ИЗ «СКАЗАНИЯ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ»
      Когда же наступил четверг, 27 августа, день памяти святого отца Пимена Отшельника, в тот день решил князь великий 1 пойти навстречу безбожным татарам. И, взяв с собою брата своего князя Владимира Андреевича, стал в церкви Святой Богородицы пред образом Господним, сложив руки на груди, потоки слез проливая, молясь, и сказал: «Господи Боже наш, Владыко великий, твердый, воистину Ты — царь славы, помилуй нас, грешных, когда унываем, к Тебе единому прибегаем, нашему спасителю и благодетелю, ибо Твоею рукою созданы мы. Но знаю я, Господи, что прегрешения мои уже покрывают голову мою, и теперь не оставь нас, грешных, не отступи от нас. Суди, Господи, притесняющих меня и оборони от борющихся со мною; возьми, Господи, оружие и щит и стань на помощь мне. Дай же мне, Господи, победу над моими врагами, пусть и они познают славу Твою». <...>
      И, окончив молитву, поклонился преосвященному митрополиту Киприану 2, архиепископ же благословил его и отпустил в поход против поганых татар; и, перекрестив ему чело, осенил его Христовым знамением и послал богосвященный собор свой с крестами, и со святыми иконами, и со священной водою во Фроловские ворота, и в Никольские, и Константино-Еленинские 3, чтобы каждый воин вышел благословенным и святою водою окропленным.
      Князь же великий Дмитрий Иванович с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, пошел в церковь небесного воеводы архистратига Михаила 4 и бил челом святому образу его, а потом приступил к гробам православных князей, прародителей своих, так слезно говоря: «Истинные охранители, русские князья, православной веры христианской поборники, родители наши! Если имеете дерзновение предстоять Христу, то помолитесь теперь о нашем горе, ибо великое нашествие грозит нам, детям вашим, и ныне помогите нам». И, это сказав, вышел из церкви.
      Княгиня же великая Евдокия, и Владимира княгиня Мария 5, и других православных князей княгини, и многие жены воевод, и боярыни московские, и жены слуг тут стояли, провожая, от слез и кликов сердечных не могли и слова сказать, свершая прощальное целование. И остальные княгини, и боярыни, и жены слуг также совершили со своими мужьями прощальное целование и вернулись вместе с великой княгиней. Князь же великий, еле удерживаясь от слез, не стал плакать при народе, в сердце же своем сильно прослезился, утешая свою княгиню, и сказал: «Жена, если Бог за нас, то кто против нас?» И сел на лучшего своего коня, и все князья и воеводы сели на коней своих.
      Солнце ему на востоке ясно сияет, путь ему показывает. Тогда ведь как соколы сорвались с золотых колодок 6 из каменного града Москвы, и взлетели под синие небеса, и возгремели своими золотыми колокольцами, захотели ударить на большие стада лебединые и гусиные; то, братья, не соколы вылетели из каменного града Москвы, то выехали русские удальцы со своим государем, с великим князем Дмитрием Ивановичем, а наехать захотели на великую силу татарскую. <...>
      Княгиня же великая Евдокия со своею невесткою, княгинею Владимира Марией, и с воеводскими женами, и с боярынями взошла в златоверхий свой терем в набережный и села на рундуке 7 под стекольчатыми окнами. Ибо уже в последний раз видит великого князя, слезы проливая, как речной поток. С великою печалью, приложив руки свои к груди, говорит: «Господи Боже мой, Всевышний Творец, взгляни на мое смирение, удостой меня, Господи, увидеть вновь моего государя, славнейшего среди людей великого князя Дмитрия Ивановича. Помоги же ему, Господи, Своею твердой рукой победить вышедших на него поганых половцев. И не допусти, Господи, того, что за много лет прежде было, когда страшная битва была у русских князей на Калке с погаными половцами 8, с агарянами; и теперь избавь, Господи, от подобной беды, и спаси, и помилуй! Не дай же, Господи, погибнуть сохранившемуся христианству, и пусть славится имя Твое святое в Русской земле! Со времени той калкской битвы и страшного побоища татарского и доныне еще уныла Русская земля, и нет уже у нее надежды ни на кого, но только на Тебя, всемилостивого Бога, ибо можешь Ты оживить и умертвить. Я же, грешная, имею теперь две отрасли младых, князя Василия и князя Юрия 9: если встанет солнце с юга или ветер повеет к западу — ни того ни другого не смогут еще вынести. Что же тогда я, грешная, поделаю? Так возврати им, Господи, отца их, великого князя, здоровым, тогда и земля их спасется, и они всегда будут царствовать». <...>
      Когда князь великий был на месте, называемом Березуй, за двадцать три поприща от Дона, настал уже пятый день месяца сентября — день памяти святого пророка Захарии (в тот же день и убиение предка Дмитрия — князя Глеба Владимировича 10), и прибыли двое из его сторожевой заставы, Петр Горский да Карп Олексин, привели знатного языка из числа сановников царского двора. Рассказывает тот язык: «Уже царь на Кузьмине гати стоит, но не спешит, поджидает Ольгерда Литовского 11 да Олега Рязанского 12; из посланий же, посланных от Олега, о твоих сборах царь не ведает и встречи с тобой не ожидает; через три же дня должен он быть на Дону». Князь великий спросил его о силе царской, и тот ответил: «Несчетное множество войск его сила, никто их не сможет пересчитать».
      Князь же великий стал совещаться с братом своим и со вновь обретенною братьею, с литовскими князьями 13: «Здесь ли и дальше останемся или Дон перейдем?» Сказали ему Ольгердовичи: «Если хочешь крепкого войска, то прикажи за Дон перейти, чтобы не было ни у кого мысли об отступлении; о великой же силе врага не раздумывай, ибо не в силе Бог, но в правде: Ярослав, перейдя реку, Святополка победил 14, прадед твой, князь великий Александр, Неву-реку перейдя, короля победил 15, и тебе, призывая Бога, следует то же сделать. И если разобьем врага, то все спасемся, если же погибнем, то все общую смерть примем — от князей и до простых людей. Тебе же, государю великому князю, ныне нужно забыть о смерти, смелыми словами речь говорить, чтобы теми словами крепился дух войска твоего: мы ведь видим, какое великое множество избранных витязей в войске твоем». И князь великий приказал войску всему через Дон переправляться. 
      А в это время разведчики поторапливают, ибо приближаются поганые татары. И многие сыны русские возрадовались радостью великою, чая желанного своего подвига, о котором еще на Руси мечтали.
      А за многие дни множество волков стеклось на место то, завывая страшно все ночи напролет, предчувствуя грозу великую. У храбрых людей в войсках сердца укрепляются, другие же люди в войсках, ту прослышав грозу, совсем приуныли: ведь как никогда много полков собралось, безумолчно они перекликаются, и галки своим языком говорят, и орлы, во множестве с устья Дона слетевшись, по воздуху паря, клекчут, и многие звери свирепо воют, ожидая того дня грозного, Богом предопределенного, в который должны пасть тела человеческие, так кровь прольется, словно вода морская. От того-то страха и ужаса великого деревья клонятся и трава никнет. Многие люди из обоих войск печалятся, предвидя свою смерть.
      Начали же поганые половцы в великом унынии сокрушаться о конце своей жизни, потому что если умрет нечестивый, то исчезнет и память о нем с шумом. Правоверные же люди еще больше сияют в радости, ожидая уготованного им обещанного — прекрасных венцов, о которых поведал великому князю преподобный игумен Сергий 16. <...>
      Князь же великий, взяв с собою брата своего, князя Владимира, и литовских князей, и всех князей русских, и воевод и въехав на высокое место, увидел образа святых, шитые на христианских знаменах, будто какие светильники солнечные, светящиеся в ясный день; и стяги их золоченые шумят, расстилаясь как облака, тихо трепеща, словно хотят промолвить; богатыри же русские стоят, и их хоругви точно живые колышутся, доспехи же русских сынов — точно вода ветром рябима, шлемы золоченые на головах их — словно заря утренняя в ясную погоду — светятся, яловцы 17 же шлемов их, как пламя огненное, колышутся.
      Горестно же видеть и жалостно зреть на такое собрание русских и строй их, ибо все единодушны, один за другого, друг за друга хотят умереть, и все в один голос говорят: «Боже, с высоты взгляни на нас и даруй православному князю нашему, как Константину, победу, брось под ноги ему врагов-амалекитян, как некогда кроткому Давиду 18». Всему этому дивились литовские князья, говоря себе: «Не было ни до нас, ни при нас и после нас не будет такого войска устроенного. Подобно оно Александра, царя македонского, войску, мужеством подобны Гедеоновым всадникам 19, ибо Господь своей силой вооружил их!»
      Князь же великий, увидев свои полки достойно устроенными, сошел с коня своего и пал на колени свои прямо перед большого полка черным знаменем, на котором был вышит образ Владыки Господа нашего Иисуса Христа, и из глубины души стал взывать громогласно: «О Владыка-Вседержитель! Взгляни проницательным оком на этих людей, что Твоею десницею созданы и Твоею кровью искуплены от рабства у дьявола. Вслушайся, Господи, в слова молитв наших, обрати лицо на нечестивых, которые творят зло рабам Твоим. И ныне, Господи Иисусе Христе, молюсь и поклоняюсь образу Твоему святому, и Пречистой Твоей Матери, и всем святым, угодникам Твоим, и крепкому и необоримому заступнику нашему и молебнику за нас, Тебе, русский святитель, новый чудотворец Петр 20! На милость Твою надеясь, дерзаем взывать и славить святое и прекрасное имя Твое, и Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков! Аминь».
      Окончив молитву и сев на коня своего, стал он по полкам разъезжать с князьями и воеводами и каждому полку говорил: «Братья мои милые, сыны русские, все от мала и до велика! Уже, братья, ночь наступила, и день грозный приблизился. В эту ночь бдите и молитесь, мужайтесь и крепитесь — Господь с нами, сильный в битвах. Здесь оставайтесь, братья, на местах своих, без смятения. Каждый из вас пусть теперь изготовится, утром ведь уже невозможно будет приготовиться: ибо гости наши уже приближаются, стоят на реке Непрядве, у поля Куликова изготовились к бою, и утром нам с ними пить общую чашу, друг другу передаваемую, ее ведь, друзья мои, еще на Руси мы возжелали. Ныне, братья, уповайте на Бога живого, мир вам пусть будет с Христом, так как утром не замедлят на нас пойти поганые сыроядцы».
      Ибо ночь уже наступила светоносного праздника Рождества святой Богородицы 21. Осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала, была и в ту ночь теплынь большая и очень тихо, и туманы от росы встали. Ибо истинно сказал пророк: «Ночь не светла для неверных, а для верных она просветленная». 
      И сказал Дмитрий Волынец 22 великому князю: «Хочу, государь, в ночь эту примету свою испытать», а уже заря померкла. Когда наступила глубокая ночь, Дмитрий Волынец, взяв с собою великого князя только, выехал на поле Куликово и, став между двумя войсками и повернувшись к татарской стороне, услышал стук громкий, и клики, и вопль, будто на торжища сходятся, будто город строится, будто гром великий гремит; в тылу же войска татарского волки воют грозно весьма, по правой стороне войска татарского вороны каркают и гомон птичий, громкий очень, а по левой стороне будто горы шатаются — гром страшный, на реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая. И сказал князь великий Дмитрию Волынцу: «Слышим, брат, — гроза страшная очень», и ответил Волынец: «Призывай, княже, Бога на помощь».
      И повернулся он к войску русскому — и была тишина великая. Спросил тогда Волынец: «Видишь ли что-нибудь, княже?» Тот же ответил: «Вижу: много огненных зорь поднимается...» И сказал Волынец: «Радуйся, государь, добрые это знамения, только Бога призывай и не оскудевай верою!»
      И снова сказал: «И еще у меня есть примета проверить». И сошел с коня, и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил князь великий: «Что там, брат Дмитрий?» Тот же молчал и не хотел говорить ему, князь же великий долго понуждал его. Тогда он сказал: «Одна примета тебе на пользу, другая же — к скорби. Услышал я землю, рыдающую двояко: одна сторона, точно какая-то женщина, громко рыдает о детях своих на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева, вдруг вскрикнула громко печальным голосом, точно в свирель какую, так что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проверил, оттого теперь и полагаюсь на милость Божию — молитвою святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших и прочих чудотворцев, русских хранителей, я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет».
      Услышав это, князь великий прослезился и сказал: «Господу Богу все возможно: всех нас дыхание в Его руках!» И сказал Волынец: «Не следует тебе, государь, об этом войску рассказывать, но только каждому воину прикажи Богу молиться и святых его угодников призывать на помощь. А рано утром прикажи им сесть на коней своих, каждому воину, и вооружиться крепко и крестом осенить себя: это ведь и есть оружие на врагов, которые утром свидятся с нами».
      В ту же ночь некий муж, именем Фома Кацибей, разбойник, поставлен был в охранение великим князем на реке на Чурове за мужество его для надежной охраны от поганых. Его исправляя, Бог удостоил его в эту ночь видеть зрелище дивное. На высоком месте стоя, увидел он облако, с востока идущее, большое весьма, будто какие войска к западу шествуют. С южной же стороны пришли двое юношей, одетые в светлые багряницы, лица их сияли, будто солнца, у обоих в руках острые мечи, и сказали предводителям войска: «Кто вам велел истреблять отечество наше, которое нам Господь даровал?» И начали их рубить и всех порубили, ни один из них не спасся. Тот же Фома с тех пор стал целомудрен и благоразумен, уверовал в Бога, а о том видении рассказал наутро одному великому князю. Князь же великий сказал ему: «Не говори того, друже, никому», — и, воздев руки к небу, стал плакать, говоря: «Владыко Господи человеколюбец! Молитв ради святых мучеников Бориса и Глеба помоги мне, как Моисею на амаликетян, и как старому Ярославу на Святополка, и прадеду моему великому князю Александру на похвалявшегося короля римского, захотевшего разорить отечество его. Не по грехам же моим воздай мне, но излей на нас милосердие Свое, не отдай нас на посмеяние врагам нашим, чтобы не издевались над нами враги наши, не говорили страны неверных: „Где же Бог, на которого они так надеялись?” Но помоги, Господи, христианам, ими ведь славится имя Твое святое».
      И отослал князь великий брата своего, князя Владимира Андреевича, вверх по Дону в дубраву, чтобы там затаился полк его, дав ему лучших знатоков из своей свиты, удалых витязей, крепких воинов. А еще с ним отправил знаменитого своего воеводу Дмитрия Волынского и других многих.
      Когда же настал, месяца сентября в восьмой день, великий праздник Рождества святой Богородицы, на рассвете в пятницу, когда всходило солнце и туманное утро было, начали христианские стяги развеваться и трубы боевые во множестве звучать. И вот уже кони у русских взбодрились от звука трубного, и каждый воин идет под знаменем своим. И радостно было видеть полки, выстроенные по совету твердого воеводы Дмитрия Боброка Волынца.
      Когда же наступил второй час дня 23, начали звуки трубные обоих полков сливаться, но татарские трубы словно онемели, а русские трубы загремели громче. Полки же еще не видят друг друга, ибо утро было туманное. А в это время, братья, земля стонет страшно, грозу великую предрекая на восток вплоть до моря, а на запад до самого Дуная, и огромное то поле Куликово прогибается, а реки выступали из берегов своих, ибо никогда не было стольких людей на месте том.
      Князь же великий пересел тогда на лучшего коня, поехал по полкам и говорил в великой печали сердца своего, и слезы потоками текли из очей его: «Отцы и братья мои, Господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная; и ни о чем, братья, земном не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос Бог и Cпаситель душ наших».
      Укрепив полки, снова вернулся под свое знамя черное, и сошел с коня, и на другого коня сел, и сбросил с себя одежду царскую и в другую оделся. Прежнего же коня своего отдал Михаилу Андреевичу Бренку и ту одежду на него воздел, ибо любил он его сверх меры, и знамя свое черное повелел оруженосцу своему над ним держать. Под тем знаменем и убит был Бренк вместо великого князя.
      Князь же великий стал на месте своем и, сняв с груди своей живоносный крест, на котором были изображены страдания Христовы и в котором находился кусочек живоносного древа 24, восплакал горько и сказал: «Итак, на тебя надеемся, живоносный Господен Крест, в том же виде явившийся греческому царю Константину, когда он вышел на бой с нечестивыми и чудесным твоим видом победил их. Ибо не могут поганые нечестивые половцы твоему образу противостоять; так, Господи, и покажи милость свою на рабе твоем!»
      В это же время пришел к нему посланный с грамотами от преподобного старца игумена Сергия 25, а в грамотах написано: «Великому князю, и всем русским князьям, и всему православному войску — мир и благословение!» Князь же великий, прослушав писание преподобного старца и расцеловав посланца с любовью, тем письмом укрепился, точно какими-нибудь твердыми доспехами. А еще дал посланный старец от игумена Сергия хлебец Пречистой Богородицы, князь же великий принял хлебец святой и простер руки свои, вскричав громогласно: «О великое имя всесвятой Троицы, о Пресвятая госпожа Богородица, помоги нам молитвами той обители и преподобного игумена Сергия. Христе Боже, помилуй и спаси души наши!»
      И сел на лучшего своего коня и, взяв копье свое и палицу железную, выехал из рядов, хотел раньше всех сам сразиться с погаными от великой печали души своей, за свою великую обиду, за святые церкви и веру христианскую. Многие же русские богатыри, удержав его, помешали ему сделать это, говоря: «Не следует тебе, великому князю, прежде всех самому в бой вступать, тебе следует в стороне стоять и на нас смотреть, а нам нужно биться и мужество свое и храбрость перед тобой показать: если тебя Господь спасет милостью своею, то ты будешь знать, кого чем наградить. Мы же готовы все в этот день головы свои положить за тебя, государь, и за святые церкви, и за православное христианство. Ты же должен, великий князь, рабам своим, насколько кто заслужит Своею головой, память сотворить, как Леонтий царь Феодору Тирону 26, в книги соборные записать наши имена 27, чтобы помнили русские сыны, которые после нас будут. Если же тебя одного погубим, то от кого нам и ждать, что по нас поминание устроит? Если все спасемся, а тебя одного лишимся, то какой нам успех? И будем как стадо овечье, не имеющее пастыря: бредет оно по пустыне, а набежавшие дикие волки рассеят его, и разбегутся овцы кто куда. Тебе, государь, следует себя спасти, да и нас».
      Князь же великий прослезился и сказал: «Братья мои милые, русские сыны, доброй вашей речи я не могу ответить, а только благодарю вас, ибо вы воистину благие рабы Божьи. <...> Кто больше меня из русских сынов почтен был и благое беспрестанно принимал от Господа? А ныне зло нашло на меня, неужели не смогу я претерпеть: ведь из-за меня одного это все и воздвиглось. Не могу видеть вас, побеждаемых, и все, что последует, не смогу перенести, потому и хочу с вами ту же общую чашу испить и тою же смертью погибнуть за святую веру христианскую! Если умру — с вами, если спасусь — с вами!»
      И вот уже, братья, в то время полки ведут: передовой полк ведет князь Дмитрий Всеволодич да брат его князь Владимир Всеволодич 28, а с правой руки полк ведет Микула Васильевич с коломенцами, а с левой руки полк ведет Тимофей Волуевич с костромичами. Многие же полки поганых стекаются со всех сторон: от множества войск нет им места, где сойтись. Безбожный же царь Мамай, выехав на высокое место с тремя князьями, смотрит на пролитие крови человеческой.
      Уже близко друг к другу подходят сильные полки, и тогда выехал злой печенег 29 из большого войска татарского, перед всеми доблестью похваляясь, видом подобен древнему Голиафу: пяти сажен высота его и трех сажен ширина его. И увидел его Александр Пересвет, монах, который был в полку Владимира Всеволодовича, и, выступив из рядов, сказал: «Этот человек ищет подобного себе, я хочу с ним переведаться!» И был на голове его шлем, как у архангела, вооружен же он схимою 30 по велению игумена Сергия. И сказал: «Отцы и братья, простите меня, грешного! Брат мой, Андрей Ослябя, моли Бога за меня! Чаду моему Якову — мир и благословение!», бросился на печенега и воскликнул: «Игумен Сергий, помоги мне молитвою!» Печенег же устремился навстречу ему, и христиане все воскликнули: «Боже, помоги рабу Своему!» И ударились крепко копьями, едва земля не проломилась под ними, и упали оба с коней на землю и скончались.
      Увидев, что настал третий час дня, князь великий произнес: «Вот уже гости наши приблизились и передают друг другу круговую чашу, первые уже испили ее, и возвеселились, и уснули 31, ибо уже время пришло и час настал храбрость свою каждому показать». И стегнул каждый воин своего коня, и воскликнули все единогласно: «С нами Бог!» и еще: «Боже христианский, помоги нам!», а поганые татары своих богов стали призывать.
      И сошлись грозно обе силы великие, крепко сражаясь, жестоко друг друга уничтожая, не только от оружия, но и от ужасной тесноты под конскими копытами испускали дух, ибо невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было то поле тесное между Доном и Мечею. На том ведь поле сильные войска сошлись, из них выступали кровавые зори, а в них трепетали сверкающие молнии от блеска мечей. И был треск и гром великий от преломленных копий и от ударов мечей, так что нельзя было в этот горестный час никак обозреть то свирепое побоище. Ибо в один только час, в мгновение ока, сколько тысяч погибло душ человеческих, созданий Божьих! Воля Господня свершается: и третий час, и четвертый, и пятый, и шестой крепко и неослабно бьются христиане с погаными половцами.
      Когда же настал седьмой час дня 32, по Божьему попущению и за наши грехи стали поганые одолевать. Вот уже из знатных мужей многие перебиты, богатыри же русские, и воеводы, и удалые люди, будто деревья дубравные, клонятся к земле под конские копыта: многие сыны русские сокрушены. И самого великого князя ранили сильно, и с коня его сбросили, он с трудом выбрался с поля, ибо не мог уже биться, и укрылся в чаще и Божьею силою сохранен был. Много раз стяги великого князя подсекали, но не были они истреблены Божьей милостью, а еще больше укрепились.
      Это мы слышали от верного очевидца, который находился в полку Владимира Андреевича; он поведал великому князю, говоря: «В шестом часу этого дня видел я, как над вами разверзлось небо, из него же вышло облако, будто багряная заря над войском великого князя, скользя низко. Облако же то было наполнено руками человеческими. <...> В седьмой час дня облако то много венцов держало и опустило их на войско, на головы христиан».
      Поганые же стали одолевать, а христианские полки поредели — уже мало христиан, а все поганые. Увидев же такую погибель русских сынов, князь Владимир Андреевич не смог сдержаться и сказал Дмитрию Волынцу: «Так какая же польза в стоянии нашем? Какой успех у нас будет? Кому нам пособлять? Уже наши князья и бояре, все русские сыны, неотвратимо погибают от рук поганых, будто трава клонится!» И ответил Дмитрий: «Беда, княже, велика, но еще не пришел наш час: начинающий раньше времени вред себе принесет, ибо колосья пшеничные подавляются, а сорняки растут и буйствуют над благорожденными. Так что немного потерпим до времени удобного и в тот час воздадим должное противникам нашим. Ныне только повели каждому воину Богу молиться прилежно и призывать святых на помощь, и с этих пор снизойдет благодать Божья и помощь христианам». И князь Владимир Андреевич, воздев руки к небу, прослезился горько и сказал: «Боже, Отец наш, сотворивший небо и землю, помоги народу христианскому! Не допусти, Господи, чтобы радовались враги наши бедам нашим, не много нас накажи и много помилуй, ибо милосердие Твое бесконечно!» Сыны же русские в его полку горько плакали, видя другов своих, поражаемых погаными, непрестанно порывались в бой, словно званные на свадьбу сладкого вина испить. Но Волынец запретил им это, говоря: «Подождите немного, буйные сыны русские, наступит ваше время, когда вы утешитесь, ибо есть вам с кем повеселиться».
      И вот наступил восьмой час дня, когда ветер южный потянул из-за спины нам, и воскликнул Волынец голосом громким: «Княже Владимир, наше время настало и час удобный пришел!» — и добавил: «Братья мои, други, смелее: сила Святого Духа помогает нам!»
      Единомысленные же други его выскочили из дубравы зеленой, словно соколы опытные сорвались с золотых колодок, бросились на великие стада откормленные, на ту великую силу татарскую; а стяги их направлены мудрым воеводой Дмитрием Волынцем, и были они, словно Давидовы отроки, у которых сердца будто львиные, точно лютые волки на овечьи стада напали, и стали поганых татар сечь немилосердно.
      Поганые же половцы увидели свою погибель, закричали на своем языке, говоря: «Увы нам, Русь снова перехитрила: младшие с нами бились, а лучшие все сохранились!» И повернули назад, поганые, и показали спины, и побежали. Сыны же русские, силою Святого Духа и помощью святых мучеников Бориса и Глеба преследуя, секли их, точно лес вырубали, — будто трава под косой русских сынов ложится под конские копыта. Поганые же на бегу кричали, вопя: «Увы нам, чтимый нами царь Мамай! Вознесся ты высоко — и в ад сошел ты!» И многие раненые наши, и те помогали, рубя поганых без милости; один русский сто поганых гонит.
      Безбожный же царь Мамай, увидев свою погибель, стал призывать богов своих: Перуна и Салавата, и Раклия и Хорса 33, и великого своего пособника Магомета 34. И не было ему помощи от них, ибо сила Святого Духа точно огонь пожигает их.
      И Мамай, увидев свежих воинов, которые, будто лютые звери, скакали и разрывали врагов, как овечье стадо, сказал своим: «Бежим, ибо ничего доброго нас не ждет, так хотя бы головы свои унесем!» И тотчас побежал поганый Мамай с четырьмя мужами в Лукоморье 35, скрежеща зубами своими, плача горько, говоря: «Уже нам, братья, в земле своей не бывать, а жен своих не ласкать, а детей своих не видать, ласкать нам сырую землю, целовать нам зеленую мураву, и с дружиной своей уже нам не видеться, ни с князьями, ни с боярами!»
      И многие погнались за ними и не догнали, потому что кони их утомились, а у Мамая свежи кони его, и ушел он от погони.
      И все это случилось по милости Бога всемогущего и Пречистой Матери Божьей и молением и помощью святых страстотерпцев Бориса и Глеба, которых видел Фома Кацибей разбойник, когда в охраненье стоял, как уже написано выше. Некоторые же гнались за татарами и, всех добив, возвращались каждый под свое знамя.
      Князь же Владимир Андреевич стал на поле боя под черным знаменем 36. Страшно, братья, зреть тогда и грустно видеть и горько смотреть на человеческое кровопролитие: как вода морская, а трупы человеческие — как стога сена: быстрый конь может скакать и бредет в крови по колено, а реки три дня кровью текли. Князь же Владимир Андреевич не нашел брата своего, великого князя, на поле, но только литовских князей Ольгердовичей и приказал сбор трубить в трубы. Подождал час и не нашел великого князя, начал плакать и кричать, и по полкам сам стал ездить, и не сыскал, и говорил всем: «Братья мои, русские сыны, кто видел или кто слышал пастыря нашего и начальника?» И добавил: «Если пастух погиб, то и овцы разбегутся. Для кого эта честь будет, кто победителем сейчас предстанет?»
      И сказали литовские князья: «Мы думаем, что жив он, но ранен тяжело; что если среди мертвых трупов лежит?» Другой же воин сказал: «Я видел его в седьмом часу крепко бьющимся с погаными палицею своею». Еще один сказал: «Я видел его позже того: четыре татарина напали на него, он же крепко бился с ними». Некий князь, именем Стефан Новосильский, сказал: «Я видел его перед самым твоим приходом, пешим он шел с побоища, весь израненный. От того не мог я ему помочь, что преследовали меня три татарина и милостью Божьей едва от них спасся, а много зла от них претерпел и очень измучился».
      Князь же Владимир сказал: «Братья и други, русские сыны, если кто в живых брата моего сыщет, тот воистину первым будет среди нас!» И рассыпались все по великому грозному полю сильного боя, ища победы победителя. И кто-то из них набрел на убитого Михаила Андреевича Бренка: лежит он в одеянии и в шлеме, что дал ему князь великий; другие же набрели на убитого князя Федора Семеновича Белозерского, сочтя его за великого князя, потому что был похож на него.
      Два же каких-то воина отклонились на правую сторону в дубраву, один именем Федор Сабур, а другой Григорий Холопищев, оба родом костромичи. Чуть отошли от поля битвы, как набрели на великого князя, избитого и израненного всего и ослабевшего, лежал он в тени срубленного дерева березового. И увидели его и, слезши с коней, поклонились ему. Сабур же тотчас вернулся поведать о том князю Владимиру и сказал: «Князь великий Дмитрий Иванович жив и царствует вовеки!»
      Все князья и воеводы, прослышав об этом, быстро устремились к нему и пали в ноги, говоря: «Радуйся, князь наш, ты — древний Ярослав, новый Александр, победитель врагов: победы этой честь тебе принадлежит!» Князь же великий едва проговорил: «Что там, поведайте мне». И сказал князь Владимир: «Милостью Божьей и Пречистой Его Матери, помощью и молитвами сродников наших святых мучеников Бориса и Глеба, и молитвами русского святителя Петра, и пособника нашего, нас вооружившего, игумена Сергия, тех всех молитвами враги наши побеждены, мы же спасены».
      Князь же великий, услышав это, встал и сказал: «Сей день сотворил Господь, возрадуемся и возвеселимся, люди!» И еще сказал: «В сей день Господень веселитесь, люди! Велик Ты, Господи, и дивны дела Твои все: вечером придет к нам плач, а наутро — радость!» И добавил: «Благодарю Тебя, Господи Боже мой, и почитаю имя Твое святое за то, что не отдал нас врагам нашим и не дал похвалиться тем, кто замыслил на меня злое: так суди их, Господи, по делам их, я же, Господи, надеюсь на Тебя!»
      И привели ему коня, и, сев на коня и выехав на великое, страшное и грозное поле битвы, увидел убитых множество из войска своего, а поганых татар вчетверо больше того убитых, и, обратясь к Волынцу, сказал: «Воистину, Дмитрий, не лжива примета твоя, подобает тебе всегда воеводою быть».
      И поехал с братом своим и с оставшимися князьями и воеводами по месту побоища, восклицая от боли сердца своего и слезами обливаясь, и говорил: «Братья, русские сыны, князья, и бояре, и воеводы, и слуги боярские! Судил вам Господь Бог такою смертью умереть. Положили вы головы свои за святые церкви и за православное христианство». И проехав немного, подъехал к месту, где лежали вместе убитые князья белозерские: так яростно они бились, что один за другого погибли. Тут же поблизости лежал убитый Михаил Васильевич; став же над ними, любезными ему воеводами, князь великий начал плакать и говорить: «Братья мои князья, сыны русские, если имеете дерзновенье перед Богом, помолитесь за нас, чтобы вместе с вами нам у Господа Бога быть, ибо знаю, что послушает вас Бог!»
      И дальше поехал, и нашел своего любимца Михаила Андреевича Бренка, а около него лежит стойкий страж Семен Мелик, поблизости от них  — Тимофей Волуевич убитый. Став же над ними, князь великий прослезился и сказал: «Брат мой возлюбленный, из-за сходства со мною убит ты. Какой же раб так может господину служить, как этот, ради меня сам на смерть добровольно идущий, воистину древнему Авису подобен, который был в войске Дария Персидского и так же, как ты, поступил» 37. Так как лежал тут и Мелик, сказал князь над ним: «Стойкий мой страж, крепко охраняем был я твоею стражею». Приехал и на другое место, увидел Пересвета-монаха, а перед ним лежит поганый печенег, злой татарин, будто гора, и тут же вблизи лежит знаменитый богатырь Григорий Капустин. Повернулся князь великий к своим и сказал: «Видите, братья, начинателя своего, ибо этот Александр Пересвет, пособник наш, благословенный игуменом Сергием, победил великого, сильного, злого татарина, от которого испили бы многие люди смертную чашу».
      И отъехав на другое место, повелел он трубить призывно в трубы, созывать людей. Храбрые же витязи, вдоволь испытав оружие свое в бою с погаными татарами, со всех сторон собираются на трубный звук. Идут они весело, ликуя, песни распевая: одни поют богородичные, другие — мученические, иные же — псалмы 38, все христианские песни. Каждый воин идет, радуясь, на звук трубы.
      Когда же собрались все люди, князь великий стал посреди них, плача и радуясь: об убитых плачет, а о здравых радуется. Говорил он: «Братья мои, князья русские, и бояре поместные, и служилые люди всей земли! Подобает вам так служить, а мне — по достоинству восхвалить вас. Если же сбережет меня Господь и буду на своем престоле, на великом княжении в граде Москве, тогда по достоинству одарю вас. Теперь же вот что сделаем: каждый ближнего своего пусть похоронит, чтобы не достались зверям на съедение тела христианские».
      Стоял князь великий за Доном на поле боя восемь дней, пока не отделили христиан от нечестивых. Тела христиан в землю погребли, нечестивых тела брошены были зверям и птицам на растерзание. <...>
      Поганый же Мамай тогда побежал с побоища и добрался до города Кафы, и, утаив свое имя, вернулся в свою землю, и не мог снести, что побежден он, посрамлен и поруган. И снова стал гневаться, приходя в страшную ярость, и новое зло замышляя на Русскую землю, словно рев рыкая и будто неутолимая ехидна 39. И собрав оставшиеся силы свои, снова хотел изгоном идти 40 на Русскую землю. И когда он так замыслил, внезапно пришла ему весть, что царь по имени Тохтамыш с востока, из самой Синей Орды 41, идет на него. И Мамай, который изготовил войско для похода на Русскую землю, с тем войском пошел против царя Тохтамыша. И сошлись на Калке, и был между ними бой великий. И царь Тохтамыш, победив царя Мамая, прогнал его, Мамаевы же князья, и союзники, и есаулы, и бояре били челом Тохтамышу, и принял тот их, и, захватив Орду, сел на царство. Мамай же убежал снова в Кафу 42 один; утаив свое имя, скрывался здесь, и опознан был каким-то купцом, и тут убит был фрягами; и так бесславно потерял жизнь свою. Об этом же кончим здесь. <...>
(Перевод В. В. Колесова) 

ПРИМЕЧАНИЯ
      «Сказание о Мамаевом побоище», в отличие от краткой и эмоциональной «Задонщины» (см. здесь), представляет собой подробное, обстоятельное описание всех событий 1380 г. В нем говорится, как, узнав о намерениях Мамая прийти с войском на Русь, Дмитрий Иванович собирает для отпора ордынцам всех русских князей, как он «уряжает» свои полки, как готовится к решающему сражению. Подробно описаны сама битва, разгром Мамая и его бесславное бегство, скорбь русских воинов по погибшим соратникам. Это значительное произведение древнерусской литературы сохранилось в нескольких разновидностях, в сотнях списков: «Сказание…» читали и переписывали даже в XVIII в.
      «Сказание…» очень велико по объему. Ниже приводится перевод наиболее интересных в историческом и художественном отношении отрывков. Имена, географические названия и термины, встречающиеся в тексте «Задонщины» (см. примечания к ней), здесь не поясняются.
1 Речь идет о великом князе Дмитрии Ивановиче.
2 Киприан — митрополит в 1375—1406 гг. Однако он находился в конфликте с Дмитрием Ивановичем, а примирился с ним и прибыл в Москву лишь после Куликовской битвы.
3 Фроловские ворота — ныне Спасские ворота Кремля, Никольские ворота также выходят на Красную площадь, Константино-Еленинские ныне не существуют.
4 Речь идет о деревянном соборе в честь архангела Михаила. В 1505—1508 гг. на том же месте был воздвигнут ныне существующий Архангельский собор Кремля.
5 Жена Дмитрия Ивановича — Евдокия, дочь суздальского князя Дмитрия Константиновича. Владимир Андреевич был женат на дочери великого князя Литовского Ольгерда — Елене, почему в «Сказании...» она названа Марией, неясно.
6 Колодки — бруски с насестом, на которых держали привязанных охотничьих соколов.
7 Рундук — сундук, ларь, использовавшийся и как сиденье.
8 Половцами здесь и далее именуются ордынцы, воины Мамая.
9 Василий великий князь Московский в 1389—1425 гг., в 1380 г. ему было 9 лет. Юрий Дмитриевич (1374—1434) — князь Галицкий (Галич — город в современной Костромской области).
10 Имеется в виду святой Глеб. См. Борис и Глеб в Словаре.
11 Ольгерд умер в 1377 г., современником битвы был eго сын — Ягайло.
12 Олег Иванович — великий князь Рязанский (1350—1402). Его пособничество Мамаю в «Сказании…» преувеличено.
13 Речь идет о сыновьях великого князя Литовского Ольгерда, перешедших еще перед 1380 г. на службу к Дмитрию Ивановичу.
14 Вспоминается битва Ярослава Мудрого со Святополком в 1019 г. Ее описание дано в «Житии Бориса и Глеба».
15 О битве Александра Невского со шведами в 1240 г. рассказано в «Повести о житии Александра Невского».
16 Сергий Радонежский — игумен Троицкого монастыря. Его житие приводится далее.
17 Яловцы — небольшие лоскутки ткани, прикрепленные к остриям шлемов.
18 Упоминаются византийский император Константин Великий и израильский царь Давид (см. Словарь). 
19 Гедеон — израильский вождь и полководец, малыми силами одержавший победу над многочисленным вражеским войском.
20 Петр — митрополит в 1308—1326 гг., был признан святым.
21 Куликовская битва была 8 сентября, в день, когда церковь празднует Рождество Богородицы.
22 Дмитрий Боброк Волынец — воевода Дмитрия Донского.
23 Второй час дня — это 7 часов 35 минут — 8 часов 35 минут по современному счету времени.
24 Имеются в виду части креста, на котором был распят Иисус Христос, почитавшиеся как священные реликвии.
25 То есть Сергий Радонежский.
26 Вероятно, имеется в виду византийский император Леон (Лев) Мудрый (866—912), которому приписывается сочинение песнопения в честь святого мученика Федора Тирона.
27 То есть записать в церковных книгах для посмертного поминовения.
28 Всеволодичи — сыновья смоленского князя Александра-Bcеволода.
29 Печенегом здесь именуется золотоордынский богатырь; автор, вероятно, вспомнил о поединке с печенегом отрока-кожемяки из «Повести временных лет» (см. здесь).
30 Схима — монашеское одеяние. Впрочем, историки сомневаются, что Пересвет был монахом и вышел в бой в схиме, а не в доспехах.
31 Битва сравнивается с пиром, убитые — с заснувшими от хмельного.
32 Седьмой час дня — 12 часов 35 минут —13 часов 35 минут.
33 Перун и Хорс — древнерусские языческие боги. Раклий, или Ираклий, — Геракл, герой античных мифов. Кто такой Салават — неизвестно.
34 Магомет (Махмет) — пророк, основатель ислама.
35 Лукоморье — здесь — побережье Азовского моря.
36 Существовал воинский ритуал — «стояние на костях». Победители оставались на поле боя, собирали раненых соратников и погребали убитых; трупы врагов оставляли на поживу зверям и птицам.
37 Авис — персонаж средневековых романов об Александре Македонском. Авис — воевода персидского царя Дария, который, рискуя жизнью, пытался убить Александра. Покушение не удалось, но Александр помиловал Ависа за верность своему царю.
38 Богородичные, мученические — песнопения в честь Богородицы и мучеников.
39 Ехидна — фантастическое существо, олицетворение свирепости и мерзости.
40 Изгон — кратковременный набег, обычно заканчивавшийся разграблением городов и уводом пленных.
41 Тохтамыш — хан Синей Орды (на территории современного Казахстана); разгромив Мамая, он стал правителем Золотой Орды. В столкновениях с Тимуром утратил бóльшую часть своих владений. Убит в 1406 г.
42 Кафа — генуэзская колония в Крыму.
