Комментарии
 

      В предлагаемое читателю издание басен И. А. Крылова вошли все девять книг басен. Их состав и расположение определены авторской волей писателя, выраженной в издании: Басни И. А. Крылова. В девяти книгах. СПб., 1843. Тексты басен печатаются по изданию: И. А. Крылов. Басни. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1956 (Литературные памятники). Орфография и пунктуация там, где это возможно, приближены к современным.

КНИГА ПЕРВАЯ

      Ворона и Лисица. — В басне обработан старинный сюжет, восходящий к древнегреческому баснописцу Эзопу и древнеримскому баснописцу Федру. Непосредственным литературным источником послужила басня французского баснописца Лафонтена. Басня связана и с русской сатирической традицией (сатира XVII века «Сказание о Куре и Лисице», басни В. К. Тредиаковского, А. П. Сумарокова и М. М. Хераскова).

      Дуб и Трость. — Одна из первых басен Крылова. Сюжет басни восходит к Лафонтену («Дуб и Тростник»), а от него — к Эзопу («Тростник и Слива»). Кроме Крылова сюжет и мотивы басни использовали: А. П. Сумароков («Дуб и Трость»), Н. П. Николев («Дуб и Трость»), Я. Б. Княжнин («Дуб и Трость»), Ю. А. Нелединский-Мелецкий («Когда-то дуб с тростинкой речь завел...»), И. И. Дмитриев («Дуб и Трость»), Д. И. Хвостов («Дуб и Трость»), Ф. Ф. Иванов («Дуб, Кусты и Трость»), дважды В. Г. Маслович («Дуб и Трость»), А. М. Зилов («Дуб и Трость») и др. Басня была передана поэтом-cентименталистом и баснописцем И. И. Дмитриевым, которому Крылов принес несколько басен на литературный суд, в журнал «Московский зритель», где и была напечатана. Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской) усмотрел в басне этическое предупреждение всякому временному и внешнему человеческому величию («Сокровенный Крылов». — В кн.: Архиепископ Иоанн (Шаховской). К истории русской интеллигенции. Нью-Йорк, 1975. С. 236). С. Н. Глинка передал следующий разговор с Крыловым: «„Знаете ли вы, что Лафонтен, и Дмитриев, и вы упустили самую разительную или, как нынче говорят, гениальную черту в басне Эзопа „Дуб и Трость”?” — „Как это?” — спросил Иван Андреевич. „А вот как, — отвечал я. — В падении дуба Эзоп представил падение гордыни, спеси, презорства1; в торжестве тросточки торжество красоты, скромности, смирения. Лафонтен почти пиитическою трубою2 передал эту басню. У него дуб простонал. Прекрасно рассказана эта басня и у Дмитриева и у вас. Но дуб только пал. Спесь, падая тихомолком, в удалении от зрителей, кое-как утешится. Но что Дуб пал к ногам смиренной тросточки, вот что больно спеси и гордыне”. Крылов привстал, подал мне трубку и сел. Я закурил и продолжал: „Лафонтен правду сказал, что Эзоповы басни драма в ста действиях. Он вывел в них всю природу от кедра до иссопа3. И в них каждый в чем-нибудь себя узнает и что-нибудь найдет для себя. Я говорю это о сущности вымыслов; но в поэзии и Лафонтен, и Дмитриев, и вы победители. У вас, Иван Андреевич, в баснях своя жизнь, свое неотъемлемое достоинство. Заметили, и я повторяю, что вы всем действователям ваших басен передали во всем самобытность русскую. <...> Жизнь ваших басен — в русском слове и в вашей поэзии”».
      Зефир — бог западного ветра (греч. миф.); здесь — западный теплый и ласковый ветер.
      Эол — мифический  родоначальник  греческого  племени  эолян; здесь — повелитель ветров, властитель острова Эолин, на котором нашел приют Одиссей во время своих странствий (греч. миф.); иносказательно — ветер. 
      Область теней — имеется в виду подземный мир, царство теней.

      Музыканты. — Особое значение придавал этой басне Н. В. Гоголь, находя в ней выражение здравого народного взгляда на практическую деятельность. В книге «Выбранные места из переписки с друзьями» он писал: «Особенно слышно, как он держит сторону ума, как просит не пренебрегать умного человека, но уметь с ним обращаться. Это отозвалось в басне „Музыканты”, которую он закончил словами: „По мне уж лучше пей, да дело разумей”. Не потому он это сказал, что хотел похвалить пьянство, но потому, что заболела его душа при виде, как некоторые, набравши к себе на место мастеров дела, людей Бог весть каких, еще и хвастаются тем, говоря, что хоть мастерства они не смыслят, зато отличнейшего поведения. Он знал, что с умным человеком все можно сделать и не трудно его обратить к хорошему поведению, если сумеешь умно поговорить с ним; но дурака трудно сделать умным, как ни говори с ним».
      А я скажу: по мне уж лучше пей... — обработка пословицы «По мне хоть пей, да дело разумей». 

      Ворона и Курица. — В конце сентября 1812 года до Петербурга дошли известия о бедственном положении армии Наполеона в Москве. Тогда же в журнале «Сын Отечества» (1812, № 7) была помещена заметка: «Очевидцы рассказывают, что в Москве французы ежедневно ходили на охоту стрелять ворон и не могли нахвалиться своим soup aux corbeaux4. Теперь можно дать отставку старинной русской пословице: „Попал, как кур во щи”, а лучше говорить: „Попал, как ворона во французский суп”». К этому же номеру журнала была приложена карикатура И. Теребенева «Французский вороний суп». Карикатура представляла собой сценку из французского военного быта: четыре французских гренадера в оборванных мундирах расположились в поле; на первом плане раненный в ногу гренадер отрывает у вороны крылья; второй гренадер, стоя на коленях на камне, схватился за воронью ножку и, судя по разинутому рту, готов проглотить ее; третий также изображен с выражением сильного аппетита в лице; четвертый обеими руками обнимает пустой котел. Под карикатурой было помещено следующее четверостишие:
Беда нам с нашим великим Наполеоном! 
Кормил нас в походе из костей бульоном. 
В Москве попировать свистел у нас зуб:
Не тут-то — похлебаем же хоть вороний суп.

Есть предположение, что в заключительных стихах басни речь идет о Наполеоне. Басня связана с этой заметкой, но написана позже: М. И. Голенищев-Кутузов получил титул князя Смоленского после сражения под Красным, которое окончилось 6 ноября 1812 года. Она появилась в следующем номере (№ 8) того же журнала.

      Ларчик. — Одна из первых оригинальных басен Крылова. 

      Лягушка и Вол. — Обработка басни Лафонтена «Лягушка, захотевшая сделать себя такой же большой, как бык». Сюжет басни восходит к Федру и римскому поэту Горацию. В «Русских народных пословицах и притчах» зафиксирована пословица: «Не бывать бычком лягушке, больше в деньге есть цены, нежели в полушке». На ту же тему известны басни А. П. Сумарокова, Ю. А. Нелединского-Мелецкого, М. В. Милонова, Д. Агафи и др.

      Разборчивая невеста. — Обработка басни Лафонтена «Девушка», которая восходит к эпиграмме римского поэта Марциала «К Геллии».

      Парнас. — По предположению комментатора басен Крылова В. Кеневича, связана с удалением от дел молодых сподвижников и товарищей юности императора Александра I. Крылов полагал, что никакие личные качества не искупали отсутствие плана в действиях реформаторов, необходимой подготовки и досконального знакомства с делом. 
      Парнас — горный массив в Греции; местопребывание Аполлона и муз. 
      Девять сестер — девять богинь-покровительниц поэзии, искусств и наук: Клио, Евтерпа, Талия, Мельпомена, Терпсихора, Эрато, Полигимния, Урания, Каллиопа (греч. миф.).

      Оракул. — Капище — языческий храм.
      Деревянный бог — идол, изображение языческого бога.

      Василек. — В 1823 году Крылов был поражен тяжелым недугом: у него дважды случилось кровоизлияние в мозг. Для излечения, поправки здоровья и отдыха он был приглашен императрицей Марией Федоровной, вдовой Павла I, в ее летнюю резиденцию в Павловск. В благодарность за оказанное ему внимание Крылов и написал эту басню. Декабристы, в частности К. Ф. Рылеев, иронически встретили известие о пребывании баснописца в императорской семье:
Нет одобрения талантам никакого:
В России глушь и дичь. 
О даровании Крылова 
Едва напомнил паралич.

      Роща и Огонь. — Конкретным поводом для создания басни послужили, вероятно, известия о предстоящем свидании Александра I с Наполеоном в Эрфурте (сентябрь-октябрь 1808 года). Русское общество осуждало Александра I за сношения с Наполеоном, император же считал необходимым сохранить мир с Францией. Наполеон в свою очередь пытался обольстить Александра I и, в чем был уверен Крылов и близкий ему круг, обмануть русского императора.

      Волк и Ягненок. — Обработка басни Лафонтена под тем же названием. Сюжет восходит к басням Эзопа и Федра, а также к апологу5 древнегреческого поэта Гесиода о копчике и соловье. До Крылова тем же сюжетом воспользовались Тредиаковский, Сумароков, Державин.

      Обезьяны. — Конкретным поводом к написанию басни послужила страсть к французским модам, а главное — подражание французской военной форме, которое после унизительного Тильзитского мира (заключен 25 июня 1807 года) было странным и неуместным, больно ранившим патриотическое чувство русского офицерства, так как Наполеон считался врагом России. Ф. Ф. Вигель свидетельствовал: «Уже с сентября месяца (1807 года. —       В. К.) начали всю гвардию переодевать по-французски; в следующем году это сделано и со всею армиею... Они [военные] были недовольны; в новых мундирах они видели французскую ливрею6 и, с насмешливою досадой поглядывая на новое украшение свое, на эполеты, говорили, что Наполеон у всех русских офицеров сидит на плечах». Крылов удачно воспользовался характерным свойством натуры обезьян — их способностью к подражанию, что было отмечено уже древними баснописцами — греком Эзопом и индусом Пильпаем. Рассказы о страсти обезьян к подражанию известны еще со времен индийской книги «Панчатантра», хотя непосредственно басня Крылова с этими текстами не связана. В русской литературе «обезьянами» часто называли светских модников. Много внимания им уделил литератор и журналист Н. И. Новиков, который в 1785 году в журнале «Детское чтение для сердца и разума» поместил рассказ «Смешной способ ловить обезьян». Басня Крылова близка другому тексту из того же журнала (1785, ч. III, № 31, с. 74): «Ловят обезьян отчасти силою, отчасти ж хитростию. Африканцы, заклятые неприятели обезьян, которые причиняют им столько вреда их полям и домам, часто кладут для них сети на деревах, и они при всей своей осторожности попадаются в сии сети, либо взлезая на дерево, либо спускаясь с него. Также умеют весьма забавно пользоваться склонностью их к подражанию».

      Синица. — В основу басни положена пословица, известная в двух вариантах: «Синица за море летела и море зажигать хотела; синица много нашумела, да не было из шума дела»; «Ходила синица море зажигать: море не зажгла, а славы много наделала». Второй вариант помещен в журнале Н. И. Новикова «Кошелек».
      Нетпунова столица — море; Нептун — бог моря (римск. миф.).
      Тароватый — великодушный, щедрый.

      Осел. — Юпитер — верховный бог (римск. миф.; в греч. миф. — Зевс, Зевес).
      Тучегонитель — Юпитер, считавшийся повелителем туч, ветра, грома и молнии.
      Геркулес — здесь: иронически; Геракл, Геркулес — мифический герой древних греков, совершивший двенадцать подвигов (греч. миф.).

      Мартышка и Очки. — Об очках, как важной детали туалета модников, писали многие литераторы XVIII века, в частности Н. Н. Страхов.

      Два Голубя. — Переработка басни Лафонтена под тем же названием. Французский баснописец заимствовал тему из персидской литературы. На тот же сюжет в русской литературе до И. А. Крылова известны басни А. П. Сумарокова («Голубь и голубка»), И. И. Дмитриева («Два Голубя») и притча Д. И. Хвостова («Два Голубя»). В. А. Жуковский, сравнивая басни И. И. Дмитриева и И. А. Крылова в статье «О басне и баснях Крылова» и относя басню «Два Голубя» к «лучшим», писал: «„Два Голубя”, басня, переведенная из Лафонтена, кажется нам почти столько же совершенною, как и басня Дмитриева того же имени: в обеих рассказ равно приятен; в последней более поэзии, краткости и силы в слоге; зато в первой, если не ошибаемся, чувства выражены с большим простодушием. <...> Заключение басни прекрасно в обоих переводах, с тою только разницею, что Крылов заменил стихи подлинника собственными, а Дмитриев перевел очень близко Лафонтена и с ним сравнился. <...> Крылов, не желая переводить снова (речь идет о стихах: „Кляня охоту видеть свет...” — „Где ваша милая и где живет ваш друг”. — В. К.), а может быть, и не надеясь перевести лучше то, что переведено как нельзя лучше, заменил красоту подлинника собственною. Заключение басни его (если не сравнивать его ни с Лафонтеном, ни с переводом Дмитриева) прекрасно само по себе. Например, после подробного описания несчастий голубка-путешественника, не тронет ли вас этот один прекрасный и нежный стих?
Счастлив еще: его там дружба ожидает.

      Автор поставил одно имя дружбы в противоположность живой картине страдания, и вы спокойны насчет печального странника. Поэт дал полную волю вашему воображению представить вам все те отрады, которые найдет голубок его, возвратившись к своему другу. Здесь всякая подробность была бы излишнею и только ослабила бы главное действие. Посредственный писатель, вероятно, воспользовался бы этим случаем, чтобы наскучить читателю обыкновенными выражениями чувства, — но истинное дарование воздержнее: оно обнаруживается и в том, что поэт описывает, и в том, о чем он умалчивает, полагаясь на чувство читателя. Последние три стиха прелестны своею простотою и нежностию». В. Кеневич отметил, что в заключительных стихах Лафонтен впадает в «субъективно-лирический тон», который не совсем соответствует объективному рассказу. Крылов почувствовал это. Он пожертвовал стихами подлинника, но сохранил этот объективный тон до конца басенного рассказа.

      Червонец. — По предположению В. Кеневича, басня «имеет значение доброго совета тем лицам, которые направляли общественное образование в первую половину царствования Александра I». Известно, что в первые годы царствования в России было открыто два университета, три высших училища и множество гимназий и уездных училищ. Всего было открыто около 400 учебных заведений. Благие начинания правительства удовлетворяли жажду к образованию, которая проявилась во всех сословиях народа. Предположения об устройстве университетов и других учебных заведений встречали в обществе исключительный по своей силе энтузиазм. На эти цели были пожертвованы огромные деньги, причем их вносили не только богатые люди, но и крестьяне. Однако тогда же продолжалось увлечение французским просветительством, в ходу были идеи Вольтера, Руссо, которые, по мнению русского общества, привели к якобинскому террору. Крылов, в молодости испытавший сильное влияние просветительства, в зрелую пору своей деятельности относился к нему довольно осторожно, не раз критически оценивая идеи просветителей и даже высмеивая их. Положение усугублялось тем, что тогда же вошло в моду французское воспитание, о засилии которого Крылов остро высказывался в комедиях и других сочинениях. Между тем французы в новых учебных заведениях заняли влиятельные места. Русское общество и даже правительство видели всю пагубность такого положения. Министр народного просвещения граф Ал. К. Разумовский в своем докладе от 25 мая 1811 года писал: «В отечестве нашем давно простерло корни свои воспитание, иноземцами сообщаемое. <...> Дворянство, подпора государства, возрастает нередко под надзором людей, одною собственною корыстью занятых, презирающих все не иностранное, не имеющих ни чистых правил нравственности, ни познаний. Следуя дворянству, и другие состояния готовят медленную пагубу обществу, воспитанием детей своих в руках иностранцев. <...> Все почти пансионы в империи содержатся иностранцами, которые редко бывают с качествами, для звания сего потребными. Не зная нашего языка и гнушаясь оным, не имея привязанности к стране, для них чужой, они юным россиянам внушают презрение к языку нашему и охлаждают сердца их ко всему домашнему, и в недрах России из россиян образуют иностранца. Сего не довольно: и для преподавания наук они избирают иностранцев же, что усугубляет вред, воспитанием их разливаемый, и скорыми шагами приближает к истреблению духа народного». Историк русской литературы А. Д. Галахов полагал, что в комментируемой басне «Крылов имел полное право отвергнуть это мнимое и вредное просвещение: образ его мыслей разделяли с ним все благонамеренные люди».

      Троеженец. — «Покойный Н. И. Греч, — писал В. Кеневич, — рассказывал нам, что эта басня была написана по поводу производившегося тогда в сенате разводного дела Егора Борисовича Фукса, который, разведясь с первою женою и не дождавшись окончания дела, возникшего по поводу его развода со второю, перешел из лютеранского вероисповедания в православное и вступил в третий брак. В общем собрании Сената, которое, по высочайшему повелению, рассматривало это дело не в очередь, кто-то из сенаторов сказал: „Что же нам рассуждать об этом? Крылов прежде нас решил дело!” Фукс очень был оскорблен появлением в печати басни и совершенно прервал знакомство с Гречем, редактором и издателем „Сына Отечества”». Дело Фукса было чрезвычайно запутанным и длилось с 1805 по 1829 год. Лютеранин Фукс, разведясь со своей первой женой, Елизаветой Дюк, в 1805 году женился на Луизе Едовской (Эбнер). В марте 1810 года он подал «разводную жалобу» о расторжении и второго брака. Не дождавшись решения, он в мае 1811 года обвенчался со вдовой полковника Анной Петровной Аничковой, от которой впоследствии имел шесть детей. Между тем в разводе Фуксу было отказано, но затем его второй брак был расторгнут. Однако решением была недовольна его вторая жена, Луиза Фукс, которая подала прошение на имя Александра I. Последовал указ о немедленном, вне очереди, рассмотрении дела. Оно слушалось в общем собрании Сената. 26 июня 1814 года, за несколько дней до опубликования басни, его рассматривали вторично. Мнения сенаторов не были единодушными. В дальнейшем Луиза Фукс приняла православие (1819) и добилась расторжения третьего брака и восстановления второго (1821). Фукс отказался подчиниться этим решениям и умер 23 марта 1829 года, измученный процессами и непосильной борьбой с петербургской полицией. Таким образом, предсказанное в басне сбылось через пятнадцать лет.

      Безбожники. — Источником, как указал Н. Л. Степанов, послужила басня немецкого философа и писателя Лессинга «Великан». В этой басне Крылов вновь выступил против французских просветителей, которые навлекли на поверивший им народ якобинский террор, бедствия революции и тяготы наполеоновских войн.

      Орел и Куры. — По замыслу и содержанию сходна с басней И. И. Дмитриева «Орел и Каплун».

КНИГА  ВТОРАЯ 

      Лягушки, просящие Царя. — Переработка басни Лафонтена того же названия, сюжет которой восходит к басне Эзопа. Тот же сюжет есть и у Федра. До Крылова этот сюжет разработали В. И. Майков («Лягушки, просящие о Царе») и Д. И. Хвостов («Лягушки, просящие Царя»). В басне подвергнуты критике идеи «Общественного договора» французского философа и писателя Ж.-Ж. Руссо. Современники сразу же оценили оригинальность вымысла Крылова и блестящее мастерство изображения. Подробный разбор басни произвел баснописец A. E. Измайлов, который считал, что «басня сия у Крылова несравненно лучше, нежели у Лафонтена». Того же взгляда держался и В. А. Жуковский. В статье «О басне и баснях Крылова» он, приведя отрывок («Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес...» <...> Тот на него и вскочит»), писал: «Можно забыть, что читаешь стихи: так этот рассказ легок, прост и свободен. Между тем какая поэзия! Я разумею здесь под словом поэзия искусство представлять предметы так живо, что они кажутся присутственными.
Что ходенем пошло трясинно государство... 

живопись в самих звуках! Два длинных слова: ходенем и трясинно прекрасно изображают потрясение болота.
Со всех Лягушки ног
В испуге пометались, 
Кто как успел, куда кто мог...

      В последнем стихе, напротив, красота состоит в искусном соединении односложных слов, которые своею гармониею представляют скачки и прыганье. Вся эта тирада есть образец легкого, приятного и живописного рассказа. Смеем даже утверждать, что здесь подражание превосходит подлинник; а это весьма много, ибо Лафонтенова басня прекрасна; в стихах последнего, кажется, менее живописи, и самый рассказ его не столь забавен».

      Лев и Барс. — «Как самый смысл басни показывает, — писал В. Кеневич, — Крылов в ней говорит о назначении какого-то лица на дипломатическую должность; но без прямых указаний невозможно сказать, о ком именно идет речь». Возможно, поводом к созданию басни послужило следующее обстоятельство: в 1815 году Людовик XVIII намеревался в качестве министра иностранных дел и своего представителя в Священном союзе утвердить бывшего наполеоновского министра Мориса Талейрана. Однако Александр I решительно воспротивился, и Людовик XVIII принужден был назначить на эти посты герцога Армана Эмманюэля Ришелье, приняв его из русской во французскую службу. До Крылова тот же сюжет использовал Е. И. Станевич («Вельможа и Мудрец»).

      Вельможа и Философ. — Комментаторы (Я. Грот, Н. Степанов и А. Могилянский) предполагают, что под Философом имеется в виду один из членов литературного общества «Беседа любителей русского слова», скорее всего — баснописец граф Д. И. Хвостов, который изобразил Крылова в «Послании Гнедичу» под именем Обжоркина. Н. Степанов считал, что под Вельможей, вероятно, подразумевался начальник и покровитель Крылова президент Академии художеств и директор Императорской Публичной библиотеки А. Н. Оленин. В. Кеневич заметил, что речь в басне идет о каком-то вновь «открытом коллективном учреждении».

      Мор Зверей. — Сюжет басни заимствован у Лафонтена («Больные чумою животные»), который в свою очередь воспользовался двумя латинскими проповедями (14-я и 31-я) французского проповедника Роллена (1443–1514), касавшихся злоупотреблений католической церкви: «Лев однажды исповедывал. Различные животные приходили к нему исповедываться. Волк начал: он сознался, что пожрал множество баранов; но прибавил, что это старинное обыкновение его фамилии, что с незапамятных времен волки ели овец и что он не чувствует себя столь виновным. Лев ему сказал: так как это обыкновение ваших предков, наследственное право, то продолжайте; только читайте при этом Pater noster7. Лисица сделала подобное же признание и сказала: я съела много кур, опустошила много птичьих дворов; но во все времена мои предки делали то же самое прежде меня, и я ем их по моей природе. — Пусть будет так, сказал лев: продолжайте, делайте, как ваши предки; но читайте при этом Pater noster. В свою очередь пришел осел; он с сокрушением сердечным бьет себя в грудь и сознается, что виновен в трех прегрешениях: во-первых, он съел сено, которое упало с телеги на терновник. — Это большой грех — есть чужое сено! Продолжайте. — Тогда осел сознался, что он однажды нагадил в монастыре. — Загадить святую землю! вскричал лев: это смертный грех! — Признание в третьем прегрешении он произнес среди слез и рыданий. Он сказал наконец, что, когда братия пела в хоре, он заревел и подтягивал им. Лев ему сказал: О! это тяжкий грех — петь в то время, когда поет братия, расстраивать ее и сеять разногласие в церкви! — За все это он приговорил его к бичеванию». Крылов, заимствовав сюжет у Лафонтена, произвел несколько замен. Самая существенная из них была отмечена биографом баснописца М. Е. Лобановым: вместо Лафонтенова осла Крылов поместил в басню Вола. И это вполне объяснимо: осел всегда в баснях воспринимается глупым животным. В этом случае сатирическая острота басни несколько тускнеет, потому что причина несчастий осла заключается не столько в праве сильного и корысти, а именно это ревностно отстаивают персонажи басни, сколько в его собственной глупости. Вол, по мысли Крылова и в соответствии с басенной традицией, — не глупое, а лишь простодушное животное. «Эта перемена, — писал Лобанов, — и тем уже совершеннее, что в речи вола мы слышим мычание и столь естественное, что слов его нельзя заменить другими звуками; а это красота, которою наш поэт пользуется и везде с крайним благоразумием, везде приносит читателю истинное удовольствие». До Крылова тот же сюжет разрабатывали Н. В. Леонтьев, Я. Б. Княжнин, Д. И. Хвостов, Д. П. Горчаков.

      Собачья дружба. — В басне содержится намек на раздоры между членами Священного союза, вспыхнувшими на Венском конгрессе 1815 года. Бывшие союзники настолько рассорились, что готовы были защищать свои интересы силой оружия. Австрия, вступив в сговор с Англией и Францией, выступила против России и Пруссии.
      Орест и Пилад. — Ореста, героя аргосских сказаний (греч. миф.), связывала неразлучная дружба с царевичем Пиладом; их имена стали нарицательными для обозначения верной дружбы.

      Раздел. — В басне осуждается неуместное проявление эгоистических стремлений в гражданских и военных высших кругах общества во время нашествия Наполеона. Об одном из таких фактов сообщил С. Н. Глинка: «...при позднем вооружении ополчения пошли местнические передряги. Московский ратнический комитет подчинили петербургскому ратническому комитету, состоявшему под председательством графа Аракчеева, Балашова и Шишкова». Обиженным оказался московский губернатор Ф. В. Ростопчин (в рукописи басни есть набросок портрета военного, черты которого напоминают внешность графа), в порыве досады сказавший: «Государь дал мне эполеты с бриллиантовым своим вензелем, говорил, что я его на плечах ношу. А теперь отдает меня в батраки к Аракчееву». Недовольный решением о переподчинении комитета, Ростопчин «бросил ратнический комитет».

      Бочка. — Толкование басни вызвало споры. Одни комментаторы (П. Плетнев, В. Кеневич, Н. Степанов) утверждали, что Крылов выступил против мистицизма, который получил тогда распространение в русском высшем обществе. Другие (А. Галахов, А. Могилянский) полагали, что Крылов предостерегал от космополитического воспитания, которое осуществлялось педагогами-иностранцами и которое было чуждо национальным интересам России. По всей видимости, правы все-таки первые. По мнению архиепископа Сан-Францисского Иоанна, Крылов заботился о нравственном охранении и духовном преображении человека.

      Волк на псарне. — Басня написана между 23 сентября (день приезда Лористона, посланца Наполеона, с предложением о мире в Тарутинский лагерь) и 6 октября 1812 года (Тарутинское сражение). Литературный источник установлен литературоведом С. А. Фомичевым: перевод рассказа «Охотник и волк» философа Синтипы, опубликованный в конце XVIII века (переводчик Глеб Громов). Крылов собственной рукой переписал басню и отдал ее княгине Екатерине Ильиничне, жене Кутузова, которая отправила ее в своем письме мужу. Кутузов читал басню после сражения под Красным. Подчеркивая ум, мудрость Кутузова, Крылов опирался на общее мнение и устные рассказы современников. Кроме того, до баснописца доходили и собственные слова Кутузова о его способностях. Так, перед отъездом в армию один из родственников полководца спросил его: «Неужели вы, дядюшка, надеетесь разбить Наполеона?» Кутузов ответил: «Нет! А обмануть надеюсь». Почти теми же словами он выразился в Тарутинском лагере: «Разбить меня может Наполеон, а обмануть — никогда». Еще А. В. Суворов говорил о молодом Кутузове: «Умен, очень умен». В том же духе отзывались о Кутузове и другие современники. Например, Роберт Вильсон в своих «Записках» оставил следующее свидетельство: «Bon vivant8, утонченно образованный, вежливый, хитрый, как грек, сметливый от природы, как азиятец, и просвещенный, как европеец, он более был склонен рассчитывать на успех от своей дипломатии, чем от военной отваги...»

      Ручей. — Биограф и сослуживец Крылова М. Е. Лобанов писал: «Иван Андреевич по какой-то особенной причине преимущественно любил свою басню „Ручей”. Правда, изобретение ее обличает глубокого мудреца, а исполнение, плавность стиха, чистота языка — великого художника, и кажется, что она создана более сердцем, нежели умом. Наблюдая человека и заглядывая в историю, автор видел, как трудно людям, при возрастающем их могуществе, удержаться в прежних своих границах любви и умеренности; что они большею частию по какому-то неизъяснимому действию их страстей не могут устоять ни в прежних своих правилах, ни в прежних своих добродетельных наклонностях. Наш автор излагает и оплакивает эту печальную истину...»

      Лисица и Сурок. — Басня была отдана Крыловым в орган «архаистов-беседчиков» — «Чтения в Беседе любителей русского слова».

      Прохожие и Собаки. — Высказано предположение, что источником басни послужило предисловие к трагедии «Альзира, или Американцы» французского философа и писателя Вольтера. В нем он воспроизвел рассказ итальянского сатирика Боккалини, имеющий некоторое сходство с сюжетом басни. Непосредственным поводом для появления басни послужил резкий и придирчивый разбор издания «Новых басен» (1811) Крылова, принадлежащий перу журналиста М. Т. Каченовского, напечатанный в редактировавшемся им журнале «Вестник Европы» (1812). Именно его подразумевал Крылов в числе хулителей и завистников. Косвенным доказательством этого мнения служит и то, что после Крылова и в подражание ему Д. И. Хвостов открыто намекнул, что «нравоучение свое он относит к журналисту, который, 
Зоильством9 наполняя лист, 
Подчас облает всех, и никому не вреден:
Он злобою богат, — умом и вкусом беден».

      Стрекоза и Муравей. — Переработка басни Лафонтена «Кузнечик и Муравей», сюжет которой восходит к одноименной басне Эзопа. До Крылова на тот же сюжет написали басни А. П. Сумароков («Стрекоза»), И. И. Хемницер («Стрекоза»), Ю. А. Нелединский-Мелецкий («Стрекоза»), В. А. Озеров («Кузнечик») и анонимные авторы в журнале «Прохладные часы».

      Лжец. — Басня создана на тему басни А. П. Сумарокова «Хвастун» (см. басню того же автора «Господин-лжец»). Тот же сюжет широко распространен в фольклорных русских фацециях10 и в лубочных анекдотах. Источником для Сумарокова послужил перевод на французский язык («Крестьянин и его сын») писателем Эмбером басни того же названия немецкого баснописца Геллерта. Поводом к написанию басни для Крылова стал рассказ, бытующий в воспоминаниях о баснописце и наиболее точно воспроизведенный М. Е. Лобановым: «В Английском клубе, в этом разнообразном и многолюдном обществе, он любил наблюдать людей и иногда не мог удержаться от сатирических своих замечаний и ответов. Однажды приезжий помещик, любивший прилыгать, рассказывал о стерлядях, которые ловятся на Волге, неосторожно увеличивая их длину. „Раз, — сказал он, — перед самым моим домом мои люди вытащили стерлядь. Вы не поверите, но уверяю вас, длина ее вот отсюда... до...” Помещик, не договоря своей фразы, протянул руку с одного конца длинного стола к другому, противоположному концу, где сидел Иван Андреевич. Тогда Иван Андреевич, хватаясь за стул, сказал: „Позвольте, я отодвинусь, чтобы пропустить вашу стерлядь!”» Выражение «римский огурец» вошло в народную речь и, как пословица, приведено В. И. Далем: «Хорошо сказывать сказку про римский огурец». Помимо Крылова и отмеченных баснописцев тот же сюжет разрабатывали И. И. Хемницер («Лжец»), В. А. Левшин («Лгун»), А. Е. Измайлов («Лгун»), Н. Охлебинин («Хвастун»).

      Орел и Пчела. — Современник Крылова критик и поэт П. А. Плетнев писал в своей статье «Письмо к графине С. И. С. о русских поэтах»: «Предмет этой басни есть одно из самых утешительных и высоких чувствований человеческого сердца. Поэт видел, что изложение сей басни должно быть достойно своего предмета. Он избрал для сего язык благородный, в некоторых местах возвышенный. В самом понятии об Орле и Пчеле нет ничего комического или забавного; потому что один служит изображением могущества, а другая — трудолюбия. Таким образом, все употреблено, чтобы оставить в душе читателя чувство, располагающее более к задумчивости, нежели к удовольствию. Красоты поэзии разительны. Изображение страха, который наводит орел полетом своим на других животных, верно и живописно». Размышляя о значении Крылова для русского общества, Н. В. Гоголь приводил в пример басню «Орел и Пчела»: «В книге его всем есть уроки, всем степеням в государстве, начиная от высшего сановника и до последнего труженика, работающего в низших рядах государственных, которому указывает он на высокий удел в виде пчелы, не ищущей отличать своей работы:
Но сколь и тот почтен, кто в низости сокрытой, 
За все труды, за весь потерянный покой, 
Ни славою, ни почестьми не льстится 
И мыслью оживлен одной, 
Что к пользе общей он трудится.

      Слова эти останутся доказательством вечным, как благородна была душа самого Крылова».

      Заяц на ловле. — Басня во время Венского конгресса (написана раньше) была применена к Австрии, которая после поражения Наполеона домогалась присоединения к своей территории некоторых областей. Опубликована в «Чтении Беседы любителей русского слова» (1813).

      Щука и Кот. — По воспоминаниям Ф. Ф. Вигеля, в басне высмеивались действия адмирала П. В. Чичагова, руководившего сухопутной армией и не сумевшего преградить путь Наполеону при его переправе через реку Березину 14 (26) ноября 1812 года. «Нельзя изобразить, — свидетельствовал Вигель, — общего на него негодования; все состояния подозревали его в измене, снисходительнейшие кляли его неискусство, и Крылов написал басню о пирожнике, который берется шить сапоги, т. е. о моряке, начальствующем сухопутным войском». Вигель объяснял это тем, что Чичагов «в душе был англичанин, учился в Англии мореплаванию и был женат на англичанке; что с суровостью моряка он соединял надменность англичанина, и это сделало его ненавистным для русских; последний же его подвиг (защита Березины) заставил их всех презирать его». Такое мнение было, по всей видимости, всеобщим. Историк Отечественной войны 1812 года генерал М. И. Богданович писал: «Общему порицанию подвергся Чичагов, потому что, во-первых, положение, занимаемое его армиею, давало ему наиболее возможности преградить путь Наполеону; во-вторых, потому, что, командуя в Отечественную войну впервые сухопутными силами, он еще не успел завоевать славу искусного военачальника. К тому же он сделал важную ошибку, уклонясь от направления, по которому отступала наполеоновская армия». В обществе ходила эпиграмма, найденная академиком Я. К. Гротом в бумагах Г. Р. Державина:
Смоленский князь Кутузов
Продерзостных французов 
И гнал и бил,
И наконец им гибельну он сеть связал;
Но земноводный генерал
Приполз, — да всю и распустил. 

      ...И крысы хвост у ней отъели. — В этом стихе, утверждал В. Кеневич, заключен намек на «неудачное отступление войск Чичагова от Борисова, на правую сторону Березины; при этом были потеряны многие из полковых обозов, канцелярия главнокомандующего, большая часть экипажей и в том числе фургон со столовым сервизом Чичагова, и все наши раненые и больные, из коих некоторые погибли от пожара, опустошившего город».

      Волк и Кукушка. — Опубликована в «Чтении в Беседе любителей русского слова».

      Петух и Жемчужное Зерно. — Коренная переработка басни Лафонтена «Петух и Жемчужина», сюжет которой восходит к басне Федра «Цыпленок и жемчужина». При этом Лафонтен изменил заключение, свойственное басне Федра: он отнес мораль басни к невеждам, не умеющим пользоваться предметами, драгоценными для ученого. В русскую литературу басню ввел В. К. Тредиаковский («Петух и Жемчужина»). После него на ту же тему писали А. П. Сумароков («Петух и жемчужное Зерно»), И. С. Барков («Петух к найденной жемчужине»), А. П. Бенитцкий («Петух и Алмаз»), Д. И. Хвостов («Петух и жемчужное Зерно»).

      Крестьянин и Работник. — Басня была напечатана в 1815 году, но Крылов продолжал усовершенствовать текст вплоть до 1840 года.

      Обоз. — Басня касается стратегии и тактики Кутузова (он выведен в образе осторожной и обладающей выдержкой «доброй лошади»), проявленных им при отражении наполеоновского нашествия в Отечественную войну 1812 года. Полководец подвергался постоянным нападкам со стороны Александра I и военной молодежи из-за уклонений от решительных сражений под стенами Москвы и после сдачи ее Наполеону. Император ставил Кутузову в вину, что тот не дал вторичного сражения под Москвой. На имя главнокомандующего был получен высочайший рескрипт, в котором утверждалось, что медлительность Кутузова вследствие раздробленности сил Наполеона непростительна: «...казалось, что, пользуясь сими обстоятельствами, могли бы Вы с выгодою атаковать неприятеля слабее Вас и истребить оного, или, по меньшей мере, заставя его отступить, сохранить в наших руках знатную часть губерний, ныне неприятелем занимаемых, и тем самым отвратить опасность от Тулы и прочих внутренних городов. На Вашей ответственности останется, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус в Петербург... ибо с вверенной Вам армией, действуя с решительностью и деятельностью, Вы имеете все средства отвратить это новое несчастие. Вспомните, что Вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы... Я и Россия вправе ожидать с Вашей стороны всего усердия, твердости и успехов». Крылов оправдывал неспешные, но продуманные действия Кутузова, должные, как понимал баснописец, привести к полному краху Наполеона, и порицал повеления Александра I, торопившего Кутузова и толкавшего его к промахам и ошибкам. Не менее досадны были для полководца ропот, упреки и горькие нарекания его молодых сподвижников. Вероятно, Крылов не знал о словах, сказанных старым фельдмаршалом принцу Вюртембергскому: «Наши молодые горячие головы негодуют на старика, что я удерживаю их порывы. Они не обращают внимания на обстоятельства, которые делают гораздо более, нежели сколько могло бы сделать наше оружие». Тем значительнее историческое, политическое и военное чутье Крылова, чья басня защищала Кутузова и его план от наскоков неопытных молодых людей. Их патриотические чувства были объяснимы, но не становились от этого более истинными. 
      ...А примешься за дело сам, / Так напроказишь вдвое хуже. — Прозрачный намек на Александра I, по вине которого было проиграно Аустерлицкое сражение.

      Вороненок. — Переработка басни Лафонтена «Ворон, желающий подражать Орлу», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Соя и Пастух». Почти все баснописцы, начиная с Лафонтена, которые разрабатывали этот сюжет, отступили от нравоучения Эзопа, сводившегося к следующему: «Спорящий с высшими себя, не только никакого не имеет успеха, но и в несчастии подвергается смеху». По поводу этой басни М. Т. Каченовский в своем желчном и несправедливом разборе «Новых басен» Крылова писал, что орел неправильно представлен вором, «потому что в области баснословия орел имеет не такой характер». При этом Каченовский ссылался на авторитет французского эстетика и теоретика искусства Баттё, который утверждал: «Основанием басни должна быть натура или по крайней мере всеми принятое мнение». Это правило Баттё справедливо, однако орел рассматривался в баснях уже до Крылова с разных сторон, и представление орла вором также часто встречалось. Например, у Лафонтена орел изображен вором не только в этой басне, но и в басне «Два Голубя». Тема, выраженная Крыловым в словах «Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют», ставших пословицей, волновала уже молодого писателя и нашла отражение, как отметил Я. К. Грот, в двенадцатом письме «Почты духов»: некий бедняк-художник страдал от голода и, чтобы избежать голодной смерти, в поисках денег залез в карман какого-то толстого купца, но ему не повезло: он вытащил всего лишь платок. За этот проступок он приговаривался к смертной казни. Во время разбирательства дела в залу «вошел богато убранный господин; все судьи перед ним встали, приветствовали его своими поклонами и просили его сесть. Бедняк, думая, конечно, что это был их начальник, бросился пред ним на колени и просил о своем избавлении. — Что стоит прощение сего бедняка? — спросил с гордостию богач. — Милостивый государь, сказал один из них, если бы этот живописец был в состоянии заплатить 200 небольших листов здешнего золота, то бы не был наказан; но он очень беден, и для того мы приговорили его к виселице; однако некоторые из нас, по мягкосердечию своему, присуждают отрубить ему голову, а другие засечь розгами; и вот уже полчаса, как у нас о том происходит спор, какою смертию его наказать, но еще ни на чем не решились. — Вот двести листов, сказал богач, подавая оные, отпустите его». Живописца выпустили, и он пошел раскрашивать паркет в прихожей богача. — «Кто это такой, спросил я у одного из стоящих близь меня, который так щедро выкупил живописца и пред которым судьи так благоговеют? — Это один преступник, отвечал он мне на ухо, который судится в некотором похищении и грабительстве; и вот уже лет двадцать, как это дело тянется. — Как, спросил я, и его до сих пор не повесили! Разве он похитил меньше, нежели золотник меди? — Нет, отвечал он, на него донесено, что он покрал из государственной казны несколько миллионов в золоте и серебре и разграбил целую врученную ему область. — Пропадший же он человек, сказал я; его, конечно, уже замучают жесточайшими кознями. — Напротив того, отвечал он, он уже оправдался пред правосудием, и это ему стоит одного миллиона; а чтобы оправдаться в глазах народа, то он делает такие выкупы, каким освобожден живописец, взносит на содержание сирот немалые суммы денег и через то, в мыслях некоторых людей, почитается честным, сострадательным и правым человеком». И тут Крылов сделал вывод, сходный с тем, какой следует из басенного рассказа: «Кто чем более крадет, тем он почтеннее; опасно лишь тому, кто в сем хранит умеренность: украденное яблоко может стоить головы, а миллионы золота принесут уважение». Тему басни в русской литературе разрабатывали А. П. Сумароков («Ворона»), А. И. Дубровский («Ворон, хотящий Орлу последовать»), Д.  И. Хвостов («Орлица и Ворона»).

      Слон на воеводстве. — Басня вызвала нарекания со стороны баснописца A. E. Измайлова и журналиста М. Т. Каченовского в отсутствии правдоподобия. Верность натуре, по мнению Измайлова, требует «не говорить того, чего не может быть в природе или в естественном порядке вещей». Нарушение правдоподобия Измайлов и Каченовский увидели в том, что овцы в басне жалуются на волков: «Совсем сдирают кожу с нас», а волки хотят употребить овечьи шкуры «к зиме на тулупы». Каченовский педантично спрашивал: «На что волкам тулупы и разве надобны им овечьи кожи?» Однако текст басни не дает оснований для упреков в неправдопобии, поскольку Крылов употребил выражение «сдирать кожу» в прямом и в фигуральном смысле, а просьба волков о тулупах, конечно, иронична. 
      Всего-то придет с них с сестры по шкурке снять... — В измененном виде («Дай хоть по шкурке с брата снять», «И все-то придется по шкурке с брата») выражение стало пословицей и приведено В. И. Далем в его сборнике.

      Осел и Соловей. — Поводом к созданию басни послужил случай из жизни Крылова. Какой-то вельможа (по словам одних, граф Разумовский, по мнению других, князь А. Н. Голицын), может быть следуя примеру императрицы Марии Федоровны, покровительствовавшей поэту, а может быть искренно желая свести с ним знакомство, пригласил его к себе и просил прочитать две-три басенки. Крылов артистически прочитал несколько басен, в том числе одну, заимствованную у Лафонтена. Вельможа выслушал его благосклонно и глубокомысленно сказал: «Это хорошо, но почему вы не переводите так, как Ив. Ив. Дмитриев?» —«Не умею», — скромно отвечал поэт. Тем разговор и закончился. Возвратясь домой, задетый за живое баснописец вылил свою желчь в басне «Осел и Соловей». После публикации басни Крылова стали называть Соловьем. Это прозвание вошло в литературу. 
      Тут Соловей являть свое искусство стал... — Описание пения Соловья и произведенное им впечатление вызвали единодушное одобрение современников и последующих критиков. 
      Аврора — богиня утренней зари (римск. миф.); утренняя заря.

КНИГА ТРЕТЬЯ

      Откупщик и Сапожник. — Коренная переработка басни Лафонтена «Сапожник и Финансист». Сюжет басни заимствован Лафонтеном из рассказа французского писателя XVI века Бонавентура де Перье «В ком нужда, уж того мы знаем, как зовут» (ср. пословицу: «Кто кому надобен, тот тому и памятен»). Кроме Крылова ту же басню переводили А. П. Сумароков («Ремесленник и Купец»), Д. И. Хвостов («Сапожник и Откупщик») и анонимный баснописец.

      Крестьянин в беде. — Басня была сопоставлена с басней И. И. Хемницера «Друзья». А. Е. Измайлов видел в басне Крылова образец простодушия.

      Хозяин и Мыши. — В. Кеневич высказал следующее предположение: «Не имеет ли эта басня отношения к последствиям, обнаружившимся после всеобщего наказания, постигшего чиновников комиссариатского и провиантского департаментов, за злоупотребления во время войны с Франциею?» В то время все чиновники, правые и виноватые, без всякого разбору подверглись наказаниям и были лишены мундиров. Обиженные чиновники, даже и невиновные, подали в отставку, не желая нести незаслуженную кару. Дело получило широкую огласку. Ф. Ф. Вигель в своих воспоминаниях писал: «Граф Аракчеев, опасаясь, чтобы малое число честных людей не поспешило оставить службу, выпросил, вопреки дворянской грамоте, запрещение подавать в отставку даже и тем [чиновникам], кои найдены будут совершенно исправными». Крылов мог знать обо всех этих событиях и фактах вследствие того, что был близок к семье Олениных, а родная сестра Елизаветы Марковны Олениной (жена покровителя Крылова Алексея Николаевича Оленина) была замужем за Дмитрием Борисовичем Мертваго, который занимал должность генерал-провиантмейстера.

      Слон и Моська. — Тема басни интересовала Крылова и раньше: см. его сатиру «Мысли философа по моде, или Способ казаться разумным, не имея ни капли разума». Н. Л. Степанов сопоставил басню Крылова с басней А. П. Сумарокова «Мышь и Слон». 
      Ай, Моська! Знать, она сильна, / Что лает на Слона! — Эти стихи стали пословицей и вошли в сборники пословиц.

      Волк и Волчонок. — Последний стих басни сопоставлялся с пословицами: «Каков поп, таков и приход», «Каков батька, таковы у него и детки».

      Обезьяна. — Литературный источник басни — притча А. П. Сумарокова «Пахарь и Обезьяна».

      Кот и Повар. — В басне отражены события, происшедшие за несколько месяцев до нападения Наполеона на Россию. Попирая заключенные договоры, французский император захватил герцогство Вюртембергское, увеличил численность своих войск в Пруссии и Польше, вступил в невыгодные для России сделки с Австрией и Пруссией. Русское правительство посылало многочисленные протесты, которые не оказали на Наполеона никакого влияния. Соль басни — в бессмысленных и пустых нравоучениях, обращенных Поваром-ритором, под которым подразумевался Александр I, к обнаглевшему Коту (Наполеон). Дополнительную ироническую окраску придает басне характеристика Повара — красноречивого, жеманного и щеголяющего благородством. Другое толкование басни принадлежит литературоведу Марку Альтшуллеру в статье «Крылов и вольтерьянство», который увидел в басне критику идеи просвещенной монархии и руссоистской идеи «общественного договора» («равноправность и взаимные обязательства власти и народа»). По его мнению, в басне выражена мысль: «Правитель должен сам решать, что и когда он должен делать, чтобы добиться порядка».

      Лев и Комар. — Переработка басни Лафонтена «Лев и Мошка», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Лев и Комар». Сходная по смыслу притча есть у А. П. Сумарокова — «Заяц и Медведь»: «Заяц мстит медведю, пожравшему его детенышей, тем, что зимою протаптывает след от деревни к его берлоге; мужик, погнавшийся за зайцем, открывает медведя, сзывает крестьян, и те его убивают». Отсюда Сумароков выводит заключение:
Не учиняй обид, ты, сильный, никогда, 
Бессильный то отмстить удобен иногда.

Вслед за А. П. Сумароковым и в отличие от Эзопа, Лафонтена и И. А. Крылова И. И. Дмитриев умертвил не только Льва, но и Комара. Искусанный Комаром, Лев сам себя изгрыз:
Тогда несчастный Лев, в страданьи выше сил, 
Как бешеный вкруг чресл хвостом своим забил 
И начал грызть себя; потом... лишившись мочи, 
Упал, и грозные навек смыкает очи.

Однако и триумфатор-Комар не долго прожил и вскоре угодил в сети Паука. Мораль басни у И. И. Дмитриева гласит: 
Увы! в юдоли слез неверен каждый шаг;
От злобы, от беды когда и где в покое? 
Опасен крупный враг, 
А мелкий часто вдвое.

Сравнивая басни Лафонтена и И. А. Крылова, А. Д. Галахов писал: «Басня „Лев и Комар” внушила Лафонтену два заключения: первое: из врагов наших самые мелкие иногда оказываются страшнейшими; второе — иной, умевший избегнуть великих опасностей, погибает от ничтожной вещи. У И. А. Крылова одно нравоучение:
                  Бессильному не смейся 
И слабого обидеть не моги! 
Мстят сильно иногда бессильные враги:
Так слишком на свою ты силу не надейся!

Как видно, побуждением к тому, чтобы не смеяться над бессильным и не обижать слабых, выставлен здесь житейски-благоразумный расчет: „Мстят сильно иногда бессильные враги”. Но разве нет других, более высших и благоразумнейших мотивов, чем эгоистическое самосохранение? Конечно есть, и рассудительным людям они хорошо известны: это — уважение к личности, сознание человеческого достоинства, понятие о равноправности, христианское учение о любви к ближнему... Но дело в том, что не к лицу животным быть проповедниками возвышенных движений души, гуманных стремлений, разумно сознательного образа действий. Животные по преимуществу пригодны для выставки таких недостатков человека, в которых обнаруживаются грубые, животные инстинкты его натуры. Злоупотребление силой есть один из этих звериных инстинктов». Помимо Крылова и других названных баснописцев тема была разработана также А. И. Дубровским и анонимным баснописцем. 
      ...Из Ахиллеса вдруг становится Омиром...— То есть из героя вдруг превращается в поэта, воспевающего героические деяния.
      Ахиллес (Ахилл) — герой Троянской войны (греч. миф.). 
      Омир — новогреческое название Гомера, легендарного певца, автора эпических поэм «Илиада» и «Одиссея».

      Огородник и Философ. — Сюжет басни сходен с сюжетом басни французского баснописца Флориана «Два садовника». Однако у Крылова Философ черпает свои теории из книг, тогда как французский садовник у Флориана сам их изобретает. А. П. Могилянский предположил, что басня связана с полемикой о сравнительных достоинствах сохи и плуга, которая развернулась в 1806–1808 годах (статья А. Н. Оленина «О новоизобретенных земледельческих орудиях», сочинения Ф. В. Ростопчина (вышедшие анонимно) «Плуг и соха», «Мнение о плуге и сохе»). Басня встретила разноречивые оценки. Например, поэт и критик  П. А. Вяземский считал, что И. А. Крылов выступил против просвещения. Однако из текста басни этого не следует: И. А. Крылов отвергает «книжную мудрость», «головные» знания, которые не учитывают практический опыт.

      Крестьянин и Лисица. — Слова «воровать не перестанет» вошли в народную пословицу, отмеченную В. И. Далем: «Дай вору хоть золотую гору — воровать не перестанет, а честного хоть засыпь золотом — не украдет».

      Воспитание Льва. — Тема басни заимствована у Флориана («Воспитание Льва»). В России басня Флориана была переведена И. И. Дмитриевым. И. А. Крылов совершенно отступил от подлинника и создал новый сюжет. В басне иронически изображается воспитание Александра I, доверенное швейцарцу Лагарпу. Ф. Ф. Вигель писал о воспитании Александра I: «Его воспитание было одною из великих ошибок Екатерины. Образование его ума поручила она женевцу Лагарпу, который, оставляя Россию, столь же мало знал ее, как и в день своего приезда, и который карманную республику свою поставил образцом правления будущему самодержавцу величайшей империи в мире». Смысл басни, выраженный в заключительных стихах, состоял в глубокой озабоченности относительно антинародной политики накануне предчувствуемых баснописцем грозных испытаний. 
      Кесарь — император. 
      Платон (428 или 427—348 или 347 до н. э.) — греческий философ. 
      ...то я тотчас начну учить зверей / Вить гнезды. — Эти стихи Ф. Ф. Вигель отнес к другу Александра I В. П. Кочубею: «Перед соотечественниками было чем ему блеснуть: он лучше других знал состав парламента  (английского), права его членов, прочитал всех английских публицистов и, как львенок Крыловой басни, учить собирался вить гнезда».

      Старик и трое Молодых. — Переработка басни Лафонтена «Старик и три молодых человека», сюжет которой заимствован из басни итальянского гуманиста XVI века Абстемиуса (настоящее имя — Лоренцо Бевилоква). До И. А. Крылова к тому же сюжету обращались И. И. Дмитриев («Старик и трое Молодых»), Д. И. Хвостов («Старик и Три Юноши»).

      Дерево. — До И. А. Крылова сюжет басни был развит И. И. Хемницером («Дерево»), у которого дерево, растущее в долине, недовольно этим. Зевес превратил долину в гору, и когда грянула буря, то дерево позавидовало тем деревьям, которые остались в долине. Басня была применена к людям, стоящим на высоте: 
Мне кажется, легко из басни сей понять, 
Что страшно иногда на высоте стоять.

      Гуси. — На эту басню откликнулся забытый ныне баснописец Александр Волков («К басне Крылова „Гуси“»). Его басня начиналась словами:
Ах! сколько в свете есть людей,
Похожих на гусей, 
О коих говорит нам эта баснь Крылова!

      Слова «Баснь эту можно бы и боле пояснить, / Да чтоб гусей не раздразнить» вызвали сравнение с пословицей: «Можно бы про это песню спеть, да чтоб кого по уху не задеть». 
      Да наши предки Рим спасли! — По преданию, жители Рима были предупреждены о приближении неприятеля криком гусей.

      Свинья. — При жизни И. А. Крылова басня была воспринята как непозволительный образец «низкого» предмета и «низкого» стиля. Простой и грубый быт допускался в литературу в форме литературной игры (травести, бурлеск), И. А. Крылов же ввел его прямо, и это вызвало резкую критику как классицистов, так и карамзинистов. М. Т. Каченовский, например, писал: «Собрание сих „Новых басен” заключается престранным сочинением, которое ниже всего того, что ни есть самого отвратительного в баснях Сумарокова. Пиит есть художник: он должен искать образцов своих в изящной природе, должен творить идеалы прекрасные и благородные, а не заражать своего воображения смрадом запачканных нелепостей. Вот чудовище, поставленное наряду с баснями!» Приняв на свой счет содержание басни, М. Т. Каченовский отвечал Крылову: «Стихотворцу вздумалось уподобить критика» свинье, которая роется в куче сора и навоза и потому видит одно дурное. «Но что другое, — продолжал Каченовский, — может увидеть критик в некоторых сочинениях, а именно, например, в этой хавроньиной истории? Иной подумает, что стихотворец предпринял такой странный подвиг единственно для того, чтобы испугать критиков; но, кажется, он не имел в этом никакой нужды». Карамзинисты также нашли басню «безвкусной» и «грубой». Д. Н. Блудов писал, что «Новые басни» «вышли со свиньями и виньетками», а в ответ на критику И. А. Крыловым басни А. Е. Измайлова «Пьяница» заметил: «Это ваша „Свинья” в квартального платье». П. А. Вяземский уже после смерти Крылова написал басню «Крыловская Хавронья».

      Муха и Дорожные. — Коренная переработка басни Лафонтена «Рыдван и Муха», сюжет которой в измененном виде встречается у Эзопа («Комар и Вол») и Федра («Муха и ослица»). Содержание басни Эзопа состоит в следующем: Комар, сидя на рогу Вола, пищал и сказал: если я тяжел для твоей шеи, то я улечу. Вол ответил, что не знал, когда сел Комар, что его совсем не заботит то обстоятельство, если Комар останется. Мораль басни направлена против тех, кто, ничего из себя не представляя и оставаясь неизвестными, все-таки дерзают сражаться с сильными государями. Федр, используя тот же сюжет, значительно изменил его. В рассказе Федра Муха, сидя на оглобле, укоряла Ослицу, что та идет слишком медленно, и за это грозила ужалить ее. Ослица отвечала, что Муха для нее ничего не значит, но что она опасается того, кто сидит впереди, держит вожжи и бичом умеряет ее движение. Вследствие этого Ослица посоветовала Мухе не укорять ее и оставить напрасные упреки, потому что сама знает, где нужно идти быстрее, а где уменьшить ход. В басне Федр осмеивал того, кто, не имея силы, расточал тщетные угрозы. До И. А. Крылова на тот же сюжет написали басни А. П. Сумароков («Высокомерная Муха», «Тяжелый Комар», «Муха и Карета»), И. И. Дмитриев («Муха»), после Крылова — Д. И. Хвостов («Берлин и Муха»).

      Орел и Паук. — Современники относили эту басню к падению М. М. Сперанского. Однако басня была написана раньше. В комментариях к этой басне отмечено ее очень отдаленное сходство со стихотворением французского поэта Экушара Лебрена «Надежный способ выйти в люди».

      Лань и Дервиш. — В. Кеневич предложил следующее толкование басни: «Эта б<асня> представляет обратную сторону предмета, которого Крылов коснулся в б<асне> „Добрая Лисица”. Там... он порицал благотворителей лицемеров; здесь выставляет идеал доброты, тяготящейся избытками, если они не разделены с ближним, и жертвующей ими без всякого помысла и благодарности. Надо полагать, что и последняя б<асня> находится в связи с теми же современными явлениями, как и предыдущая. Она особенно замечательна, потому что в ней наш баснописец представляет положительный идеал». 
      Дервиш — мусульманский странствующий монах, давший обет нищенства.

      Собака. — В. Кеневич сопоставил эту басню с басней «Медведь у пчел». 

      Орел и Крот. — В басне дан урок монарху (Орел), не внимающему голосу народа (Крот). Стихи «Не презирай совета ничьего, / Но прежде рассмотри его» вошли в сборники пословиц.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

      Квартет. — По свидетельству барона М. А. Корфа, поводом для создания басни было преобразование Государственного совета, департаменты которого возглавили граф П. В. Завадовский, князь П. В. Лопухин, граф А. А. Аракчеев и граф Н. С. Мордвинов. «Известно, — писал М. А. Корф, — что продолжительным прениям о том, как их рассадить, а даже нескольким последовавшим пересадкам, мы обязаны остроумною баснею Крылова „Квартет”». Считается, что И. А. Крылов разумел под Мартышкой — Мордвинова, под Ослом — Завадовского, под Козлом — Лопухина, под Медведем — Аракчеева.

      Листы и Корни. — Басня сопоставлена со следующим отрывком из сочинения «Философ, живущий у хлебного рынку» французского писателя XVIII века Л.-С. Мерсье, близкого к просветителям и известного в России, в частности Крылову (перевод этого сочинения опубликован — СПб., 1786): «Ах, не страшись со временем открывать книгу! Истина, которая громким своим восклицанием могла бы оглушить нежный твой слух, истина, говорю, посредством своего тихого и почтительного гласа проникнет в свободное время в душу твою... Взоры твои чрез сие простое средство опустятся даже до самых низких состояний, кои в чертогах твоих совсем бывают забвенны: ибо они суть потаенные корни, питающие гордые листвия, коими превозносится дерево, ими приосененное. Из сих-то скрытных и животворных потоков изобилие твое проистекает; для чего ж бы тебе смотреть на один токмо стебель?» Знакомый Крылова поэт и критик П. А. Плетнев отмечал, что басня утверждает «законные отношения между сословиями». Таким образом, Крылов внес свою лепту в обсуждение вопроса об освобождении крестьян (под Корнями он разумел крепостных крестьян), начатого в первый же год царствования Александра I (крестьянским вопросом занимался созданный императором «Негласный комитет»). См. басню М. Н. Муравьева «Верхушка и Корень» (1773).

      Волк и Лисица. — В басне отразились народные пословицы («Что гнило, то попу в кадило», «Удобрилась мачеха до пасынка: велела в заговенье все щи выхлебать») и сказки о лисе и волке.

      Бумажный Змей. — Басня была сопоставлена с анонимной басней «Стрела» и с переводной басней Марии Базилевичевой («Бумажный Змей»). По поводу языка рассказчика в этой басне А. Е. Измайлов предъявил Крылову неосновательный упрек. Он требовал, чтобы сочинитель, говоря сам, изъяснялся «всегда правильно, и особливо избегал слов, употребляемых чернью».

      Лебедь, Щука и Рак. — Точный повод, вызвавший появление басни, не установлен. Более предпочтительна версия, возникшая среди современников баснописца, о разногласиях в Государственном совете (см. басню «Квартет»). Педантичный А. Е. Измайлов счел неестественным соединение персонажей за одним делом. Кроме того, он полагал, что если поклажа была легка, то Лебедь мог поднять в воздух и Щуку, и Рака.

      Скворец. — Отмечено сходство этой басни с басней Н. П. Николева «Соловей и Скворец», направленной против И. И. Дмитриева.

      Пруд и Река. — Басня была прочитана И. А. Крыловым на торжественном заседании Публичной библиотеки 2 января 1816 года. Н. В. Гоголь писал, что Крылов в этой басне «делает крепкие заметки» «умному» писателю (и вообще всякому умному человеку), «сильно попрекнувши его... за то, что дал задремать своим способностям».

      Тришкин кафтан. — В басне, как толковали ее современники, заключен намек на помещиков, которые закладывали свои имения в опекунский совет, а затем, не в силах уплатить проценты, перезакладывали и наконец вовсе лишались имений. В таком понимании басня тесно связана с ранним творчеством И. А. Крылова и с русской сатирой вообще, обличавшей помещиков, выводя их под значащими именами Транжириных, Ветровых, Промотов, Промотаевых, Беспечиных и прочих господ. В дальнейшем басня приобрела более обобщенное и более широкое значение.

      Механик. — Речь в басне идет о дворянском предпринимательстве.

      Пожар и Алмаз. — По своей теме, как отметил Н. Л. Степанов, басня связана с ранее написанными сочинениями И. А. Крылова — «Почтой духов» и «восточной» повестью «Каиб», где он восстает против «любочестивых государей», завоевателей и поработителей, несущих гибель народам. «Пожару, похваляющемуся тем, что он „с треском всё”, что встретит, „пожирает”, противопоставлен мирный Алмаз, скромный блеск которого безвреден».

      Пустынник и Медведь. — Переработка басни Лафонтена «Медведь и любитель садов», сюжет которой заимствован французским баснописцем из басни индусского философа и баснописца Пильпая («О садовнике и медведе»). Первоначальный сюжет, от которого отступили и Лафонтен, и Крылов, развивался следующим образом: «Какой-то садовник так любил сады, что удалился от человеческого общества и предался единственно заботам о своих деревьях. Он был одинок, а потому ему наскучило жить в уединении; вследствие этого он решился идти искать общества. Прогуливаясь однажды у какой-то горы, он увидел медведя, вид которого привел его в ужас. Но этому зверю также наскучило быть одному, и он сошел с своей горы с тем же намерением, как и садовник. Лишь только они увидели друг друга, то почувствовали взаимную любовь. Медведь весьма учтиво поклонился садовнику, а тот знаками пригласил его следовать за ним и, придя в сад, угостил его лучшими плодами. С этого времени они не разлучались. Когда садовник, утомясь от работы, ложился спать, то медведь отгонял мух, опасаясь, чтобы они его не разбудили. Однажды садовник заснул под тенью дерева, а медведь по обыкновению отгонял мух. Заметив, что одна из них села садовнику на рот, он согнал ее; но вместе с тем разбил череп своему другу». Отсюда выводилась мораль: «Лучше иметь разумного неприятеля, чем глупого друга». Главная трудность в этой басне — мотивировать отношения человека с животным. Первоначальные сюжеты изображают эти отношения равноправными: садовник и медведь предлагают друг другу узы дружбы как равный равному. Лафонтен нарушил равноправие отношений и тем самым несколько поступился правдоподобием всего рассказа. И. А. Крылов, по словам В. Кеневича, заменив лафонтеновского любителя садов пустынником, человеком безродным, одиноким, живущим вдали от города, в глуши, «уже самою неопределенностью этих выражений дал волю воображению читателя перенести действие в такую эпоху и в такую местность, в которых дружественные отношения между человеком и животным могли представляться возможными». В. А. Жуковский в своем разборе басни отметил, что некоторые стихи Крылова несравненно лучше стихов Лафонтена. Приведя стихи из басни («Пустынник был сговорчив, лег, зевнул... <...> ...У друга на носу»), В. А. Жуковский писал: «Стихи летают вместе с мухою. Непосредственно за ними следуют другие, изображающие... медлительность медведя; здесь все слова длинные, стихи тянутся:
Вот, Мишенька, не говоря ни слова, 
Увесистый булыжник в лапы сгреб, 
Присел на корточки, не переводит духу, 
Сам думает: „Молчи ж, уж я тебя, воструху!”— 
И, у друга на лбу подкарауля муху, 
Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!

      Все эти слова: Мишенька, увесистый, булыжник, корточки, переводит, думает, и у друга, подкарауля, прекрасно изображают медлительность и осторожность: за пятью длинными, тяжелыми стихами следует быстрое полустишие:
Хвать друга камнем в лоб.

Это молния, это удар! Вот истинная живопись, и какая противоположность последней картины с первою». До И. А. Крылова тот же сюжет был разработан А. П. Сумароковым («Друг Невежа»), Н. Смирновым и анонимными баснописцами. После И. А. Крылова басню перевел Д. И. Хвостов («Медведь и Огородник»).

      Цветы. — Впервые напечатанный в «Новых баснях» текст не изменялся. 

      Крестьянин и Змея. — Басня имеет непосредственное отношение к последствиям Отечественной войны 1812 года. В то время французская армия изображалась в виде змеи, ползущей по России. Образ змеи имеет два толкования — узкое (враг, француз) и широкое (враг, иностранец). Басня направлена против иностранцев, которых использовали воспитателями и наставниками нового поколения. Патриоты были недовольны тем, что «выморозкам» (пленным французам, оставшимся в России) стали оказывать не только человеколюбие, но и лестное внимание, приглашая на жительство во внутренние губернии. Один из современников писал: «Достоверные свидетели рассказывали нам, что не бывает ни одного собрания, ни одного бала, куда бы французы преимущественно приглашены не были, что они имеют вход во все дома, что некоторые русские дворяне с ними о России рассуждают, слушают их, любуются их красноречию и даже берут их в учители к детям своим...» Особенно были возмущены патриоты тем, что некоторые благородные девицы собираются выходить замуж за недавних врагов: «Забыв честь, долг родства и любви к отечеству, не погнушались они руку свою предложить — кому? Тем, у которых кровь свойственников или ближних, несчастных сим девицам принадлежащих, не успела еще на руках обсохнуть... Вот достойная награда родителям, столь много пекущимся о том только, чтобы дети их болтали по-французски! Вот плод воспитания, введенного у нас в XVIII столетии, — воспитания, в котором отцы и матери, отрекшись от священной обязанности своей, от должного присмотра за своими детьми, слепо их предают в руки иноплеменных; ибо без сего коварного условия ни один французский гувернер или гувернантка в русский дом не вступает! Нередко случается, что в провинциях парижская судомойка становится наставницею молодых благородных девиц! И чему тут удивляться, когда здесь в столице мы часто видим французскую горничную девку вдруг возведенную в почтенное достоинство наставницы! Сии-то наставницы, а паче те, которые слывут учеными, постепенно развращают наших девиц, знакомят их с образом мыслей, языком непримиримых и истинных врагов наших, заставляя забывать и презирать наш отечественный! Как не стыдно родителям! Когда же мы проснемся? Когда перестанем мы прилепляться к иноземцам?» И. А. Крылов входил в тот круг общественных деятелей и писателей, которые, конечно, не столь неумеренно, не столь грубо и не столь примитивно, но все же отстаивали патриотические идеи и были решительно против предпочтения русского воспитания французскому. Приглашая митрополита Платона, тогдашнего ректора Петербургской духовной академии, поэта Н. И. Гнедича и И. А. Крылова на торжественное открытие Императорской Публичной библиотеки, ее директор А. Н. Оленин поставил перед ними несколько вопросов, относящихся к современному образованию и воспитанию, в том числе и таких, которые были непосредственно связаны с изучением иностранных языков. Крайние мнения в то время сводились к тому, что все французы — изверги, чудовища, варвары, что французский народ не имеет никаких нравственных основ и гражданских добродетелей, что его писатели обладают небольшими талантами и в основном не более чем подражатели. В искусстве французам присущи страсть украшать природу и изнеженное жеманство, а в быту — бессмысленная заботливость о носовом выговоре и изяществе манер, которые они прививают своим питомцам. Чрезвычайно сильное негодование русского общества было обусловлено еще и тем, что просветители-энциклопедисты разрушили все нравственные основы в своем народе и породили в конце концов Наполеона. Именно их учение привело к тому, что «религия сделалась посмешищем, добродетель — предрассудком, а блестящие пороки — добродетелями». А  так как, по словам митрополита Платона, легче город построить на воздухе, чем учредить государство без религии и нравственности, то совершенно ясно, что отравленное французское воспитание несет бедствия России и что этому надо положить предел. Крылов, разумеется, без патриотических крайностей, но все же взял сторону тех, кто ратовал за свое, отечественное, домашнее воспитание. Под образом Змеи, которая просится в дом к Крестьянину, чтобы нянчить его детей, он вывел французского воспитателя (гувернера или гувернантку), несущего с собою нравственный яд.

      Крестьянин и Разбойник. — Текст басни был установлен лишь в издании 1843 года.

      Любопытный. — Поводом к сочинению басни послужил следующий случай, рассказанный одним из современников: «Кто-то из приезжих в Петербург, посетив Кунсткамеру11, за обедом у Авр. Серг. Норова12 с восторгом говорил об ее богатых коллекциях, останавливаясь на самых мельчайших предметах. На вопрос же, видел ли он слона, отвечал: „Виноват, слона я не заметил”».

      Лев на ловле. — Коренная переработка басни Лафонтена «Телка, коза и овца в обществе со львом», сюжет которой восходит к басне Федра «Корова, козочка, овца и лев». Басня Федра, в свою очередь, близка басням Эзопа «Лев и дикий Осел» и «Лев, Лисица и Осел». Первоначально басня И. А. Крылова называлась «Лев, Собака, Лисица и Волк». Лафонтен опирался на следующий рассказ: «Со львом в обществе были волк и лисица, и пришлось им делить быка, корову и теленка. Волк предложил отдать быка льву, ягненка лисице, а корову предназначил себе. В ответ на это лев растерзал его и предложил дележ лисице. Та отдала быка льву, корову — львице, а теленка — их сыну. Лев остался очень доволен и спросил ее, как она научилась так хорошо делить. Лисица отвечала ему, указывая на волка, у которого голова была растерзана и висела кожа: „Мой учитель тот, которого вы видите с красным воротником”». Кроме И. А. Крылова сюжет басни разрабатывали В. К. Тредиаковский («Лев, Телица, Коза и Овца»), А. П. Сумароков («Лев, Корова, Овца и Коза», «Раздел»), И. И. Хемницер («Дележ львиный»; баснописец ввел в сюжет новое лицо — Осла, вследствие чего добычу пришлось делить на пять частей), В. И. Майков («Медведь, Волк и Лисица»), Г. Р. Державин («Медведь, Лисица, Волк»; вслед за Майковым Державин устранил из басни Льва и ввел мотив старшинства: Лисица предлагает делить добычу по старшинству).

      Конь и Всадник. — По смыслу и некоторым подробностям басня сходна со стихотворением Г. Р. Державина «Колесница». Как и стихотворение «Колесница» (1793), басня (1814) имеет в виду события Великой французской революции и ее следствия. У Г. Р. Державина выведен возница.
      Убежденный, что кони его смирны, он ослабил вожжи и задремал. Однако кони понесли:
Дрожат, храпят, ушами прядут,
И, стиснув сталь во рту зубами,
Из рук возницы вожжи рвут,
Бросаются и прах ногами,
Как вихорь, под собою вьют.
Как стрелы и́з лука пущенны,
Летят они во весь опор.
От сна возница возбужденный,
Поспешно открывает взор...
      Уже колеса позлащенны,
Как огнь, сквозь пыль кружась, гремят!
Ездок, их шумом устрашенный,
Вращая побледнелый взгляд,
Хватает вожжи, но уж поздно;
Зовет по именам коней,
Кричит и их смиряет грозно;
Но уж они его речей
Не слушают, не понимают;
Не знают голоса того,
Кто их любил, кормил, — пыхают
И зверски взоры на него
Бросают страшными огнями.
Уж дым с их жарких морд валит...
Возница падает под них.
Без управленья, перевеса,
И колесница вмиг,
Как лодка, бурей устремленна,
Без кормщика, снастей, средь волн,
Разломанна и раздробленна,
В ров мрачный вержется вверх дном.
      Разбруенные Буцефалы13,
Томясь от жажды, от алчбы,
Чрез камни, пни, бугры, забралы
Несутся, скачут на дыбы
И чтó ни встретят, сокрушают.
Отвсюду слышен вопль и стон;
Кровавы реки протекают;
По стогнам мертвых миллион!
И в толь остервененьи лютом,
Все силы сами потеряв,
Падут стремглав смердящим трупом,
Безумной воли жертвой став. 

      Под Всадником у Крылова и возницей у Державина подразумевается Людовик XVI, а под Конем и конями — французский народ. Совершенно очевидно, что для Державина и Крылова неприемлема свобода, если просвещение народа не достигло такого высокого уровня, когда нравственность народа способна контролировать его мысли, чувства и страсти. С этой точки зрения для Державина и Крылова роль государства и государственной власти остается чрезвычайно значительной, поскольку они являются оплотом порядка. После восстания декабристов басня стала восприниматься как консервативный отклик баснописца на современные события. Этому способствовало то, что она была помещена первой в издании 1825 года. Такое понимание басни, вполне объяснимое исторически, на самом деле совершенно неверно, так как басня была создана задолго до выступления дворян на Сенатской площади.

      Крестьяне и река. — Одна из самых социально острых басен Крылова, в которой под «реками и ручейками» подразумевались помещики и местные власти, а под рекой — центральная власть. Заключительные слова басни сопоставлены с нравоучением Эзопа в басне «Претерпевший кораблекрушение и Море», которое гласит: «И нам должно винить не тех, кои делают обиды, когда они подчинены другим, но их начальников». В. Кеневич сравнил басню с рассказом Н. В. Гоголя в поэме «Мертвые души» о недогадливом просителе, которому обещали принести дело на дом, но так и не принесли. Он начинает выведывать и узнает, что надо дать писарям. «— Почему же не дать? говорит он; я готов четвертак, другой. — По беленькой писарям? вскрикивает проситель. — Да чего вы так горячитесь? отвечают ему: оно так и выйдет: писарям и достанется по четвертаку, а остальное пойдет к начальству».

      Добрая Лисица. — Характер Лисицы уже был определен баснями Флориана («Лиса-проповедница», «Молодая Курица и старая Лисица»), Лафонтена («Петух и Лиса») и И. И. Дмитриева («Лиса-проповедница»). Поводом для создания басни послужили современные события: после разгрома наполеоновских войск в России осталось множество совершенно разоренных семейств. Им оказывали всяческое сочувствие и проявляли благотворительность. Но иногда эти знаки внимания были слишком тягостны. Крылов выступил против крайностей, связанных с благотворительностью. С одной стороны, в журналах все оповещались о бедственном положении какого-либо семейства и все призывались к благотворению. С другой — в тех же журналах печатались длинные списки жертвователей, а иногда и их письма к издателям, наполненные бесцеремонным самохвальством. Этим объяснялся горячий призыв Крылова к молчаливому творению добра.

      Мирская сходка. — П. А. Плетнев по поводу этой басни писал: «В „Мирской сходке” изъяснено начало несообразности многих общественных постановлений... Для общества он (Крылов. — В. К.) проповедник строгого порядка, правосудия, законной власти. Злоупотребления, пороки, глупости нашли в нем неумолимого обвинителя».

КНИГА ПЯТАЯ

      Демьянова уха. — Согласно одной версии, басня направлена против Д. И. Хвостова, который утомительно долго потчевал знакомых своими баснями. По другой версии, в басне имелась в виду «Беседа любителей русского слова» с ее длинными и скучными заседаниями. М. Е. Лобанов вспоминал о первом публичном чтении басни: «Иван Андреевич, зная всю силу своего литературного оружия, т. е. сатиры, выбирал иногда случаи, чтобы не промахнуться и метко попасть в цель; вот доказательство. В „Беседе любителей русского слова”, бывшей в доме Державина, приготовляясь к публичному чтению, просили его прочитать одну из его новых басен, которые тогда были лакомым блюдом всякого литературного пира и угощения. Он обещал; но на предварительное чтение не явился, а приехал в „Беседу” во время самого чтения и довольно поздно. Читали какую-то чрезвычайно длинную пиесу; он сел за стол. Председатель отделения А. С. Хвостов, сидевший против него за столом, вполголоса спрашивает у него: „Иван Андреевич, что, привезли?” — „Привез”. — „Пожалуйте мне”. — „Вот ужо, после”. Длилось чтение, публика утомилась, начинали скучать, зевота овладела многими. Тогда Иван Андреевич руку в карман, вытащил измятый листочек и начал: „Демьянова уха”. Содержание басни удивительным образом соответствовало обстоятельствам, и приноровление было так ловко, что публика громким хохотом от всей души наградила автора за басню, которою он отплатил за скуку ее и развеселил ее прелестью своего рассказа».

      Мышь и Крыса. — Слова «Сильнее кошки зверя нет!» вошли в народный обиход и стали пословицей.

      Чиж и Голубь. — Литературный источник — басня Федра «Заяц и Воробей».

      Водолазы. — Басня была написана ко дню торжественного открытия Императорской Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге, состоявшемся 2 января 1814 года. К этому дню Крылов сочинил эту басню летом 1813 года на даче А. Н. Оленина. Приглашая Крылова на торжественное открытие библиотеки письмом от 17 ноября 1813 года, Оленин поставил перед Крыловым вопрос «о пользе истинного просвещения и о пагубных последствиях суемудрия», чем, как всем известно, он давно уже занимался: «он знает, с каким удовольствием прекрасный его труд был уже принят в кругу его приятелей и знакомых. <...> Теперь остается ему только согласиться сей труд самому прочесть перед публикою в день торжественного открытия Императорской Публичной библиотеки. — Вот о чем я решился Вас, милостивый государь мой, письменно просить и надеюсь, что Вы мне в том не откажете; я уверен, что публика с большим удовольствием будет слушать Ваш аполог, который вы нынешним летом на даче моей сочинили, под названием „Водолазы”». Заданную Крылову программу Оленин выразил в «Предварительном объявлении об открытии Имп. Публичной библиотеки»: «Желание достичь до истинного познания вещей похвально и полезно, когда оно управляется здравым и твердым рассудком, не преходя границ, положенных природою уму человеческому; напротив того, сие стремление вредно и даже пагубно, когда оно не обуздано, и руководствуется единою гордостию ума. — Основываясь на сей истине, г. Помощник Библиотекаря Крылов взял на себя труд написать приличный сему предмету Аполог». Басня Крылова, таким образом, стала известна еще до ее появления в печати в мае 1814 года. Во 2-м (январском) номере журнала «Сын Отечества» за 1814 год сообщалось: «В заключение заседания г. Помощник Библиотекаря Крылов читал сочиненный им аполог: Водолазы, в котором под покровом аллегории представил пользу истинного и вред ложного просвещения».

      Госпожа и две Служанки. — Коренная переработка басни Лафонтена «Старуха и две Служанки», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Вдова и Служанки». Кроме Крылова эту басню разрабатывали В. К. Тредиаковский («Вдова и Служанки»), А. П. Сумароков («Пряхи»), Д. И. Хвостов («Старуха и две Служанки»).

      Камень и Червяк. — Текст басни не раз подвергался переработке. Окончательный текст установлен в 1830 году.

      Медведь у Пчел. — В. Кеневич сопоставил эту басню с баснями «Собака» (чтобы исправить вора, баснописец советует отбирать у него 
украденное) и «Мирская сходка» (баснописец осуждает тех, «кто избирает к должностям людей не только не способных к честному исполнению своих обязанностей, но уже заслуживших своею недобросовестностию самую дурную известность»). Басня направлена против должностных преступлений чиновников. Александр I не раз издавал указы о пресечении взяток, поборов, лихоимства. Чиновники, уличенные в этих преступлениях, приравнивались к совершившим убийство и разбой. Министру юстиции Трощинскому был дан рескрипт (5 августа 1816 года), в котором сказано: «...в полной к вам доверенности, поручаю вам усугубить надзор... чтоб законы и указы повсюду исполнялись неизменно, чтоб бедные и угнетаемые находили в судах защиту и покровительство, чтоб правосудие не было помрачено ни пристрастием к лицам, ни мерзким лихоимством, Богу противным и мне ненавистным, и чтоб обличаемые в сем гнусном пороке нетерпимы были на службе и преследуемы всею строгостию законов». «Крылов, — писал В. Кеневич, — действует в одном направлении с законодательством, и это служит лучшим доказательством, что эти басни имеют прямое отношение к действительности...»

      Зеркало и Обезьяна. — Тема басни разрабатывалась А. П. Сумароковым («Сова и Зеркало»), М. М. Херасковым («Зеркало и Обезьяна»), С. А. Тучковым («Зеркало и Обезьяна»), Д. И. Хвостовым («Старуха и Зеркало»).

      Комар и Пастух. — В комментариях к этой басне указывается, что она представляет собой сжатое изложение начального эпизода латинской поэмы «Комар», которая приписывается перу тогда еще юного римского поэта Вергилия.

      Крестьянин и Смерть. — Переделка басни Лафонтена «Смерть и Дровосек», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Старик и Смерть». По свидетельству знакомого Крылова литератора и чиновника С. П. Жихарева, Крылов написал басню в 1807 году и прочитал либо в конце января, либо в самых первых числах февраля того же года: «Все пристали к Крылову, чтоб он прочитал что-нибудь. Долго отнекивался остроумный комик, но наконец разрешился баснею Лафонтена „Смерть и Дровосек”». Помимо Крылова сюжет басни разрабатывали В. К. Тредиаковский («Старик и Смерть»), А. П. Сумароков («Крестьянин и Смерть»), Г. Р. Державин («Смерть и Старик»), П. П. Сумароков («Дровосек и Смерть»), Д. И. Хвостов («Дровосек и Смерть»). Заключительные два стиха, сами ставшие народной пословицей: «Что как бывает жить ни тошно, / А умирать еще тошней», — обработка пословицы: «Жить грустно, а умереть тошно».

      Рыцарь. — Н. Л. Степанов предположил, что в образе Рыцаря выведен император Александр I.

      Тень и Человек. — Сходная тема есть у И. И. Хемницера («Дурак и Тень»), в которой «дурак» (у Крылова — «шалун») гоняется за своей тенью. Хемницер применил басню к человеку, который «в счастии да счастия ж искал»:
Ты счастья ищешь, а не знаешь, 
Что ты, гоняяся за ним, его теряешь. 
Послушайся меня, и ты его найдешь:
Остановись своим желаньем 
И будь доволен состояньем,
В котором ты живешь.

      Крестьянин и Топор. — Текст басни установлен в издании 1830 года.

      Лев и Волк. — Текст басни после первой публикации не подвергался изменениям.

      Собака, Человек, Кошка и Сокол. — Сходная тема разрабатывалась Эзопом («Пешеходы и Медведь»), а вслед за ним Федром («Дорожные и Разбойник»). У Эзопа находим следующий рассказ: «Два друга шли одною дорогою. Когда им повстречался Медведь, то один из них, которого чуть было не схватил Медведь, упал на землю и притворился мертвым; а другой взлез на дерево. Первого из них Медведь обнюхал и, не заметив другого, ушел. Тогда слезший с дерева спросил товарища, что ему говорил Медведь. „Вперед не ходить в дорогу с такими друзьями, — отвечал он, — которые в опасностях нас оставляют”. — Баснь учит, что истинные друзья в несчастии познаются». Басня Федра была переведена И. С. Барковым. Стих «Но в нужде лишь узнать прямого можно друга» сопоставлен с пословицами: «Без беды друга не узнаешь», «Друг познается в несчастии», «Коня в рати узнаешь, а друга в беде».

      Подагра и Паук. — Коренная переработка басни Лафонтена того же названия. Сюжет восходит к одному из латинских посланий итальянского поэта Петрарки. Басни на эту тему написали В. К. Тредиаковский («Паук и Подагра») и Д. И. Хвостов («Подагра и Паук»).

      Лев и Лисица. — Перевод басни Эзопа под тем же заглавием: «Лисица, никогда не видавшая Льва, по какому-то случаю с ним встретилась и в первый раз так испугалась его, что чуть было не умерла. Потом, увидевши его во второй раз, хотя испугалась, но не столько, как прежде; увидев же в третий, сделалась такою смелою, что, подойдя к нему, вошла с ним и в разговор. — Баснь учит, что привычка и страшные предметы делает удобоприступными». Такая же басня есть и у Лафонтена, но в ней участвуют иные персонажи.

      Хмель. — В басне содержится намек на придворные круги с их фаворитами и льстецами в передних («А только в случай попадись, — Он первый явится в передней»).

      Слон в случае. — Басня подверглась существенной переработке под воздействием цензуры: из текста были изъяты уподобление царя ослу 
и глагол «божиться» в устах осла. 
      Случай — фавор; случайный человек — фаворит, попавший в милость, временщик.

      Туча. — Поводом для написания басни послужило пожалование аренды псковскому губернатору во время всеобщего голода в губернии. Зимой 1811/12 года голод возник среди местного крестьянства, но псковский губернатор П. И. Шаховской скрыл истинное положение дел. В августе 1812 года он был награжден чином тайного советника. Это обстоятельство получило широкую огласку. В письме на имя министра внутренних дел С. К. Вязмитинова от 13 января 1813 года он сообщал: «Доходят до меня, однако ж, от некоторого времени слухи, развеваемые в Санкт-Петербурге на счет мой с изображением разного рода ложных толков...» В. Кеневич связал эту басню с баснями «Добрая Лисица» и «Лань и Дервиш»: «Во всех этих трех баснях Крылов рассматривает один и тот же предмет, только с разных сторон. К этой теме... внимание его было привлечено общим настроением».

      Клеветник и Змея. — В. Кеневич сопоставил басню с пословицей: «Змею обойдешь, а от клеветы не уйдешь». Народная нравственность здесь совпадает с религиозной (архиепископ Иоанн Шаховской писал, что «Клеветник в аду получает почет больший, чем Змея»).
      Вельзевул — глава демонов (Библия, Новый Завет).

      Фортуна и Нищий. — Первопечатный текст басни в дальнейшем не подвергался изменениям.

      Лягушка и Юпитер. — В. Кеневич сопоставил басню с пословицами: «Мне, хоть весь свет гори, только бы я жив был», «Мне что до кого? — Было б нам хорошо», «Черт возьми соседа, жги огнем деревню».

      Лиса-строитель. — Крылов иронизировал в басне над возможностью каких-либо равноправных договоров между сословиями в духе «Общественного договора» Руссо.

      Напраслина. — Академик В. Н. Перетц установил связь басни с одной из прозаических притч книги «Смеющийся Демокрит, или Поле честных увеселений с поруганием меланхолии». По мнению В. Кеневича, основная мысль басни выражается в народных пословицах: «На черта только слава (а монах поросенка съел)», «На лукавого только славу пускают, а сами грешат». В свою очередь, поговорка «Монах говорит: сатана соблазнил (яйцо на свечке испечь); а черт говорит: и сам впервые вижу» возникла на основе басни Крылова. 
      Брамин — член высшей жреческой касты в Индии.

      Фортуна в гостях. — Текст басни окончательно установился только в 1843 году.
КНИГА ШЕСТАЯ

      Волк и Пастухи. — Обработка басни Эзопа того же заглавия. На русский язык эту басню Эзопа впервые переложил Крылов. Близкая по теме мысль есть в басне Лафонтена «Волк и Пастухи»: Волк, осознав свою жестокость, решился перестать питаться живым мясом, тем, что имеет жизнь. Но вдруг он видит, что пастухи едят ягненка, изжарив его на вертеле. В их ужине участвуют и собаки. Тогда он воскликнул: если они это делают, то и мне не в чем себя упрекать.

      Кукушка и Горлинка. — В. Кеневич сопоставил басню с баснями «Бочка», «Червонец», «Крестьянин и Змея», в которых идет речь о воспитании русских детей иноземцами. Вместе с тем в басне появился новый оттенок: Крылов выступил и против тех родителей, которые слагали с себя заботы о воспитании и перелагали их на правительство, отрывая детей от дома и отдавая их в закрытые учебные заведения. Об этом говорится в следующих стихах: «Но если выросли они в разлуке с вами, / И вы их вверили наемничьим рукам...»

      Гребень. — Басню высоко ценили современники Крылова, в частности П. А. Плетнев.

      Скупой и Курица. — Тема басни заимствована из басни Лафонтена («Курица с золотыми яйцами»), но развита самостоятельно. Лафонтен в свою очередь переделал басню Эзопа «Вдова и Курица». Содержание басни Эзопа состоит в следующем: «У одной Вдовы была Курица, которая всякий день несла ей яйца. Думая, что если она больше станет давать Курице ячменю, то она будет нестись два раза в день; это и сделала. Курица же, пожирнев, не стала нестись и один раз в день. — Баснь учит, что из корыстолюбия желающие получить много, теряют и последнее»14. Лафонтен изменил сюжет: у него Курица несет золотые яйца, и ее скупой хозяин убивает ее, надеясь найти в ней сокровище. Крылов, по сравнению с Лафонтеном, расширил рассказ и ввел в него новые подробности. Он воспользовался не нравоучением Лафонтена, а мыслью, высказанной им в начале басни, — «Скупой теряет все, желая все достать», которое близко русской пословице: «Многого захочешь, последнее потеряешь». Из русских баснописцев ту же тему разрабатывали В. К. Тредиаковский («Курица, несущая золотые яйца»), А. П. Сумароков («Золотые яйца»), И. И. Хемницер («Невежество и Скупость»).

      Две Бочки. — Н. В. Гоголь, восторгаясь живописностью и меткостью языка и стиха Крылова, писал: «Его речь покорна и послушна мысли и летает, как муха, то являясь вдруг в длинном, шестистопном стихе, то в быстром, одностопном; рассчитанным числом слогов выдает она ощутительно самую невыразимую ее духовность. Стоит вспомнить величественное заключение басни „Две Бочки”:
Великий человек лишь громок на делах, 
И думает свою он крепко думу
Без шуму.
                 Тут от самого размещения слов как бы слышится величие ушедшего в себя человека».

      Алкид. — Первый перевод на русский язык басни Эзопа «Геракл (Геркулес) и Афина». Приводим перевод оригинала: «По узкой дороге шел Геракл [Геркулес]; увидев на земле что-то похожее на овцу, он попытался разбить [это]; но когда увидел, что [оно] вдвое больше выросло, он еще сильнее поразил и побил палицею. Выросшее своею величиною закрыло дорогу. Бросив палицу, он стал удивленный. Но Афина, ему явившись, сказала: „Перестань, брат. Это любовь к раздору и ссора. Если кто его оставит в покое, оно останется, каким было прежде. Но в битвах оно так возрастает, что битвы и ссоры бывают причинами великого вреда”».
      Алкид — согласно некоторым мнениям, настоящее имя героя, а Геракл (Геркулес) — прозвище, данное ему Дельфийским оракулом и означающее: «совершающий подвиги из-за гонений Геры» (греч. миф.). 
      Алкмена — мать Геракла, смертная женщина (греч. миф.). 
      Афина — богиня мудрости и справедливой войны (греч. миф.). 

      Апеллес и Осленок. — Поводом к написанию басни послужил следующий случай, рассказанный писателем и журналистом Н. И. Гречем: «Крылов в образе Осленка изобразил начинавшего тогда молодого писателя, Катенина15, который однажды в библиотеке важно сказал, что ему Крылов (который действительно раза два зазывал его к себе) надоел своими вечными приглашениями». 
      Апеллес — знаменитый греческий живописец IV века до н. э., знаменитый своими портретами, мифологическими аллегорическими картинами. 
      Пегас — волшебный крылатый конь, считавшийся конем поэтов (греч. миф.); символ поэтического вдохновения. 
      Мидас — фригийский царь, наделенный Аполлоном ослиными ушами за предпочтение им музыкального дара Марсия (греч. миф.).

      Охотник. — Идея басни сопоставлена с пословицей: «Не откладывай на завтра, что можешь сделать сегодня».

      Мальчик и Змея. — Басня представляет собой довольно точный перевод басни Эзопа «Мальчик, ловящий кузнечиков»: «За городскою стеной мальчик ловил кузнечиков. Поймал он уже немало, как вдруг увидел скорпиона и, приняв его за кузнечика, сложил уже было руку, чтобы его накрыть. Но скорпион поднял жало и сказал: „Попробуй только это сделать! тотчас потеряешь и тех кузнечиков, которых наловил”. — Эта басня учит, что с добрыми и злыми нельзя вести себя одинаково».

      Пловец и Море. — Переработка басни Эзопа «Человек, потерпевший крушение, и Море»: «Человек, потерпевший кораблекрушение, доплыл до берега моря и заснул там, измученный; а немного спустя проснулся, увидел море и стал бранить его за то, что оно завлекает людей своим мирным видом, а стóит им отплыть, как оно начинает яриться и их губит. Тогда море, приняв женский образ, обратилось к нему так: „Не меня брани, любезный, а ветры! Сама я от природы такова, какой ты меня видишь, но ветры налетают на меня мгновенно, и от них я становлюсь бурной и яростной”. — Так и нам при виде беззаконий следует винить не тех, кто бесчинствует по чужому подстрекательству, а тех, кто их к этому побуждает». Совершенно очевидно, что Крылов изменил нравоучение. Возможно, для передачи вины ветров он заимствовал выражения из «Слова Даниила Заточника» (редакция XII века): «То не море топить корабли, но ветри». Это изречение Даниила Заточника тождественно пословице: «Не море топит корабли, а ветры». На тот же сюжет трехстопным ямбом написана притча А. А. Ржевским («Море и Пловец»). 
      Амфитрида (Амфитрита) — владычица морей, богиня морей; изображалась сидящей в раковине или в колеснице, которые везли тритоны (греч. миф.). 
      Эоловы сыны — ветры; Эол — повелитель ветров, бог ветров (греч. миф.).

      Осел и Мужик. — Басня была сопоставлена с поговоркой: «Пустил козла в огород» — и с пословицей: «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет».

      Волк и Журавль. — Обработка басни Лафонтена «Волк и Аист», сюжет которой восходит к басням Эзопа («Волк и Цапля») и Федра («Волк и Журавль»). «Оба эти баснописца, — писал В. Кеневич, — совершенно одинаково рассказывают происшествие; но выводят различное нравоучение. Первый относит басню к тем, «кои, избавившись от опасности, подобно волку благодарят своих благодетелей»; второй заключает, что тот, «кто требует от злых наград за услуги, вдвойне ошибается: во-первых, он помогает недостойным, во-вторых, едва ли он уйдет от них безнаказанно». Тему эту разрабатывали баснописцы В. К. Тредиаковский («Волк и Журавль»; в басне опущено нравоучение), А. П. Сумароков («Волк и Журавль»; прибавил нравоучение, возможно взятое у Федра: «Тот, право, честности немало собрегает, / Кто людям никогда худым не помогает»), И. С. Барков («Волк и Журавль»; сюжет заимствован у Федра; рассказу предпослано нравоучение: «Двояко тот грешит, кто мзды от злых желает, / Что недостойным он услуги содевает, / Потом и сам едва избегнуть может зла»), М. М. Херасков («Волк и Журавль»), В. А. Озеров («Волк и Журавль»; нравоучение: «Нам пагубно самим благотворить злодеев»), Д. И. Хвостов («Волк и Журавль-лекарь»; смысл басен сужен, так как нравоучение отнесено только к хитрым вельможам: «Вельможе хитрому кто оказал услугу, — / Советую, как другу, / Об этом языком не много шевелить: награды у него за труд свой не просить»), А. Е. Измайлов («Волк и Журавль»; как и Крылов, не вывел никакого нравоучения) и анонимные баснописцы.

      Пчела и мухи. — Текст басни установился в 1830 году. 

      Муравей. — Первоначально басня имела иную концовку:
     Так дворянин или чиновник так иной
В уезде у себя и важен и завиден. 
И всех отцов знатней, 
И всех славней, 
И всех умней,
В столицу приезжай — как этот муравей 
Чуть-чуть он будет виден.

      Н. Л. Степанов полагал, что Крылов изменил концовку по цензурным причинам. Однако новая концовка расширила смысл басни и придала ей обобщенное значение. Басня связана с пословицами: «Хвала молодцу — пагуба», «Хвала — первая порча».

      Пастух и Море. — Коренная переработка басни Лафонтена «Пастух и Море», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Пастух и море». На ту же тему написана басня А. П. Сумарокова «Пастух-Мореплаватель».

      Крестьянин и Змея. — Текст басни окончательно установлен в 1843 году. Первоначальное заглавие — «Мужик и Змея».

      Лисица и Виноград. — Переработка басни Лафонтена «Лисица и Виноград», сюжет которой восходит к басням Эзопа («Лисица и Виноград») и Федра («Лисица и Виноградная кисть»). Ту же тему разрабатывали В. К. Тредиаковский («Лисица и Виноградна кисть»), А. П. Сумароков («Лисица и Виноград»), И. С. Барков («Лисица и Виноградная кисть»), А. П. Бенитцкий («Лисица и Виноград»).

      Овцы и Собаки. — Басня тесно связана с позднее написанной басней «Пестрые Овцы».

      Медведь в сетях. — Во второй части басни использована басня Эзопа «Медведь и Лисица», на что обратил внимание В. Кеневич. В переводе И. И. Мартынова басня Эзопа имеет следующий вид: «Некогда медведь хвастал, что он всех животных человеколюбивее. Ибо говорят, что Медведь ничего мертвого не ест. Лисица, услышав это, усмехнулась и сказала ему: когда бы ты ел мертвых, а не живых. — Баснь изобличает обманщиков и лицемеров»16. Басня имеет сходство с басней «Волк на псарне» и с пословицами: «Присмирел, что волк под рогатиной», «Поджал хвост, что волк на псарне». Последняя из этих пословиц, по мнению В. Кеневича, возникла под воздействием басни Крылова.

      Колос. — Текст басни окончательно установлен в издании 1843 года.

      Мальчик и Червяк. — Текст басни установлен в издании 1843 года.

      Похороны. — Эта басня вместе с басней «Водопад и Ручей» была данью благодарности Крылова московскому Обществу любителей российской словесности, которое 26 февраля 1816 года избрало баснописца своим членом. 26 июня того же года Крылов отправил в Общество письмо, в котором благодарил за честь избрания и обещал «приложить все старания, сколь только слабые его таланты дозволят, чтобы быть оной достойным». Исполняя свое обещание, он в октябре 1816 года представил две названные басни, которые тогда же были прочтены на заседании общества, а затем напечатаны в «Трудах Общества любителей российской словесности». Этим даром, однако, баснописец и ограничился. Отмечена связь басни с басней Эзопа «Богачи и Плакальщицы»: «У богача было две дочери. Одна из них умерла, и он нанял по ней плакальщиц. Вторая дочь сказала матери: „Бедные мы! У нас горе, а мы и плакать не умеем, между тем как эти женщины, совсем чужие, так рыдают и бьют себя в грудь”. Ответила мать: „Не дивись, мое дитя, что они так надрываются: им за это деньги платят”. — Так иные люди из корыстолюбия не гнушаются наживаться и на чужом горе».

      Трудолюбивый Медведь. — Известны две версии о возникновении басни. Согласно первой (П. А. Плетнев), басня относится к самому Крылову, который в бытность учителем детей князя Голицына проявил свой тонкий и уклончивый характер. В. Кеневич, однако, обоснованно отверг эту точку зрения. Другая версия (Д. Д. Шамрай и поддержавший его А. П. Могилянский) связывает басню со следующим обстоятельством: по повелению Александра I директору библиотеки А. Н. Оленину было предписано ускорить составление каталогов. Александр I был недоволен медленным ходом дел. Вскоре последовал приказ министра народного просвещения князя А. Н. Голицына о принятии мер «к поспешнейшему производству сего дела». По-видимому, этот приказ и послужил ближайшим поводом к созданию басни. Басня сопоставлена 
с пословицами: «Правит, как медведь в лесу дуги гнет», «Исподволь 
и ольху согнешь, а вкруте и вяз переломишь».

      Сочинитель и Разбойник. — При жизни Крылова утвердилось мнение, что под Сочинителем баснописец имел в виду французского философа и писателя-просветителя Вольтера. Первым это мнение обнародовал в «Сыне Отечества» (1819) Н. И. Греч. После того как басня была переведена на французский язык графом Ксавье де Местром и вошла в «Русскую антологию», изданную в Париже в 1823 году, во французской критике развернулась полемика. В статье Баур Лормиана наш баснописец обвинялся в том, что он унизил достоинство великого человека Франции. В ответ на эту статью приятель Крылова Я. Н. Толстой опубликовал в Париже брошюру (1824), в которой писал о неправильности сближения образа Сочинителя с Вольтером. Однако его статья не разрешила вопроса. Другая часть французского общества — прежде всего роялисты, сторонники короля, — были убеждены, что революционные бедствия, постигшие Францию, — плоды учения Вольтера. С. П. Жихарев вспоминал, что граф Монфокон очень полюбил его «особенно за то, что я небольшой охотник до Вольтера, которого он ненавидит, приписывая его учению бедствия своего отечества». Граф де Местр говорил о Вольтере: «Много сделал нам вреда этот человек!» И далее: «Подобно насекомому, которое в наших садах нападает на корни самых драгоценных растений, Вольтер беспрестанно уязвляет своим жалом два корня человеческого общества: молодых людей и женщин; он впускает в них свой яд, который передается от одного поколения другому». Библиограф С. Д. Полторацкий также высказал мнение, что Крылов действительно имел в виду Вольтера, и основывал это суждение на содержании басни. Сам Крылов в связи с полемикой во французской критике отрицал применение его басни к Вольтеру и, по словам поэта Ю. А. Нелединского-Мелецкого (письмо от 20 декабря 1823 года князю А. П. Оболенскому), говорил, что «и в голове у него не было» «метить в Вольтера». Н. В. Гоголь отнес басню не к какому-то конкретному лицу, а к тем писателям, которые избрали «развратное и злое... направление». При всем этом вопрос о Сочинителе как образе басни остается нерешенным. Отказ Крылова видеть в Сочинителе намек на Вольтера может быть понят как ироническая уловка баснописца, который никогда не открывал даже близким к нему людям имена тех, на кого он намекал в своих баснях, и старался не называть «личностей».

      Ягненок. — По словам В. А. Олениной, дочери директора Императорской Публичной библиотеки, где служил Крылов, басня обращена к ее сестре Анне Алексеевне Олениной (впоследствии Андро, 1808–1888), которой в пору написания басни было около десяти лет.

КНИГА СЕДЬМАЯ 

      Совет Мышей. — По предположению Н. Л. Степанова, «в этой басне Крылов имел в виду Государственный совет, образованный с 1 января 1810 года». 
      «Молчи! Все знаю я сама; / Да эта крыса мне кума». — Возражая П. А. Вяземскому на его критику Крылова, Пушкин процитировал эти слова.

      Мельник. — П. А. Плетнев полагал, что Крылов изобразил в басне самого себя: «Он был беспечен и нерасчетлив...» По рассказу Н. И. Гнедича, Крылов, отправляясь с ним вместе куда-нибудь в гости, «никак не соглашался заплатить хорошему извозчику столько же, сколько платил я, и считал это мотовством. Половину дороги он шел пешком, и наконец, усталый, бывал принужден сесть на самый дурной экипаж, и за половину дороги платить почти столько же, сколько просили его при начале. Это называл он бережливостью». В басне «Мельник» современники видели образчик «расчетливости», свойственной баснописцу. По-иному истолковал басню А. П. Могилянский, утверждавший, что она направлена «против пассивности и беспечности широких народных масс», хотя ее нравоучение явно обращено к русскому дворянству. Басня была отмечена А. С. Пушкиным, который в письме к А. А. Дельвигу 8 июня 1825 года, упоминая Крылова, писал: «Его „Мельник хорош”...»

      Булыжник и Алмаз. — Отдаленное сходство есть с басней П. П. Сумарокова «Пыль и Алмаз».

      Мот и Ласточка. — Коренная переработка басни Эзопа «Мот и Ласточка»: «Юноша-расточитель промотал все свое добро, и остался у него только плащ. Вдруг он увидел ласточку, которая прилетела раньше времени, и решил, что уже лето и плащ ему больше не нужен; отнес он плащ на рынок и продал. Но потом опять вернулись зима и сильные холода, и юноша, бродя тут и там, увидел ласточку на земле мертвой. Сказал он ей: „Эх, ты! и меня, и себя погубила”. — Басня показывает, как опасно все, что делается не вовремя»17. Крылов изменил подробности рассказа, применил их к северному климату и опустил нравоучение. В басне использована пословица: «Одна ласточка весны не делает». Басня принадлежит к высшим художественным достижениям Крылова.

      Плотичка. — По словам В. А. Олениной, Крылов написал басню для Полторацкого, племянника ее матери, Елизаветы Марковны Олениной. Полторацкий умер в молодых летах.

      Крестьянин и Змея. — Текст басни установлен в издании 1834 года.

      Свинья под Дубом. — Переработка басни Эзопа «Путники и платан»: «Путники шли дорогою в летнюю пору, в полдень, изнемогая от жары. Увидели они платан, подошли и легли под ним отдохнуть. Глядя вверх на платан, стали они между собою говорить: „А ведь бесплодное это дерево и бесполезное для людей!” Ответил им платан: „Неблагодарные вы! сами пользуетесь моей сенью и тут же обзываете меня бесплодным и бесполезным!” — Так не везет и некоторым людям: они делают ближним добро, а благодарности за это не видят»18. На сходную тему написана басня немецкого философа и писателя Лессинга «Дуб и Свинья», но применена она к совершенно иным обстоятельствам. Ту же тему разрабатывали в России и другие баснописцы, в том числе анонимные. Направлена против М. Т. Каченовского.

      Паук и Пчела. — На сходную тему написаны басни немецкими авторами Гольбергом («Пчела и Паук») и Геллертом («Паук»). В русской литературе тот же сюжет разрабатывали А. П. Сумароков («Паук и Служанка»; другое название — «Вечная Слава»), М. А. Матинский и П. И. Фонвизин.

      Лисица и Осел. — Переработка басен Эзопа («Старый Лев») и Федра («Старый Лев, Вепрь, Вол и Осел»).

      Муха и Пчела. — Переработка басни Лафонтена «Муха и Муравей», сюжет которой восходит к басне Федра «Муравей и Муха». На ту же тему написана басня В. К. Тредиаковского «Муха и Муравей».

      Пестрые Овцы. — При жизни Крылова басня не была напечатана, но ее место определяется довольно точно по времени написания. В «Литературных листках» было объявлено о появлении «Книги Седьмой» с указанием, что в ней содержится 27 басен. Между тем «Книга Седьмая» при своем выходе насчитывала 26 басен. Следовательно, басня должна войти в эту книгу и поместиться в середине ее, рядом с басней «Змея и Овца». Поводом для создания басни послужил осуществленный в конце 1821 года Д. П. Руничем и М. Л. Магницким под руководством министра просвещения князя А. Н. Голицына разгром профессуры Петербургского университета (А. И. Галич, К. И. Арсеньев, К. Ф. Герман, Э.-В.-С. Раупах). Еще до увольнения этих профессоров от должности был отстранен А. П. Куницын и ученые — М. А. Балугианский, Ж.-Ф. Деманж, М. Г. Плисов и Ф.-Б. Шармуа. Расследование деятельности опальных профессоров было поручено специальной Комиссии, которая обнаружила в их лекциях «обдуманную систему неверия — правил зловредных и разрушительных в отношении к нравственности, образу мысли и духу учащихся и к благосостоянию всеобщему». По распоряжению Александра I был отрешен от должности ректор университета. Кроме профессоров пострадали и студенты, уволенные «по неблагонадежности». Дело «О вредном учении, обнаруженном в преподавании некоторых профессоров С.-Петербургского университета» получило широкую огласку и длилось довольно долго, с 1821 по 1827 год.

      Змея и Овца. — Текст басни окончательно установлен в издании 1843 года.

      Котел и Горшок. — Коренная переработка басни Лафонтена «Горшок глиняный и горшок железный», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Глиняный горшок и медный горшок»: «Опасно бедному человеку жить по соседству с человеком сильным и жадным. — По реке плыли глиняный горшок и медный горшок; и глиняный сказал медному: „Держись от меня подальше и не приближайся: ты ли меня толкнешь, я ли тебя толкну ненароком — все равно я разобьюсь”»19. Лафонтен изменил рассказ и нравоучение: у него железный горшок приглашает глиняный путешествовать; глиняный сначала отказывается, но потом, уступив настояниям железного, соглашается; однако, отправившийся в путь, глиняный горшок был разбит железным. Нравоучение Лафонтена сохранил в своем переводе басни («Горшки») А. П. Сумароков: 
Покорствуя своей судьбе, 
Имей сообщество ты с равными себе.

Сходное нравоучение находим и в басне «Чугунные и глиняные горшки» поэтессы А. П. Буниной: 
Блажен, кто с равными свой жребий съединил!
Союз тот гибелен, где нет равенства сил. 

Крылов, не нарушив основы рассказа, изменил изложение и нравоучение. Мысль его басни вполне сходна, как отметил В. Кеневич, с пословицами: «Горшок чугуну не товарищ», «Лычко с ремешком не связывается», «Сапог лаптю не брат».

      Дикие Козы. — Коренная переработка басни Эзопа «Дикие Козы и Пастух»: «Пастух выгнал своих коз на пастбище. Увидав, что они пасутся там вместе с дикими, он вечером всех загнал в свою пещеру. На другой день разыгралась непогода, он не мог вывести их, как обычно, на луг. И ухаживал за ними в пещере; и при этом своим козам он давал корму самую малость, не умерли бы только с голоду, зато чужим наваливал целые кучи, чтобы и их к себе приручить. Но когда непогода улеглась и он опять погнал их на пастбище, дикие козы бросились в горы и убежали. Пастух начал их корить за неблагодарность: ухаживал-де он за ними, как нельзя лучше, а они его покидают. Обернулись козы и сказали: „Потому-то мы тебя так и остерегаемся: мы только вчера к тебе пришли, а ты за нами ухаживал лучше, чем за старыми своими козами; стало быть, если к тебе придут еще другие, то новым ты отдашь предпочтенье перед нами”. — Басня показывает, что не должно вступать в дружбу с теми, кто нас, новых друзей, предпочитает старым: когда мы сами станем старыми друзьями, он опять заведет новых и предпочтет их нам».20

      Соловьи. — В заметках В. А. Олениной на томе басен Крылова есть запись, относящаяся к этой басне: «Для батюшки Алек<сея> Никол<аевича> Оленина», директора Императорской Публичной библиотеки, где служил Крылов. Под Соловьем в басне изображен ее автор, под птицеловом — А. Н. Оленин, который воздействовал на Крылова, склоняя его к умеренности. Это покровительственное вмешательство в творческую деятельность баснописца, очевидно, было порой для него тягостно.

      Голик. — Об этой басне Ф. В. Булгарин писал: «Крылов никогда и никому не рассказывал, по какому случаю написана им какая басня, но когда близкий или приятный ему человек сообщал ему свою догадку, он отрицал таким образом, что отрицание его можно было принять за подтверждение догадки. „Быть может, и похоже!” — говорил Крылов. „Случай, и только!..” Только от подлинного смысла басни „Голик” Крылов не отпирался». Как установил Н. Л. Степанов, конкретный повод, по которому написана эта басня, — резкая и несправедливая критика  «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина в анонимной статье «О свойствах царя Ивана Васильевича» (автор — историк Н. С. Арцыбашев), опубликованная в журнале М. Т. Каченовского «Вестник Европы». Статья Н. С. Арцыбашева и позиция журнала вызвали возмущение в кругах, близких Крылову.

      Крестьянин и Овца. — В связи с выходом «Басен в девяти книгах» (СПб., 1843) В. Г. Белинский писал: «Все басни Крылова прекрасны; но самые лучшие, по нашему мнению, заключаются в седьмой и восьмой книгах...» Среди перечисленных далее басен названа («едва ли не лучшая из всех басен Крылова») басня «Крестьянин и Овца».

      Скупой. — На сходную тему написаны басни В. И. Майкова («Скупой») и И. Ф. Богдановича («Скупой»). В. Кеневич сопоставил басню с пословицами: «Что скупому в руки попало, то и пропало», «В могилу глядит, а над копейкой дрожит».

      Вельможа и Поэт. — Первоначально напечатана по цензурным причинам под заглавием «Богач и Поэт».

      Волк и Мышонок. — Нравоучение басни сопоставлено с рассказом (помещен в журнале Н. И. Новикова «Живописец») о судье, обнаружившем у себя пропажу золотых часов: «Легко можно догадаться, что они были не купленные. Судьи редко покупают; история гласит, что часы по форме приказной с надлежащим судейским насилием вымучены были у одной вдовы... Судья, хватившись часов и не находя их, по пристрастию рассуждает про себя так: „Я хотя и грабитель... Однако сам у себя красть не стану... конечно, часы украл подрядчик...” и определил истязать подрядчика». Заключительное нравоучение в рукописи первоначально читалось:
  У Климыча-судьи часишки вор стянул, 
Он тож кричит на вора: «Караул!»
Хлопочет,
Рад целый мир поднять вверх дном, 
А этого и вспомнить он не хочет, 
Что сам имение все нажил грабежом.

      Два Мужика. — Текст басни окончательно был установлен в 1843 году. 
      Полугар — дешевый сорт водки.

      Котенок и Скворец. — Текст басни установлен в издании 1830 года.

      Две Собаки. — Литературный источник, по-видимому, басня Эзопа «Две Собаки»: «У одного человека были две собаки: одну он приучил охотиться, другую — сторожить дом. И всякий раз, как охотничья собака ему приносила добычу с поля, он бросал кусок и другой собаке. Рассердилась охотничья и стала другую попрекать: она, мол, на охоте каждый раз из сил выбивается, а та ничего не делает и только отъедается на чужих трудах. Но сторожевая собака ответила: „Не меня брани, а хозяина: ведь это он приучил меня не трудиться, а жить чужим трудом”. — Так и сыновей-бездельников нечего ругать, если такими их вырастили сами родители». Сходные темы разрабатывали французский баснописец Флориан («Два Кота»), немецкий баснописец Геллерт («Две Собаки»), а в России — М. М. Херасков («Две Собаки»), М. А. Матинский («Две Собаки»), анонимный автор («Барбос и Азорка»), П. А. Вяземский («Две собаки»), А. Е. Измайлов («Два Кота»). Басня последнего довольно близка басне Крылова: Кот Васька сыт и всем доволен, он находит счастье в том, что «ходит за задних лапках, пляшет» и забавляет хозяина; между тем Кот Ванька голодает, хотя честно исполняет службу, оберегая целый дом от крыс и мышей. Басня заключается четверостишием, которое произносит Кот Васька:
Знай, глупенький, что тот, кто людям угождает 
В безделках, в пустяках, — у них не потеряет:
А кто для пользы их трудится и не спит, 
Тот часто голоден бывает.

      Кошка и Соловей. — Первая публикация басни в «Трудах Высочайше утвержденного Вольного общества любителей российской словесности» (журнал «Соревнователь просвещения и благотворения») была снабжена редакцией издания следующим примечанием: «Вот одно из новых произведений г. Почетного Члена Общества Ивана Андреевича Крылова! Общество, разделяя с почтенными читателями своего журнала чувство удовольствия при неожиданном появлении новых басен классического нашего баснописца, предварительно извещает их, что в течение нынешнего года оно часто будет украшать Соревнователь Просвещения и Благотворения сими драгоценными произведениями Русского Лафонтена. Приятно известить отечественную публику, что И. А. Крылов написал еще до двадцати басен. Через несколько времени он предполагает сделать новое издание своих сочинений. Кто не согласится, что подобный труд, с его стороны, есть примерная, чистейшая благодарность за ту любовь, которую повсюду торжественно изъявляют ему соотечественники? Он столько мог быть уверен в своей неизменной славе, что, вероятно, по одному благородному стремлению к пользе сограждан принялся вновь за литературные труды — и тем с бóльшим, конечно, восторгом принято будет появление нового его издания». В. Кеневич в комментарии к басне писал: «По свидетельству некоторых современников Крылова, б. эта касалась самого чувствительного современного вопроса, — именно, вопроса о цензуре. В ней он изобразил печальное состояние русской литературы, которая, в те времена, в эпоху реакции, подверглась невероятным цензурным стеснениям». И далее В. Кеневич поясняет, что писатели страдали не столько от цензурного устава, сколько от личного произвола цензоров, капризно трактовавших его статьи. Поводом к написанию басни послужили, вероятно, не только общие суровые цензурные условия, но и вполне конкретные, непосредственно коснувшиеся самого Крылова: цензура запретила его басни «Рыбья пляска», «Пестрые Овцы». Басня близка стихотворению Г. Р. Державина «На птичку»:
Поймали птичку голосисту,
И ну сжимать ее рукой:
Пищит бедняжка, вместо свисту —
А ей твердят: «Пой, птичка, пой!» 

      Рыбья пляска. Рыбьи пляски21. — В настоящем издании помещаем обе редакции, как имеющие каждая самостоятельное художественное значение. Первоначально Крылов написал басню «Рыбья пляска», но она была запрещена цензором, о чем свидетельствуют современники баснописца. Так, В. А. Оленина оставила собственноручную запись о басне: «Рыбьи пляски. Во времена графа Аракчеева». Академик Я. К. Грот писал об обстоятельствах создания басни: «Есть предание, объясняющее следующим образом происхождение басни „Рыбьи пляски”. Во время одного из своих путешествий по России император Александр I, в каком-то городе, остановился в губернаторском доме. Готовясь уже к отъезду, он увидел из окна, что по площади приближается к дому довольно большое число людей. На вопрос государя, что это значит, губернатор отвечал, что это депутация от жителей, желающих принести его величеству благодарность за благосостояние края. Государь, спеша отъездом, отклонил прием этих лиц. После распространилась молва, что они шли с жалобой на губернатора, получившего между тем награду». Цензор заподозрил (и не без оснований) намек на Александра I, путешествовавшего тогда по России, и басню к печати запретил. Это так оскорбило Крылова, что он хотел уничтожить басню, но уступил настояниям друзей, просивших ее переделать. Следовательно, первоначальная редакция басни («Рыбья пляска») была вызвана двумя обстоятельствами — случаем, происшедшим с Александром I, и режимом, созданным Аракчеевым в военных поселениях (в образе Старосты, жестоко расправляющегося с «водяным народом», заключен был явный намек на всевластного временщика Аракчеева). Этот первоначальный вариант басни близок басне И. И. Хемницера «Путешествие Льва». Судя по воспоминаниям современников, цензор решительно возразил против окончания басни, которое В. А. Оленина воспроизвела по памяти:
Тут Лев изволил
В грудь лизнуть,
А сам отправился
В дальнейший путь!22

      «Ему приказано было переделать эдак», — записала В. А. Оленина. Слово «эдак» надо понимать как окончание текста новой, переделанной редакции, которую и читала В. А. Оленина в напечатанной басне «Рыбьи пляски»:
Не могши боле тут Лев явной лжи стерпеть,
Чтоб не без музыки плясать народу,
Секретаря и воеводу
В своих когтях заставил петь. 

      Новая басня подверглась и другим изменениям: из нее ушли намеки на Александра I и Аракчеева, вместо Старосты были введены два персонажа (Мужик и Лиса), подчеркнута важность обновления государственных начал, в связи с чем особое значение придано Льву как идеальному образу главы государства. Крылов снял карикатуру и портретно-памфлетную сатиру, но обобщил основные противоречия русской действительности. Таким образом, проведя чрезвычайно сложную работу, Крылов создал новую басню «Рыбьи пляски», не уступающую по художественно-исторической ценности отвергнутой цензурой басне «Рыбья пляска».

      Прихожанин. — Литературные источники басни — эпиграммы французских авторов Баратона «Плакальщики» и Экушара Лебрена «Проповедь» (в рукописи басня Крылова озаглавлена «Проповедник»), а также анекдот «Крестьянин из другого прихода», опубликованный в сборнике «Спутник и собеседник веселых людей». Тот же анекдот с некоторыми изменениями повторен в издании «Отрада в скуке, или Книга веселия и размышления». Вот текст анекдота: «Один проповедник говорил в деревне проповедь, все слушатели, кроме только одного крестьянина, проливали слезы, другой спросил его: „Для чего ты не плачешь?” — „Я не этого прихода”, — ответствовал он». Поводом для создания басни послужило стихотворное послание П. А. Вяземского «И. И. Дмитриеву (в день его именин)», в котором он поставил Крылова ниже Хемницера и Дмитриева, и статья П. А. Вяземского «Известие о жизни и стихотворениях И. И. Дмитриева», где также было высказано несколько упреков Крылову. В. А. Оленина пометила на томе басен Крылова: «На эпиграмму к. Вяземского». Биограф Крылова М. Е. Лобанов также свидетельствует, что басня «Прихожанин» являлась полемическим откликом Крылова на выступление Вяземского: «Крылов позволил себе мщение... в басне „Прихожанин”, которую он составил из анекдота о мужике, мною ему случайно рассказанному». По словам Ф. В. Булгарина, Крылов принял суждение Вяземского за общий приговор Карамзина, Дмитриева и Жуковского, поскольку Вяземский находился с ними в близких и дружеских отношениях. Тогда он и написал басню «Прихожанин», имея в виду, что отзыв Вяземского столь суров и несправедлив из-за литературных пристрастий и вкусов критика, которые Крылов не разделял, хотя со многими литераторами, провозглашавшими чуждые ему эстетические и художественные идеи, сохранял приятельские связи.
      Платон (1737–1812) — митрополит Московский, известный своим красноречием проповедник.

      Ворона. — Сходную тему разрабатывали Эзоп («Галка и Голуби»), Федр («Надменная Галка и Павлин»), Лафонтен («Сойка, украшенная перьями Павлина»). Федр сохранил рассказ Эзопа, но вывел иное нравоучение: он осуждает тех, кто «тщеславится чужим». Лафонтен близок к Федру. В русской литературе на ту же тему написаны басни В. К. Тредиаковским («Ворона, чванящаяся чужими перьями»; Ворона, выбрав перья других птиц, убралась ими и стала величаться. Ласточка, заметив в ней свое перо, вырвала его; другие птицы последовали ее примеру. Обнаженная таким образом Ворона подвергается всеобщему осмеянию), А. П. Сумароковым («Коршун в павлиньих перьях»; коршун, неправедно разбогатевший, изображен взяточником), М. М. Херасковым («Сорока в чужих перьях»), Д. И. Хвостовым («Ворона в павлиньих перьях»). Содержание басни связано с пословицами: «От ворон отстал, а к павам не пристал», «Ни пава, ни ворона» — и с поговорками: «Сокол — вороньи перья», «Ворона в павлиньих перьях». 
...Быть украшением Юнонина двора. — Павлин был посвящен богине Юноне и назывался «Юнониной птицей» (римск. миф.).

КНИГА ВОСЬМАЯ 

      Лев состаревшийся. — Переработка одноименной басни Лафонтена, сюжет которой восходит к басне Федра «Старый Лев, Вепрь, Вол и Осел». В русской литературе эту басню разрабатывали: В. К. Тредиаковский («Лев престарелый»), А. П. Сумароков («Лев состаревшийся»), И. С. Барков («Престарелый Лев, Вепрь, Вол и Осел»), Ф. П. Ключарев («Престарелый Лев»), Г. Р. Державин и А. Е. Измайлов («Дряхлый Лев»).

      Лев, Серна и Лиса. — Академик Я. К. Грот полагал, что эта басня родилась из басни «Лев и Человек», которая была напечатана Крыловым только в двух изданиях и не вошла в основное собрание: «...но между позднейшими его баснями, — писал Я. К. Грот, — есть одна, которая, кажется, есть не что иное, как пересоздание „Льва и Человека”. В этой последней Крылов справедливо сознал не только отсутствие художественного развития, но и бедность вымысла, а потому, сохранив в основе первоначальную идею, он облек ее в другие образы: так произошла около 1830 г. басня „Лев, Серна и Лиса”, в которой вновь изображена победа хитрости или ума над телесной силой... Это двоякое выполнение одного и того же сюжета в два периода, на расстоянии 20 лет слишком один от другого, показывает, как настойчив был Крылов в преследовании родившейся у него художественной идеи и как взыскателен к себе в ее разработке».

      Крестьянин и Лошадь. — В басне развивается тема, характерная для Крылова и по-иному разработанная в баснях «Конь и Всадник», «Рыбьи пляски», — важное  для России значение государственного начала.

      Белка. — Басня подверглась цензурным гонениям.

      Щука. — Публикация басни в «Литературной газете» была снабжена следующим примечанием А. А. Дельвига: «Издатель Литературной Газеты весьма благодарит знаменитого нашего Баснописца за прекрасный подарок и с удовольствием извещает читателей, что И. А. Крылов написал до двадцати новых басен, носящих на себе яркую печать его остроумия и поэтического таланта».

      Кукушка и Орел. — Высказано предположение, что под Кукушкой (очевидно, по аналогии с басней «Кукушка и Петух») баснописец разумел Ф. В. Булгарина, на сей раз как автора романа «Иван Выжигин».

      Бритвы. — Так как текст первой публикации оказался неисправным (были пропущены два стиха), то при перепечатке басни в альманахе «Подснежник» к ней было сделано следующее примечание: «Басня сия перепечатывается по желанию почтенного нашего Баснописца...» О поводе к сочинению басни и о смысле ее Гоголь писал: «Когда у некоторых доброжелательных, но недальнозорких начальников утвердилось было странное мнение, что нужно опасаться бойких, умных людей и обходить их в должностях из-за того единственно, что некоторые из них были когда-то шалуны и замешались в безрассудное дело, он написал... замечательную басню „Две бритвы” и в ней справедливо попрекнул начальников, которые
Людей с умом боятся
И держат при себе охотней дураков».23 

      Под «умными», «бойкими» людьми, которые в молодости были «шалунами» и оказались «замешанными в безрассудное дело», Гоголь имел в виду декабристов, которые, несмотря на их ум, большие познания, смелость и самостоятельность мысли, не допускались к высшим должностям.

      Сокол и Червяк. — Текст басни окончательно установился при первой публикации в 1830 году.

      Бедный Богач. — Отмечена связь с пословицей: «Скупой богач беднее нищего». 
      Да и на чтó? Умрем, ведь всё оставим. — Этот стих повторяет народную пословицу: «Умрем, так все останется».

      Булат. — В басне имеется в виду судьба героя Отечественной войны 1812 года генерала А. П. Ермолова (1772—1861), в результате интриг отставленного от службы в 1827 году. Некоторые образы и выражения («железный хлам», «в зубцах и в ржавчине кругом», «игрушкой быть ребят»), возможно, использованы Лермонтовым в стихотворении «Поэт».

      Купец. — Тема о плутнях купцов интересовала еще молодого Крылова и была им развита в «Почте духов».

      Пушки и Паруса. — О смысле басни Н. В. Гоголь писал: «Когда некоторые, чересчур военные люди стали было уже утверждать, что все в государствах должно быть основано на одной военной силе и в ней одной спасение, а чиновники штатские начали, в свою очередь, притрунивать над всем, что ни есть военного, из-за того только, что некоторые обратили военное дело в одни погончики да петлички, он написал знаменитый спор пушек с парусами, в котором вводит обе стороны в их законные границы сим замечательным четверостишием:
Держава всякая сильна,
Когда устроены в ней мудро части:
Оружием — врагам она грозна, 
А паруса — гражданские в ней власти.23 

      Какая меткость определения! Без пушек не защитишься, а без парусов и вовсе не поплывешь».

      Осел. — Близка басне Эзопа «Собака». Ср. в переводе И. И. Мартынова: «Собака привыкла кусать исподтиха. Хозяин привесил ей гремушку, чтобы все ее остерегались. Она, потряхивая гремушкою, на рынке величалась. Старуха сказала ей: что ты хвастаешь? Не за добродетель носишь ты это, но  для  обличения  кроющегося  в  тебе лукавства. — Тщеславные нравы хвастунов обнаруживают скрытную их злость». Басня встретила цензурные препятствия.

      Мирон. — Слово «мирон» по-гречески означает «каплющий елеем». Басня имеет в виду ханжество и лицемерие богачей. Сатирический мотив басни восходит к «Почте духов», где Крылов вывел богача, который «собрал неисчетное богатство и наполнил сундуки свои деньгами, не подавая бедным нималой помощи». Такого богача Крылов отказывается считать «честным человеком».

      Крестьянин и Лисица. — Текст басни со времени первой публикации никаким изменениям не подвергался.

      Собака и Лошадь. — В образе лошади Крылов имел в виду русское крестьянство, в образе Собаки — чиновничество.

      Филин и Осел. — Связана с басней Ф. А. Эмина «Сова и Нетопырь». Повод к написанию басни раскрыл А.С. Пушкин, основываясь, несомненно, на личном общении с Крыловым. В апрельской книжке журнала «Московский вестник» за 1828 год появилось стихотворение поэта, критика, переводчика, историка и теоретика литературы (впоследствии — академика) С. П. Шевырева «Мысль». Оно подверглось издевательскому разбору в газете Ф. В. Булгарина «Северная Пчела». Стихотворение Шевырева было объявлено «вздором» и «бестолковщиной». Между тем редакция «Московского вестника» получила похвальный отзыв Гете. По этому случаю Пушкин писал: «Должно терпением, добросовестностию, благородством и особенно настойчивостию оправдать ожидания истинных друзей словесности и одобрение великого Гете — Честь и слава нашему Шевыреву! Вы прекрасно сделали, что напечатали письмо нашего Германского Патриарха. Оно, надеюсь, даст Шевыреву более весу во мнении общем. — А того-то нам и надобно. Пора Уму и Знаниям вытеснить Булгарина и Федорова. Я здесь на досуге поддразниваю их за несогласие их мнений с мнением Гете. За разбор Мысли, одного из замечательнейших стихотворений текущей словесности, уже досталось нашим северным шмелям от Крылова, осудившего их и Шевырева каждого по достоинству. Вперед! и да здравствует Моск. вес.!» Слова «осудившего их» надо понимать как «воздавшего по заслугам». В басне критические стрелы целят в Булгарина (Филина), тогда как в отношении Шевырева (слепого Осла) только предполагается, что стало бы с ним, если бы он был слеп и поддался советам Филина, видящего только ночью.

      Змея. — Содержание басни дает основание думать, что Крылов имел в виду вполне конкретное известное лицо, но кого именно — остается неизвестным.

      Волк и Кот. — Басня связана с пословицами: «Что посеял, то пожнешь», «Чем кого взыщешь — и себе то же сыщешь», «Как постлался, так и выспался». По мнению архиепископа Сан-Францисского Иоанна, в басне «происходит как бы Суд Божий. Человек сам себе готовит плоды будущей жизни. Акты милосердия вызывают милосердие; акты злобы отражаются гибелью».

      Лещи. — В басне имеются в виду отношения крестьян и помещиков. Эта тема характерна и для ряда других басен.

      Водопад и Ручей. — Сходная тема есть у французского баснописца Песселье («Поток и Ручей»). Из русских авторов на ту же тему близка басня М. М. Хераскова «Источник и Ручей» и более отдаленное родство имеет басня А. Н. Нахимова «Море и Река».

      Лев. — В басне вновь затронута тема отношения помещиков и крепостных крестьян.

      Три Мужика. — Сюжет, возможно, заимствован из старинной французской басни, смысл которой сводится к тому, что хитрейший съедает все, пока другие спорят. Во французском рассказе хитрейшим оказывается тот, кого считали самым глупым. На самом деле он играет другими и мстит им за то, что они хотели играть им. Крылов упростил сюжет и придал ему простодушный характер. Он сделал рассказ «русским» как по смыслу, так и в подробностях. Басня относится к тем помещикам, которые мнили себя выдающимися «политиками», но оказывались никудышными хозяевами. 

КНИГА ДЕВЯТАЯ

      Пастух. — Басня связана с пословицей: «На волка токмо слава, а овец таскает Савва».

      Белка. — Сходную тему разрабатывал литератор, теоретик литературы Н. Ф. Остолопов («Кот и Белка»).

      Мыши. — В рукописи было озаглавлено «Две Мыши». Окончательно текст установлен в издании 1843 года.

      Лиса. — Сюжет басни восходит к известным в мировой литературе рассказам о том, как лисица учит волка, опустив хвост в прорубь, ловить рыбу. Такие сюжеты о волке и лисе есть и в русских народных сказках о животных.

      Волки и Овцы. — На тему «волков и овец» написана басня Лафонтена «Волки и Ягнята», сюжет которой восходит к басне Эзопа «Волки и Овцы». Переложением басни Лафонтена является басня В. А. Озерова («Волки и Овцы»). Басня Крылова имеет настолько отдаленное касательство к этим басням, что ее можно считать совершенно оригинальной. Она имеет сходство с басней «Мирская сходка» и вновь поднимает тему отношений крепостных крестьян (Овцы) и помещиков (Волки).

      Крестьянин и Собака. — В одной из рукописей названа «Собака и Мужик». Текст басни после первой публикации не изменялся.

      Два Мальчика. — По содержанию сходна с басней Лафонтена «Обезьяна и Кошка», в которой кошка выгребает из горячих угольев каштаны для своей соседки. Однако изложение и нравоучение в басне Крылова не имеет ничего общего с басней Лафонтена.

      Разбойник и Извощик. — Текст басни окончательно установлен в издании 1843 года.

      Лев и Мышь. — На сходную тему написаны басни Эзопа («Лев и Мышь») и Лафонтена («Лев и Крыса»). Басня Крылова в наибольшей степени связана с басней Эзопа: «У спящего льва по телу пробежала мышь. Лев проснулся, схватил ее и готов был сожрать; но она умоляла отпустить ее, уверяя, что еще отплатит добром за свое спасение, и лев, расхохотавшись, отпустил ее. Но случилось так, что немного спустя мышь и в самом деле отблагодарила льва, спасши ему жизнь. Попался лев к охотникам, и они привязали его веревкой к дереву; а мышь, заслышав его стоны, тотчас прибежала, перегрызла канат и освободила его, сказав так: „Тогда ты надо мною смеялся, словно не верил, что я смогу отплатить тебе за услугу; а теперь будешь знать, что и мышь умеет быть благодарной”. — Басня показывает, что порой при переменах судьбы даже самые сильные нуждаются в самых слабых»24. Комментаторы басен Лафонтена отметили, что в некоторых баснях французский баснописец угрожал силе местью слабости, а в басне «Лев и Крыса» он показал, какие услуги может оказать слабость силе, если сила бывает великодушна к слабости. Крылов воспользовался сюжетом и Эзопа, и Лафонтена, но совершенно изменил характер главного лица, развязку и подробности рассказа. Изменение сюжета, произведенное им, позволило комментатору басни В. Кеневичу прийти к следующему заключению: «Он почти никогда не увлекает людей к добру примерами добродетели, но старается отклонить их от порока, показывая им вредные его последствия». Поэтому в баснях Крылова «мало идеалов добродетели». По мнению П. А. Плетнева, Крылов «знал, что люди переменяют свои мнения только после собственных опытов». В басне «Лев и Мышь» Крылов, в отличие от Эзопа и Лафонтена, не только учит сильного быть великодушным в отношении к слабому, но и демонстрирует, как жестоко наказывается презрение к нему. На ту же тему написана басня В. А. Озерова «Лев и Мышь». 
      ...Не плюй в колодезь, пригодится / Воды напиться. — Переложение народных пословиц: «Не плюй в чужой колодезь, случится в нем воды испить», «Не плюй в колодезь, Тит, случится в нем воды испить».

      Кукушка и Петух. — Знакомый Крылова Н. М. Колмаков вспоминал: «Кукушка и Петух, выхваляющие себя в басне, изображают Н. И. Греча и его друга Ф. В. Булгарина25. Лица сии в журналах тридцатых годов восхваляли друг друга до забвения или, как говорят, до бесчувствия. Объяснение это я слышал от самого И. А. Крылова». В сборнике «Сто русских литераторов» (1841), где напечатана басня Крылова, была помещена карикатура, изображавшая Петуха и Кукушку с легко узнаваемыми головами Булгарина и Греча.

      Вельможа. — По поводу этой басни В. А. Оленина записала: «Цензура два года не разрешала печатать. На маскараде у вел. кн. Елены Павловны он (Крылов. — В. К.) испросил разрешение у самого государя Николая 1-го». Там Крылов прочел стихотворение «По части кравческой, о царь, мне речь позволь...». Стихотворение очень понравилось Николаю I. Воспользовавшись этим, Крылов обратился к Бенкендорфу26 с просьбой доложить государю, что он желал бы прочесть вновь сочиненную басню. Николай I согласился, и Крылов прочел «Вельможу». Вся басня и особенно заключительные стихи так понравились царю, что он обнял автора и сказал: «Пиши, старик, пиши». Тут Крылов попросил разрешения о напечатании басни и получил его. В содержании басни слышны сатирические мотивы XVIII и особенно XXI писем «Почты духов». В XXI письме гном Вестодав сообщал из ада Маликульмульку о том, что адские судьи Радомант и Эак оглохли, а Минос сошел с ума; что Плутон хотел бы их заменить, но «не привыкши к судебным делам, он часто запутывался в своих резолюциях», а потому одобрительно отнесся к совету танцмейстера Фурбиния: «Мне кажется, что Минос, Радомант и Эак танцовать не умеют, однако я признаюсь, что долговременная их служба уважения достойна, а всего важнее, что между ими есть сын Юпитера, то вам, не обидя батюшки, нельзя сынка отставить от места; также по слабости их нельзя им поручить и отправление важных дел, не подвергнув их тем замешательству, почему остается вам один способ, чтобы, оставя при них прежние их достоинства, не давать им власти, и все дело состоит в том, чтоб приставить к ним умного секретаря, который бы вместо их рассматривал дела, а они бы подписывали то, что он им скажет». Та же мысль есть в анонимной статье «Сон о препровождении и употреблении времени», приписываемой Крылову: «Жили они в таком веке, в котором власть законодателей переходила в руки вельмож, а от них доставалась их секретарям». С этой мыслью о секретарях перекликается и басня Крылова «Оракул». 
      Плутон — одно из имен Аида — владыки подземного царства 
и царства мертвых (греч. миф.). 
      Меркурий — бог торговли, покровитель стад и пастухов, вестник богов (римск. миф.); в греч. миф. — Гермес. 
      Эак — легендарный основатель рода Эакидов; сын Зевса и Эгины; после смерти Эака боги сделали его за благочестие и справедливость одним из трех судей в Аиде (греч. миф.); иносказательно — справедливый человек, справедливый судья. 
 
1 Презорство — высокомерие, гордость, надменность, кичливость ума, самоуверенность.
2 Пиитическою трубою — высоким, одическим слогом.
3 Иссоп (исоп) — синий зверобой.
4 Супом из ворон (фр.).
5 Аполог — краткая иносказательная назидательная повесть; жанр, близкий к притче или басне.
6 То есть чувствовали себя вроде лакеев французов.
7 Католическая молитва.
8 Жизнелюбец, кутила, прожигатель жизни (фр.).
9 Зоил (придирчивый, мелочный и неглубокий критик) — устойчивое прозвание М. Т. Каченовского в литературных кругах.
10 Фацеции (лат. facetia — смешной рассказ или анекдот о каком-либо забавном и поучительном случае из жизни или приключении; в России так назывались стихотворные тексты, помещаемые под лубочными картинками.
11 Кунсткамера — кабинет редкостей, музей в Санкт-Петербурге.
12 Норов Авраам Сергеевич — писатель, член Российской академии, впоследствии министр народного просвещения.
13 Буцефал — любимый конь Александра Македонского; здесь — иронически.
14 По-видимому, на содержание басни Крылова повлияла также басня Эзопа «Гусыня, несущая золотые яйца»: «Один человек особенно чтил Гермеса, и Гермес за это подарил ему гусыню, которая несла золотые яйца. Но у того не было терпения богатеть понемножку: он решил, что гусыня внутри вся из золота, и, недолго думая, зарезал ее. Но и в ожиданиях он обманулся, и яиц с этих пор лишился, потому в гусыне он нашел одни потроха. — Так часто люди корыстолюбивые, льстясь на большее, теряют и то, что имеют». 
15 Катенин Павел Александрович (1792—1857) — декабрист, критик, автор драматических сочинений и баллад.
16 Ср. перевод М. Л. Гаспарова: «Эта басня изобличает лихоимцев, лицемерных и тщеславных. Медведь расхвастался, будто он любит людей и потому не трогает их трупов. Лиса на это отвечала: „Уж лучше бы ты терзал мертвых, да живых не трогал”».
17 Ср. перевод И. И. Мартынова: «Развратный юноша, промотавший наследство и оставшийся в одном только платье, увидел ласточку, преждевременно показавшуюся, и, думая, что уже наступила весна, не требующая никакого платья, продал и его. Когда же пришла зима и подул сильный ветер, увидевши ласточку мертвую, сказал ей: бедняжка! ты меня погубила. — Басня учит, что все, делаемое не вовремя, опасно».
18 Ср. в переводе И. И. Мартынова «Пешеходцы и Явор»: «Пешеходцы летнею порою, около полудня, томимые зноем, увидевши явор, пошли под него и, легши под его тенью, покоились. Взглянувши же на явор, говорили друг другу, что это дерево бесплодно и бесполезно для людей. Явор им отвечал: о неблагодарные! Наслаждаясь моим благодеянием, называете меня бесполезным и бесплодным. Так многие бывают несчастны: благотворя ближним, больше лишь делают их неблагодарными». 
19 Ср. перевод И. И. Мартынова («Горшки»): «Плыли по реке два горшка: глиняный и медный. Глиняный сказал медному: „Плыви подальше от меня; если до меня дотронешься, то расшибешь меня, хотя бы я и не хотел до тебя дотрагиваться”. — Жизнь бедняка бывает подвержена опасности, когда близ него живет вельможа».
20 Ср. перевод И. И. Мартынова («Пастух и Козы»): «Пастух в ненастие привел коз к необитаемой пещере, где нашел диких коз и козлов больше числом и ростом, чем было у него. Посему, оставивши своих, начал кормить диких листьем. Когда наступила хорошая погода, то он нашел своих коз околевшими с голоду, а дикие убежали в горы. Пастух, рассмеявшись, пошел домой безо всего. — Никогда не надобно пренебрегать своим добром, в надежде прибыли от чужого».
21 Под таким названием басня (новая редакция) появилась в печати. Басня «Рыбья пляска» была запрещена к публикации.
22 У Крылова:
Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,
Еще изволя раз на пляску их взглянуть,
      Отправился в дальнейший путь.
23 Н. В. Гоголь процитировал басню не точно.
24 Ср. перевод И. И. Мартынова: «Когда лев спал, мышь пробежала по его телу. Он, вставши, поймал ее. Мышь просила оставить ее в живых, говоря, что она за это много возблагодарит ему. Лев, рассмеявшись, пустил ее. Спустя немного времени после того, действительно спасен он мышью. Когда охотники, поймавшие его, привязали веревкою к дереву, то мышь, услышав его стон и пришедши к нему, перегрызла веревку и, освободив его, сказала: ты смеялся надо мною, не думая, чтобы я могла тебе когда-либо возблагодарить; уверься же теперь, что и мыши благодарны. — Благомыслящие люди, хотя и бедны были, при случае могут быть полезны и вельможам».
25 Н. И. Греч и Ф. В. Булгарин — издатели газеты «Северная Пчела», всячески пропагандировали массовую, порой низкопробную литературу, ожесточенно нападя на Пушкина и близкий ему круг писателей.
26 А. Х. Бенкендорф — граф, шеф жандармов.
