. Кругом тебя несчетные богатства и безумная роскошь. А знаешь ли ты, как добыто все это? Тысячи людей умирали в бою, чтобы добыть тебе все эти богатства. Другие работали в поте лица, чтобы платить дань твоему отцу — победителю, который беспощадно разоряет чужие земли и убивает людей, чтобы скопить как можно больше богатства тебе, королевна. Но это еще не все. Ты поешь песни и бегаешь, счастливая и радостная, по долине, а тысячи пленников томятся в душных тюрьмах и подземельях. Между ними мой сын. Он мужествен и храбр, как горный орел, и любит, как и ты, свободу. Но твой отец приказал заковать его в цепи потому только, что он защищался против ваших воинов, как смелый и храбрый вождь. Я пришла сюда из чужой страны, из чужого королевства, пришла сюда, старая мать, умолить тебя спасти моего сына. Спаси его, королевна, и я всю жизнь буду благословлять тебя за это.
      И женщина зарыдала, обняв колени королевны Желанной. Что-то страшное, безысходное и тяжелое, как смерть, зазвучало в ее рыдании.
      Королевна наклонилась, обняла несчастную, хотела сказать что-то, и вдруг третья слезинка выкатилась из лазурного глазка и упала на склоненную голову рыдающей матери пленника.
      Пошатнулась королевна. Смертельная бледность покрыла ее прекрасное лицо. Девушки-прислужницы подхватили ее.
      В ту же минуту послышались победные клики, бряцание оружия и сам король показался во главе войска. Увидя смятение в толпе девушек, он дал шпоры коню и подскакал к толпе.
      Королевна лежала на руках служанок. Ее широко раскрытый взор был поднят на короля. Он выражал мольбу и страдание за тех, кого убивали, за тех, кто томился в тюрьмах и подземельях. Потом лучистый взгляд затуманился, померк, угаснул... Голубые глазки закрылись, и с тихим вздохом улетела прекрасная, светлая душа королевны.
      А в это самое время во дворец к королеве пришла закутанная в черное таинственная женщина и угрюмо сказала:
      — Королевна пролила третью слезинку. То, что должно было свершиться, свершилось. Королева, у тебя нет больше дочки...

* * *
      Умерла королевна, но не умерла память о ней. Король прекратил войны и набеги, распустил войска, открыл тюрьмы и подземелья и выпустил на волю измученных узников, и все это сделал в память своей дочери Желанной. В память ее же король занялся другим, светлым делом. Он кормит всех бедных и голодных страны. Сирые и бездомные, все находят приют в королевском дворце. Милосердие и мир воцарились в стране.
      Живет и царит в ней память о юной королевне с голубыми глазами, и все от мала до велика благословляют ее...

ЧУДЕСНАЯ ЗВЕЗДОЧКА

      Жила в роскошном замке маленькая принцесса, хорошенькая, нарядная, всегда в золотых платьях и драгоценных ожерельях. Ну, словом, настоящая сказочная принцесса и, как все сказочные принцессы, недовольная своей судьбой.
      Избаловали маленькую Эзольду (так звали принцессу) напропалую. Баловал отец, баловала мать, баловали старшие братья и сестры, баловала угодливая свита. Чего ни пожелает принцесса — мигом исполнялось.
      — Хочу иметь коня совсем белого, с черной звездочкой на лбу! — заявила как-то Эзольда и топнула ножкой.
      Топнула ножкой, помчались рыцари во все стороны, и старые и молодые, и знатные и незнатные, и глупые и умные — все, искать белого коня с черною звездой на лбу.
      По всему свету искали. Наконец нашли. Нашли с большим трудом в конюшне одного азиатского хана.
      Стали у хана просить продать лошадь, а он заупрямился. 
      — Не отдам дешево лошадь. Конь хороший. Очень хороший конь. Давайте целую конюшню червонцев взамен.
      Дали рыцари целую конюшню червонцев, взяли коня, привели к Эзольде.
      А Эзольда и смотреть на коня не хочет.
      — Очень нужно мне его! Я уже расхотела. Надо было раньше. А теперь кошку хочу. Кошку такую, чтобы была вся золотая и пушистая, а глаза — как бирюза...
      Нечего делать: поехали двадцать рыцарей искать золотую кошку с бирюзовыми глазами.
      Искали, искали — нигде не нашли. Целый год искали, и еще год, и еще...
      Эзольда уже из девочки в девушку превратилась, а рыцари все по свету рыскают — ищут кошку для принцессы.
      Наконец убедились — нет такой кошки на свете. Нечего и искать, коли нет. Потужили, погоревали и возвращаются ни с чем, с пустыми руками, с вытянутыми носами.
      На самой границе государства встречает их хитрая волшебница Урсула. Ехала Урсула верхом на волке, а зайцы над ней пестрый балдахин несли. Увидела рыцарей, хитро прищурилась и сказала:
      — Эге! Золотую кошку с бирюзовыми глазами я, Урсула, вам дам, пожалуй, только за это двадцать лет вы мне служить должны... все, кроме одного, который повезет кошку вашей принцессе.
      — Согласны, согласны! — вскричали обрадованные рыцари, и девятнадцать из них по жребию остались служить у волшебницы, а двадцатый получил из рук Урсулы золотую кошку с бирюзовыми глазами и повез ее Эзольде.
      Та как вскинула глазами на кошку, так вся и затряслась от гнева.
      — Долго искали. Не хочу больше кошку. Раньше хотела, а теперь другого хочу. Хочу звездочку с неба. Самую большую, самую красивую. Вон ту самую, которая теперь так мигает на небе.
      И принцесса показывает пальцем на яркую звезду.
      Пожалел рыцарь о своих девятнадцати товарищах, которые ни за что ни про что должны были двадцать лет служить волшебнице Урсуле, но не сказал ни слова, а только задумался, как исполнить новое желание принцессы. Легко сказать: достать звезду с неба, а как ее достанешь?
      Отправился рыцарь к жившим в том городе мудрецам, спрашивает их совета. Думали, думали мудрецы и решили, что единственный способ достать звездочку — приставить длинную-длинную лестницу, которой хватило бы до самого неба, и по этой лестнице пусть взойдут сильные рыцари, пусть ухватятся за звездочку и снесут ее на землю.
      Передал рыцарь этот совет товарищам, и те в один голос заявили, что готовы помочь рыцарю в его трудном деле. Принялись рыцари строить лестницу высокую-высокую. Не едят, не пьют, все топорами размахивают. Готова лестница. Поставили. Нет, до неба не хватает. Принялись опять за дело, пристроили к этой лестнице другую, потом третью. Получилась такая высокая лестница, что кто на верх ее взглянет, тот непременно опрокинется. Уж очень высоко голову приходилось поднимать. Однако полезли смельчаки-рыцари по той лестнице на небо.
      Вот они уже у самых облаков. Прямо перед ними — яркая, блестящая звездочка. Кажется, вот-вот можно ее рукой достать. Но едва рыцари протянули к ней руки, как звездочка ввысь уплыла.
      Еще приставили лестницу, опять полезли. И опять неудача. Уходит все выше и выше звездочка. А сама мигает, точно смеется над своей погоней.
      Выбились из сил рыцари. Слезли вниз и тут же у лестницы уснули от усталости. А принцесса ждет не дождется, когда наконец рыцари принесут ей звездочку: то ножками от нетерпения топает, то слезами от злости заливается.
      Вдруг в ее горнице стало разом светло, как днем, и чей-то тоненький голосок послышался за плечами.
      Оглянулась принцесса и чуть не вскрикнула: та самая звездочка, которая ей так понравилась и которую тщетно старались достать для нее рыцари, слетела с неба и стоит перед нею.
      — Не плачь, Эзольда, не плачь, капризная принцесса, — говорит звездочка с усмешкой, — слезами не поможешь. Ты требуешь невозможного.
      — Нет ничего невозможного для дочери короля! — с гневом вскричала Эзольда. — Меня любят все подданные моего отца и охотно готовы жизнь свою положить, чтобы исполнить каждое мое желание. Они достали мне белого коня с черной звездочкой на лбу, достали золотую кошку с бирюзовыми глазами, достанут и звездочку с неба, да! Да! Они очень любят меня!
      — А за что они тебя любят, что ты сделала для того, чтобы они тебя любили? Чем заслужила их любовь? — спросила звездочка.
      — За что меня любят? — изумилась Эзольда. — Да ведь я дочь могущественного и богатого короля, я принцесса, и меня нельзя не любить...
      — Ха! Ха! Ха! — засмеялась звездочка. — Так, значит, ты заслужила любовь только тем, что ты дочь короля?.. Но сама-то ты сделала хоть что-нибудь такое, за что тебя мог бы полюбить народ?
      Эзольда задумалась. Она хотела припомнить, что она сделала доброго в жизни, и не могла ничего припомнить.
      — А вот, принцесса, — произнесла спустя некоторое время звездочка, — я покажу тебе, что люди любят не одних только королей и принцесс. Гляди туда, вперед!
      Эзольда вперила глаза в темноту сада, раскинутого около замка. И вдруг королевский сад исчез. Вместо него Эзольда увидела городскую площадь. Толпы народа заполняли ее. Посреди площади шел человек, просто одетый, с посохом в руках. За ним бежала толпа с громкими восторженными криками. Он скромно кланялся, отвечая на приветствия. На пути его попадались все новые и новые толпы народа. Лица всех обращались к нему с благоговейною любовью. Глаза людей восторженно устремлялись на него.
      — Кто этот царь, которого так горячо любит народ? — спросила звездочку Эзольда.
      — Ты ошибаешься: не царь это, а простой бедный человек, — ответила звездочка. — Но этот человек нашел способ печатать книги и этим распространил свет науки среди темных до сих пор, неученых людей. Он принес огромную пользу своей стране, и народ благодарит его за это. Но смотри: я покажу тебе, за что еще можно любить людей, — поспешно прибавила звездочка.
      И разом исчезла городская площадь, исчезли и толпы народа, и человек, которому они поклонялись, и перед изумленным взором Эзольды выросла огромная зала. Посреди залы было устроено возвышение, все засыпанное цветами. На возвышении стоял человек. Двое других людей венчали его голову лавровым венком. Люди, наполнявшие залу, громкими криками выражали свой восторг человеку в лавровом венке. Многие из них падали на колени и посылали ему со слезами тысячи благословений.
      — Это, должно быть, могущественный король. Вон какие почести воздают ему люди! — произнесла Эзольда.
      — О, нет! Не король это, — отвечала звездочка, — а врач, который нашел средство лечить людей от самых опасных, самых серьезных болезней. И благодарные люди, поняв всю пользу, принесенную им, горячо полюбили своего благодетеля. Но смотри, смотри, Эзольда, еще смотри! — заключила свою речь звездочка.
      Глянула Эзольда. Где же дворец, зала с возвышением и человек в лавровом венке? Ничего нет! Все исчезло.
      Только длинная, бесконечная дорога представилась ее глазам.
      По дороге идет путник. За ним бежит народ. Народ спешит забежать вперед, чтобы заглянуть в лицо путника, чтобы сказать ему несколько горячих слов любви и благодарности. И сколько преданности, сколько признательности сияет в обращенных на него глазах людей!
      — Кто это? — спросила звездочку Эзольда, боясь, что снова ошибется, если назовет царем сопровождаемого толпою человека.
      — Это недавний богач, теперь самый бедный нищий в стране, — пояснила звездочка. — Он все, что имел, роздал неимущим: все деньги и богатства, которые были у него, — все до последнего гроша. И за это получил самое большое, самое отрадное сокровище: любовь народа...
      Сказав это, звездочка исчезла.
      Исчез с нею и чудесный свет в комнате Эзольды. А сама Эзольда быстро уснула, утомленная необычайными впечатлениями.
      На другое утро рыцари, фрейлины и свита собрались у дверей принцессы, ожидая новых приказаний, новых капризов и желаний Эзольды.
      Но принцесса ничего не приказывала...

* * *
      — Что же дальше? Разве сказка уже окончена? — спросила я голубую фею, которая рассказала мне про принцессу Эзольду.
      — Что дальше? — ответила она. — Вот что: на следующий день принцесса заявила, что она уже не желает иметь звездочку. Рыцари знали, как быстро менялись прихоти принцессы, и ничуть не удивились этому. Они стали терпеливо ждать нового приказания принцессы. Но прошел день, прошел другой, третий — Эзольда ничего не требовала, ничего не приказывала.
      — Что случилось с Эзольдой? — недоумевали рыцари и свита.
      В самом деле, что случилось с Эзольдой?

МЕЛЬНИК НАРЦИСС

      С тояла мельница над синей рекой, стояла и пела. И все в ней пело: и колеса, сквозь которые струилась вода, и тяжелые жернова, и сам мельник, юноша восемнадцати лет, которого звали Нарциссом.
      Мельник-юноша пел громче и слаще всего. Хорошо пел. Люди слушали его и говорили:
      — Ровно птица небесная поет-заливается Нарцисс...
      И правда их была. Серебряным ручьем, струею гремучей, арфой невидимой, золотою, ангельским голосом заливался мельник Нарцисс. Был он на свете круглым сиротою. Не помнил ни матери, ни отца. Умерли они рано. Было ему, Нарциссу, несколько месяцев в то время. Старый мельник пожалел сироту-мальчика, взял его к себе, воспитывал, точно родного сына, а умирая, оставил мельницу Нарциссу. И вот на мельнице стал хозяйничать сам Нарцисс. Хозяйничает и поет.
      Ах, поет!
      Птицы Божие завидуют его голосу звонкому. Люди не надивятся его веселому, счастливому, всегда довольному лицу.
      — И чего он весел? — спрашивают. — И чего заливается? У других забота и печаль, а у него песня звонкая да радостная улыбка не сходит с уст. А сам одинок, сирота и беден, как церковная мышь. Что толку, что есть у него мельница? Зерна ему молоть возят мало и платят не много: бедные люди кругом живут, платить больше не могут, не из чего! А ему и горя мало. Поет, соловьем разливается, даром, что в впроголодь живет.
      Услыхала про веселого, довольного мельника злая, коварная колдунья Урсула и захотела увидеть воочию людскую радость. Спряталась она под мельничное колесо и стала поджидать диковинного мельника, что так доволен своей судьбой. Известное дело: злая колдунья не может видеть без зависти счастливых, довольных людей.
      Видит — действительно счастлив и доволен своею судьбою мельник и весело улыбается и поет, поет.
      — Ну, постой же ты, милый! — ехидно прошипела себе под нос колдунья. — Перестанешь ты петь у меня.
      И в один миг закружила, зачаровала мельника Нарцисса и нагнала на него очарованный сон. Заснул мельник и видит себя во сне королем. На нем золотая корона, вокруг него — послушная свита, перед ним — несметные богатства хрустального дворца.
      И радостно, радостно забилось сердце Нарцисса! Еще бы! Худо ли быть могущественным королем?
      Но не долго длился сладкий сон.
      Проснулся мельник — и ни дворца, ни свиты, ни сокровищ перед ним нет. Стоит только девушка неземной красоты. Стоит и улыбается ему.
      Это злая Урсула превратилась в красавицу, чтобы не напугать мельника своим безобразным, отталкивающим, злым лицом.
      Нарцисс вытаращил глаза и лепечет в недоумении:
      — Кто ты?
      — Нет! Лучше скажи мне, ты кто? — засмеялась своим звонким голосом мнимая красавица.
      — Я мельник! — отвечал Нарцисс. — А был только что королем. Ах, хорошо было! — вздохнул он, с сожалением вспоминая о чудесном сновидении.
      — Что ж? Разве так сладко быть королем? — спросила красавица, то есть Урсула.
      — Ах, сладко! — отвечал Нарцисс. — Так сладко, что, кажется, все бы отдал, чтобы хоть годик побыть королем... Всюду тебе почет, всюду покорность! Денег — куры не клюют, ешь вкусно, сладко, с серебряной посуды, пьешь из золотых кувшинов. То-то хорошо! А живешь-то во дворце, в хрустальных палатах, сам одет в шелк и бархат, в шляпу с пером, в сапоги со шпорами. Чудо что такое!
      Улыбнулась Урсула.
      — Хочешь, сделаю тебя королем?
      Глаза у мельника загорелись, как звезды. Весь он вспыхнул от счастья и хотел даже запрыгать на радостях, да ноги у него подогнулись, и он упал на берег, на траву.
      Упал и сладко заснул в тот же миг... А злая Урсула наклонилась над ним, протянула руку и зловещим голосом зашептала:
Стань, обернись,
Опять закрутись,
Назад оглянись
И мне поклонись.
      А как встанешь и проснешься,
      О былом не заикнешься,
      Все минует долгим сном —
      Станет мельник королем...

* * *
      Проснулся мельник, смотрит удивленно кругом и видит — лежит он на лебяжьей перине, на широкой постели, под бархатным балдахином с золотыми кистями. Над постелью королевская корона. Простыни — из тончайшего шелка, обшитые трехаршинными кружевами по краям. Одеяло атласное, шитое золотом, легкое как пушинка. А кругом толпятся слуги, важные, преважные, почтенные, седые. Иного такого слугу, наверное, принял бы за важного господина в былое время бедный мельник, а теперь? А теперь без всякого стеснения протянул слугам свои голые ноги и коротко произнес:
      — Обувайте!
      Засуетились слуги, преклонили колена и стали натягивать с великой осторожностью на ноги мельника шелковые чулки. Точно это и не ноги были, а две хрустальные вазы, которые они опасались разбить.
      Потом они подали королю-мельнику туфли с бриллиантовыми пряжками и исподнее платье. Нарцисс не двинул ни рукой, ни ногой, пока его одевали, и только поворачивался вправо и влево, как кукла на пружинах. Все делали за него другие. Когда, наконец, его одели, вошли два маленьких невольника-негра и внесли серебряный жбан с водой. Слуги умыли короля и повели в столовую.
      В столовой его ждал обильный завтрак. Каких только яств не поставили на стол!
      Нарцисс подошел к столу и уже приготовился схватить лучший кусок с тарелки, как неожиданно предстал пред ним высокий, в темном одеянии, старик с очками на носу.
      — Не извольте этого кушать, ваше величество, а то расстроите ваш драгоценный желудок, — произнес он и почтительно отвел руку короля от жирного куска.
      Тогда Нарцисс схватился за другое блюдо.
      Но велик же был его гнев, когда доктор (высокий человек в очках был придворный врач, лейб-медик) снова почтительно остановил его.
      — Это вредное кушанье для вас, ваше величество, — сказал он и прибавил: — Не понимаю, чего смотрит гофмейстер6, ведь такие блюда нельзя кушать королю.
      И вместо вкусных яств подвинул Нарциссу стакан молока и два крошечных куска белого хлеба, прибавив, низко кланяясь:
      — Здоровье короля — лучшее счастье его подданных. А поэтому вашему величеству необходимо беречься для счастья вашего народа! Я же поставлен для того, чтобы постоянно следить за вашею едою, и обязан наблюдать, чтобы вы, государь, случайно не поели что-нибудь вредное или не скушали слишком много.
      Нечего делать, пришлось Нарциссу довольствоваться молоком.

* * *
      — Я хочу идти гулять! — вскричал Нарцисс весело, покончив с завтраком.
      Но тут человек десять каких-то седовласых людей окружили его тесною толпою.
      — Ваше величество, не угодно ли вам будет заняться сперва государственными делами? — произнесли они, чуть ли не до земли склоняясь перед ним.
      Король не может отказываться от государственных дел, и Нарцисс должен был покориться. Он пошел за седовласыми старцами в огромную комнату, которая называлась королевским кабинетом. Здесь король и его седовласые советники принялись решать важные государственные дела.
      Солнце, сияя вовсю, смотрело в окна. Толпы гуляющих сновали по улицам. Деревья приветливо шумели за окнами, точно хотели сказать:
      — Брось свои дела, король, и ступай к нам на волю, на простор!
      И молодому королю неудержимо захотелось выбежать из скучного кабинета, от скучных дел и скучных советников. А они точно и не замечали его нетерпения, все говорили, говорили, говорили без конца. Наконец встали все и с низкими поклонами вышли из королевского кабинета.
      Молодой король точно ожил душою.
      — Гулять! Гулять! В поля! В лес! На волю! — запело и заликовало все внутри его.
      Он затянул было свою песенку, но тотчас вспомнил, что он теперь король и что королям не полагается петь веселые песенки, и замолк.
      На пороге королевского кабинета появилась между тем блестящая свита молодого короля.
      — Ваше величество, желаете гулять? Лошади уже готовы и ждут у подъезда.
      И ближайшие сановники, приняв под руки Нарцисса, осторожно и бережно, как больного, свели его с лестницы.
      Нарцисс был неприятно поражен, увидев у крыльца карету.
      Ему хотелось побегать по лесу и полям, а тут сиди в закрытом ящике и любуйся миром сквозь стеклянные окна.
      «Ну, по крайней мере, хоть вдоволь наслажусь быстрой ездой!» — подумал король и ошибся.
      Лошади ехали шагом. Карета едва двигалась вперед, так как народ, желая полюбоваться своим королем, наполнял улицы, теснился вокруг экипажа и не давал ходу карете. Притом люди неистово кричали «ура», так что звон стоял в ушах Нарцисса, и он был рад-радешенек, когда снова экипаж остановился у дворцового подъезда и свита бережно проводила его в столовую, где уже было накрыто к обеду.
      Обильные, роскошные яства покрывали стол, но королевский гофмейстер накладывал самые маленькие порции на тарелку короля. И Нарцисс, при всем своем желании наесться вкусных блюд до отвалу, остался почти голодный.
      Сердитый и недовольный, поднялся он из-за стола.
      — Я хочу в сад! — резко произнес он, ни к кому не обращаясь.
      — О, ваше величество, к сожалению, желание ваше невыполнимо, — с самым изысканным поклоном произнес гофмейстер, — уже поздно, и вы едва успеете приготовиться к балу, который назначен к девяти часам.
      Нарцисс топнул ногою от гнева, но все-таки пошел одеваться.
      Целый десяток слуг засуетились снова вокруг него. Его усадили перед зеркалом. Явился парикмахер и стал в пышные кольца завивать красивые, вьющиеся волосы Нарцисса.
      Потом его одели в узкий костюм, весь шитый золотом и унизанный дорогими камнями. С непривычки носить подобные одежды Нарцисс жался, подергивался и гримасничал. К тому же он устал. Ему было тесно и душно в новом платье. Пот градом лился с его лица.
      Одевание, продлившееся добрых часа два, наконец окончилось.
      Под звуки музыки, окруженный блестящею свитой, король Нарцисс проследовал в бальный, весь залитый огнями зал.
      Когда он проходил по залу, все низко ему кланялись, но никто не решался заговорить с ним, никто не осмелился подойти к нему, так что Нарциссу в конце концов стало скучно, и он начал уже зевать.
      Заметив это, придворные подвели к королю-мельнику высокую некрасивую девушку и сказали, что это дочь могущественного соседнего царя и что королю следовало бы открыть бал с нею.
      Дама не понравилась Нарциссу. Она была чересчур высока ростом, полна и угловата. Но он все-таки прошел с нею дважды по залу. Он хотел затем сделать с ней тур вальса, но гофмейстер предупредительно шепнул ему на ухо, что королю не полагается плясать.
      Едва гофмейстер удалился, как к Нарциссу подошел ближайший сановник и тихо сказал:
      — Сегодняшний бал самый подходящий для вашего величества, чтобы выбрать себе невесту. Все дочери знатнейших королей, герцогов и принцев собрались в вашем дворце. Остается только вам, государь, выбрать из них ту, которую вы считаете достойной стать королевою.
      Нарцисс улыбнулся. Он не прочь был жениться на молоденькой, хорошенькой девушке. Быстрыми глазами он обежал знатный круг своих гостей, королевен, княжон и герцогинь. Но, к своему глубочайшему огорчению, не нашел ни одной, которая бы понравилась ему своей красотой.
      Все принцессы, герцогини и королевны были пышно одеты в нарядные, туго зашнурованные платья. Их талии казались тонкими, как у ос, и они едва дышали в своих узких корсетах. Их лица были густо нарумянены и набелены. Огромные безобразные прически не шли к ним, отягощая головы и стягивая волосы у висков. Они двигались неестественно в своих тесных на высоких каблуках ботинках и казались Нарциссу заводными куклами на пружинах. И улыбались они все кукольной, деланной улыбкой, поджимая губки.
      Вдруг взор Нарцисса поразила одна девушка, стоявшая одиноко в стороне от других. На ней не было ни роскошного наряда, ни пышной прически, ни тесных туфелек на высоких каблуках. Она была одета очень скромно. Но зато она была красивее всех других.
      Прелестная фигурка, румяное личико, белые руки, радостная, веселая улыбка, сияющие довольством глазки девушки, простое ситцевое платье, шелковый фартучек, изящная косынка — все это в один миг очаровало короля.
      Нарцисс смотрел на девушку и не мог вдоволь насмотреться. Один ее вид уже заронил в его сердце горячую любовь.
      — Вот моя невеста! — произнес он радостно и, миновав напудренных, затянутых красавиц, подошел к очаровательной простушке и взял ее за руку.
      В тот же миг громкий, насмешливый хохот огласил залу.
      Ближайший сановник со всех ног кинулся к Нарциссу.
      — Что вы, государь! Это простая служанка. Она присутствует единственно для того здесь в зале, чтобы следить, не порвался ли наряд у кого-либо из этих важных дам, королевен, герцогинь и княжон. Разве может простая служанка стать невестою короля!
      И чуть ли не силой отвел короля от красавицы служанки.
      Но Нарцисс уже не слышал его слов. Он ринулся из бального зала сначала в сад, оттуда на улицу, в поле, в лес, в самую чащу его.
      Здесь он упал на мягкую, сырую от росы траву и, не помня себя от горя, закричал:
      — Что за ужас, что за скука быть королем! Не только не смеешь распорядиться своим временем, но и любить не смеешь того, кого выбрало сердце! Все отдам я тому, кто превратит меня снова в прежнего скромного мельника Нарцисса!
      Сказал и уснул мгновенно, потому что находившаяся поблизости Урсула, услышав его обещание, решила снова вернуть ему его прежнюю долю.
      Наутро проснулся Нарцисс и видит: перед ним его милая мельница, гудят колеса, плещет вода звонкою, хрустально-синей струею. Радостный и счастливый вскочил он на ноги и запел, запел так, как никогда еще не певал мельник Нарцисс во всю свою жизнь!

ЖИВАЯ ПЕРЧАТКА

I

      Жил на свете рыцарь, свирепый и жестокий. До того свирепый, что все боялись его, все — и свои, и чужие. Когда он появлялся на коне среди улицы или на городской площади, народ разбегался в разные стороны, улицы и площади пустели. И было чего бояться рыцаря народу! Стоило кому-либо в недобрый час попасться на его дороге, перейти ему нечаянно путь, и в одно мгновение ока свирепый рыцарь затаптывал насмерть несчастного копытами своего коня или пронзал его насквозь своим тяжелым, острым мечом.
      Высокий, худой, с очами, выбрасывавшими пламя, с угрюмо сдвинутыми бровями и лицом, искривленным от гнева, он наводил ужас на всех. В минуты гнева он не знал пощады, становился страшным и выдумывал самые лютые кары и для тех, кто являлся причиною его гнева, и для тех, кто случайно попадался ему в это время на глаза. Но жаловаться королю на свирепого рыцаря было бесполезно: король дорожил своим свирепым рыцарем за то, что тот был искусным полководцем, не раз во главе королевских войск одерживал победы над врагами и покорил много земель. Потому-то король высоко ценил свирепого рыцаря и спускал ему то, чего бы не спустил никому другому. А другие рыцари и воины хотя и не любили свирепого рыцаря, но ценили в нем храбрость, ум и преданность королю и стране...

II

      Бой близился к концу.
      Свирепый рыцарь, закованный в золотую броню, скакал верхом между рядами войск, воодушевляя своих усталых и измученных воинов.
      В этот раз бой был очень тяжелый и трудный. Третьи сутки дрались воины под начальством свирепого рыцаря, но победа не давалась им. У врагов, напавших на королевские земли, было больше войска. Еще минута-две, и враг, несомненно, одолел бы и ворвался бы прямо в королевский замок.
      Напрасно свирепый рыцарь появлялся то тут, то там на поле брани и то угрозами, то мольбами старался заставить своих воинов собрать последние силы, чтобы прогнать врагов.
      Вдруг конь рыцаря шарахнулся в сторону, заметив на земле железную перчатку, такую, какую носили в то время почти все рыцари. Свирепый рыцарь дал шпоры коню, желая заставить его перепрыгнуть через перчатку, но лошадь ни с места. Тогда рыцарь велел юноше-оруженосцу поднять перчатку и подать ее себе. Но едва только рыцарь дотронулся до нее, перчатка, точно живая, выскочила из его руки и опять упала на землю.
      Рыцарь велел опять ее подать себе — и опять повторилось то же самое. Мало того: упав на землю, железная перчатка зашевелилась, как живая рука; пальцы ее судорожно задвигались и снова разжались. Рыцарь приказал снова поднять ее с земли и в этот раз, крепко зажав ее в руке, помчался в передние ряды своих войск, потрясая в воздухе перчаткою. И каждый раз, когда он поднимал высоко перчатку, пальцы перчатки то сжимались, то снова разжимались, и в ту же минуту, точно по сигналу, войска кидались на врага с новою силою. И где ни появлялся рыцарь со своею перчаткою — усталые и измученные его воины точно оживали и с удвоенною силою бросались на врага. Прошло всего несколько минут, и враги бежали, а вестники свирепого рыцаря стали трубить победу...
      Гордый и торжествующий объезжал теперь рыцарь ряды своих усталых, измученных бойцов, спрашивая, кому принадлежит странная перчатка, но никто не видал до тех пор такой перчатки, никто не знал, откуда она взялась...
III

      Во что бы то ни стало решил свирепый рыцарь узнать, кому принадлежит странная перчатка, и стал объезжать все города, все села и деревни и, потрясая в воздухе своею находкою, спрашивать, чья это перчатка. Нигде не отыскивался хозяин живой перчатки.
      В одном городе попался свирепому рыцарю навстречу маленький мальчик и сказал:
      — Я слышал от деда, что в лесу живет старая Мааб. Она знает все тайны мира и, наверное, сумеет открыть тебе значение живой перчатки, рыцарь.
      — Едем к ней! — был суровый приказ, и, пришпорив коня, свирепый рыцарь помчался к лесу. Покорная свита помчалась за ним.
      Старуха Мааб жила в самой чаще глухого, темного леса. Она едва двигалась от дряхлости. Когда она увидала перчатку, то глаза у нее загорелись, словно яркие факелы в ночной темноте, и она вся побагровела от восторга.
      — Огромное счастье досталось тебе в руки, благородный рыцарь, — глухим голосом произнесла она. — Далеко не всем людям попадается подобное сокровище! Эта живая перчатка — перчатка победы... Судьба нарочно бросила ее на твоем пути. Стоит тебе только надеть ее на руку, и победа останется всегда за тобою!
      Свирепый рыцарь просиял от счастья, надел на руку перчатку, щедро наградил золотом Мааб и умчался из дремучего леса в королевскую столицу.

IV

      Прошла неделя.
      Не слышно ничего про обычные жестокие проделки рыцаря, не слышно, чтобы он в припадке гнева кого-либо подверг казни, не слышно, чтобы он обидел кого-либо.
      Еще так недавно лилась кровь вокруг свирепого рыцаря рекою, слышались стоны, раздавался плач.
      А теперь?
      Правда, неделю тому назад попробовал было рыцарь ударить мечом кого-то из прохожих. Но неожиданно рука его, судорожно сжатая живыми пальцами перчатки, опустилась, и тяжелый меч со звоном упал на землю.
      Хотел рыцарь сбросить с руки докучную перчатку, да вспомнил вовремя, что даст она ему победу, и удержался.
      Другой раз хотел рыцарь направить своего коня на окружавшую его толпу людей, и снова до боли сжали его руку живые пальцы перчатки, и он не мог двинуть ими для управления конем.
      С этой самой минуты понял рыцарь, что идти наперекор живой перчатке бесполезно, что она, эта перчатка, удерживает его от самых жестоких поступков. И перестал он извлекать меч из ножен для гибели неповинных людей.
      И люди не боялись теперь выходить из домов на улицы в то время, когда проезжал по ним свирепый рыцарь.
      Они без страха появлялись теперь на его пути и славили рыцаря за его победы над врагами.

V

      Снова загорелась война...
      Уже давно дальний сосед короля, властелин богатой страны, прельщал взоры рыцаря.
      И он говорил своему королю:
      — Гляди! Твой дальний сосед богаче тебя, и хотя ты поклялся ему в вечной дружбе и мире, но если ты победишь его и присвоишь себе его владения, то станешь самым могучим и богатым в мире королем.
      Король послушался слов своего любимца.
      «Прав рыцарь, — думал король, — завоюю страну моего соседа и разбогатею от его богатства!»
      И приказал король трубить новый поход.

VI

      Сошлись два войска на поле брани.
      Дружины рыцаря встретились с дружинами дальнего короля. Рыцарь был вполне спокоен и заранее уверен в исходе боя.
      Он знал: перчатка победы была на его руке.
      Солнце всходило и заходило снова. Месяц сиял и мерк и снова сиял. Птицы пели, стихали и снова пели, а люди все бились и бились без конца.
      Долгая то была битва.
      Долгая и упорная, как никогда.
      Свирепый рыцарь стоял в стороне, распоряжаясь боем, заранее уверенный в победе своих дружин.
      Вдруг невиданное зрелище поразило его взоры: враги побеждали, а его воины ударились в бегство.
      Взбешенный, он сам кинулся в бой. И... принужден был отступить. Враги окружили его со всех сторон.
      Не помня себя, он дал шпоры коню и погнал его с поля битвы.
      Прискакал в столицу рыцарь, весь обрызганный кровью, и упал к ногам короля.
      — Не вини меня, король! — вскричал он. — Не я, а старуха Мааб виновница гибели твоего войска. Она обманула меня, заставив надеть на руку перчатку гибели и поражения. Вели казнить ее, король, казнить жестокою, страшною смертью, какую только можно придумать!

VII

      С первыми лучами солнца весь город высыпал на площадь. В этот ранний утренний час решена была казнь старухи Мааб, привезенной еще накануне из леса. Решено было сжечь Мааб на костре, чтобы впредь не морочила людей, не выдавала перчатку гибели за перчатку победы.
      Привезли на площадь Мааб, сняли с колесницы, ввели на возвышение, где лежали сложенные для костра дрова.
      Поставили на них Мааб и привязали веревками к столбу.
      Перед самым столбом стоял свирепый рыцарь и кричал со злым смехом в самое лицо Мааб:
      — Ты обманула меня, Мааб! За это умрешь лютою смертью! И знак к казни я дам тою самою перчаткою, которая мне, по твоим словам, должна была доставить победу.
      С этими словами он поднял руку, чтобы дать знак палачам зажигать костер, и вскрикнул в испуге. Рука не двигалась. Точно налитая свинцом, она безжизненно повисла вдоль тела. Тогда он открыл рот, желая отдать приказание начинать казнь, но в тот же миг живая перчатка поднялась вместе с рукою и, тесно прижавшись к его рту, чуть не задушила его.
      Обезумев от ужаса, рыцарь вскричал:
      — Спаси меня, Мааб! Спаси!
      Мааб медленно сошла с костра, без всякого усилия перервав веревки, и, приблизившись к рыцарю, произнесла:
      — Я не солгала тебе. Живая перчатка воистину перчатка победы. В каждом правом деле она даст тебе победу всюду и везде. И в последней неудачной битве дала бы она тебе победу, если бы ты не шел на соседнего короля с корыстолюбивыми целями овладеть его богатством, а защищал своего короля, свою родину, свою честь. И тогда бы ты не потерпел поражения, сознавая себя правым и в честном деле. Знай же, что живая перчатка будет служить тебе только во всех добрых и честных делах! Ведь удержала она тебя в те минуты, когда ты хотел пролить кровь невинных людей! Дала тебе победу над самим собою! Дала победу и тогда, когда на твою страну напали злые враги! Так будет с нею и впредь!
      И, сказав это, исчезла, как тень растаяв в воздухе, Мааб.

* * *
      Предсказание Мааб сбылось.
      Живая перчатка помогала рыцарю во всех его правых делах, давая ему победу, и удерживала его всякий раз, когда он начинал какую-либо скверную, несправедливую затею.
      И весь народ прославил его имя, и вместо свирепого рыцаря люди прозвали его рыцарем правым и благородным.
 
1 Так назывались древние японские рыцари, бояре.
2 Муcме — по-японски девушка. В японском языке это слово употребляется и в обращениях, как фрацузское мадмуазель или нецкое фрейлейн.
3 В современном русском языке — кимонó.
4 Иéна — японская монета.
5 Дженери́кши — японские носильщики-извозчики, которые развозят зажиточных людей на особых носилках, заменяющих в Японии коляски.
6 Гофмéйстер — придворная должность. Он ведал дворцовым хозяйством, придворным церемониалом.
