ЗЛОУМЫШЛЕННИК
      Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонка в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже не чесанных, путаных волос, что придает ему еще большую, паучью суровость. Он бос.
      — Денис Григорьевич! — начинает следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на сто сорок первой версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
      — Чаво?
      — Так ли все это было, как объясняет Акинфов?
      — Знамо, было.
      — Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
      — Чаво?
      — Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос: для чего ты отвинчивал гайку?
      — Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Денис, косясь на потолок.
      — Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
      — Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем...
      — Кто это — мы?
      — Мы, народ... Климовские мужики то есть.
      — Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
      — Отродясь не врал, а тут вру... — бормочет Денис, мигая глазами. — Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру... — усмехается Денис. — Черт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим завсегда на донную идет, а которая ежели поверху плавает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко... В нашей реке не живет шилишпер... Эта рыба простор любит.
      — Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?
      — Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете! У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который непонимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить. Дураку закон не писан...
      — Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из нее грузило?
      — А то что же? Не в бабки ж играть!
      — Но для грузила ты мог взять свинец, пулю... гвоздик какой-нибудь...
      — Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить... И тяжелая, и дыра есть.
      — Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
      — Избави Господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было... Спаси и помилуй, Царица Небесная... Что вы-с!
      — А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
      Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
      — Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил Господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то... тьфу! гайка!
      — Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
      — Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...
      Денис зевает и крестит рот.
      — В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно почему...
      — Чего изволите?
      — Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!
      — На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши... Господь знал, кому понятие давал... Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит... Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано — мужик, мужицкий и ум... Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди.
      — Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку... Эту в каком месте ты отвинтил и когда?
      — Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала?
      — Не знаю, где она у тебя лежала, но только нашли ее. Когда ты ее отвинтил?
      — Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили.
      — С каким Митрофаном?
      — С Митрофаном Петровым... Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять...
      — Послушай... Тысяча восемьдесят первая статья Уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он приговаривается к ссылке в каторжные работы.
      — Конечно, вы лучше знаете... Мы люди темные... нешто мы понимаем?
      — Все ты понимаешь! Это ты врешь, прикидываешься!
      — Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите... Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.
      — Ты еще про шилишпера расскажи! — улыбается следователь.
      — Шилишпер у нас не водится... Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко.
      — Ну, молчи...
      Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет.
      — Мне идтить? — спрашивает Денис после некоторого молчания.
      — Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.
      Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.
      — То есть как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить...
      — Молчи, не мешай.
      — В тюрьму... Было б за что, пошел бы, а то так... здорово живешь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нем нет, на старосте-то...
      — Молчи!
      — Я и так молчу... — бормочет Денис. — А что староста набрехал в учете, это я хоть под присягой... Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Григорьев и я, Денис Григорьев...
      — Ты мне мешаешь... Эй, Семен! — кричит следователь. — Увести его!
      — Нас три брата, — бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры. — Брат за брата не ответчик... Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай... Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...
1885
