Павел Александрович
КАТЕНИН
1792—1853

ГРУСТЬ  НА  КОРАБЛЕ
Ветр нам противен, и якорь тяжелый
Кó дну морскому корабль приковал.
Грустно мне, грустно, тоскую день целый;
Знать, невеселый денек мне настал.

Скоро минуло отрадное время;
Смерть все пресéкла, наш нéзваный гость;
Пала на сердце кручина, как бремя:
Может ли буре противиться трость?

С жизненной бурей борюсь я три года,
Три года милых не видел в глаза.
Рано с утра поднялась непогода:
Смолкни хоть к полдню, лихая гроза!

Что ж? может, счáстливей буду, чем прежде,
С матерью свидясь, обнявши друзей.
Полно же, сердце, вернися к надежде;
Чур, ретивóе, себя не убей.
1814

ПЕВЕЦ
ИЗ  ГЕТЕ
В стольном Киеве великом
Князь Владимир пировал;
Окружен блестящим ликом,
В светлой гридне заседал.
Всех бояр своих премудрых,
Всех красавиц лепокудрых,
Сильных всех богатырей
Звал он к трапезе своей.

За дубовый стол сахáрных
Сорок яств принесены;
Меду сладкого янтарных
Сорок чаш опразднены —
Всех живит веселье ново;
Изронил златое слово
Князь к гостям: «Пошлем гонца, —
Грустен пир, где нет певца».

Молвил князь; гонец поспешный
Скоро в путь, скорей — назад,
И певец на пир утешный,
Вдохновенный с ним Услад.
Вещий перст живые струны
Всколебал; гремят перуны:
Зверем рыщет он в леса,
Вьется птицей в небеса.

Бодры юноши внимали,
Быстрый взор в певца вперя;
Девы красные вздыхали,
Робким оком долу зря.
Князь, чудясь искусству дивну,
Повелел златую гривну
С цепью бисерной принесть —
Песней сладких в мзду и честь.

«Не дари меня ты златом,
Цепью редкой не дари.
Пусть в наряде сем богатом
В брань текут богатыри;
Им бояр укрась почтенных,
Власти бременем стягченных:
Воин — меч, а судия —
Щит державы твоея.

Я пою, как птица в поле,
Оживленная весной;
Я пою: чего мне боле?
Песнь от сердца — дар драгой.
Если ж хочешь, князь, награду
По желанью дать Усладу, —
Пусть почтит меня княжна
Кубком светлого вина».

Налит кубок: «Будьте здравы,
Гости честные, всегда;
Обо мне во дни забавы
Вспомяните иногда.
Дом ваш полон всем, и сами
Вы любимы небесами:
Благодарны ж будьте им.
Сколько гость ваш вам самим».
1814

УБИЙЦА
(Отрывок)
В селе Зажитном двор широкий,
           Тесовая изба,
Светлица и терём высокий,
           Беленая труба.

Ни в чем не скуден дом богатый:
           Ни в хлебе, ни в вине,
Ни в мягкой рухляди камчатой,
           Ни в золотой казне.

Хозяин, староста окрýга,
           Родился сиротой,
Без рода, племени и друга,
           С одною нищетой.

И с нею век бы жил детина,
           Но сжалился мужик:
Взял в дом и как родного сына
           Взрастил его старик.

Большая чрез село дорога;
           Он постоялый двор
Держал, и с помощию Бога
           Нажив его был скор.

Но как от злых людей спастися?
           Убогим быть — беда;
Богатым — пуще берегися
           И горшего вреда.

Купцы приехали к ночлегу
           Однажды ввечеру
И рано в путь впрягли телегу
           Назавтра поутру.

Недолго спорили о плате,
           И со двора долой;
А сам хозяин на полате
           Удавлен той порой.

Тревога в доме; с понятыми
           Настигли и нашли:
Они с пожитками своими
           Хозяйские свезли.

Нет слова молвить в оправданье,
           И уголовный суд
В Сибирь сослал их в наказанье,
           В работу медных руд.

А старика меж тем с моленьем
           Предав навек земле,
Приемыш получил с именьем
           Чин старосты в селе.

Но что чины, что деньги, слава,
           Когда болит душа?
Тогда ни почесть, ни забава,
           Ни жизнь не хороша.

Так из последней бьется силы
           Почти он десять лет;
Ни дети, ни жена не милы,
           Постыл весь белый свет.

Один в лесу день целый бродит,
           От встречного бежит,
Глаз напролет всю ночь не сводит
           И все в окно глядит.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
1815

* * *
         Отечество наше страдает
          Под игом твоим, о злодей!
         Коль нас деспотизм угнетает,
         То свергнем мы трон и царей.

                        Свобода! Свобода!
                        Ты царствуй над нами!
Ах! лучше смерть, чем жить рабами, —
Вот клятва каждого из нас...
<1816—1820(?)>

А. С.  ПУШКИНУ
ПРИ  ПОСЫЛКЕ  «СТАРОЙ  БЫЛИ»
Вот старая, мой милый, быль,
А может быть, и небылица;
Сквозь мрак веков и хартий пыль
Как распознать? Дела и лица —
Все так темно, пестро, что сам,
Сам наш исторьограф почтенный,
Прославленный, пренагражденный,
Едва ль не сбился там и сям.
Но верно, что с большим стараньем,
Старинным убежден преданьем,
Один ученый наш искал
Подарков, что певцам в награду
Владимир щедрый раздавал;
И, вообрази его досаду,
Ведь не нашел. Конь, верно, пал;
О славных латах слух пропал:
Французы ль, как пришли к Царьграду
(Они ведь шли в Ерусалим
За гроб Христов, святым походом,
Да сбились, и случилось им
Царьград разграбить мимоходом),
Французы ли, скажу опять,
Изволили в числе трофеев
Их у наследников отнять
Да, по обычаю злодеев,
В парижский свой музеум взять;
Иль время, лет трудившись двести,
Подъело ржавчиной булат,
Но только не дошло к нам вести
Об участи несчастных лат.
Лишь кубок, говорят, остался
Один в живых из всех наград;
Из рук он в руки попадался,
И даже часто невпопад,
Гулял, бродил по белу свету;
Но к настоящему поэту
Пришел, однако, на житье.
Ты с ним, счастливец, поживаешь,
В него ты через край вливаешь
Свое волшебное питье,
В котором Вакха лоз огнистых
Румяный, сочный, вкусный плод
Растворен свежестию чистых,
Живительных Кастальских вод.

Когда, за скуку в утешенье,
Неугомонною судьбой
Дано мне будет позволенье,
Мой друг, увидеться с тобой, —
Из кубка, сделай одолженье,
Меня питьем своим напой;
Но не облей неосторожно:
Он, я слыхал, заворожен,
И смело пить тому лишь можно,
Кто сыном Фебовым рожден.
Невинным опытом сначала
Узнай — правдив ли этот слух:
Младых романтиков хоть двух
Проси отведать из бокала;
И если, капли не пролив,
Напьются милые свободно,
Тогда и слух, конечно, лжив,
И можно пить кому угодно;
Но если, боже сохрани,
Замочат пазуху они, —
Тогда и я желанье кину,
В урок поставлю их беду
И вслед Ринальду-паладину
Благоразумием пойду:
Надеждой ослеплен пустою,
Опасным не прельщусь питьем
И, в дело не входя с судьбою,
Останусь лучше при своем;
Налив, тебе подам я чашу,
Ты выпьешь, духом закипишь
И тихую беседу нашу
Бейронским пеньем огласишь.
1828

СОНЕТ
Кто принял в грудь свою язвительные стрелы
Неблагодарности, измены, клеветы,
Но не утратил сам врожденной чистоты
И образы богов сквозь пламя вынес целы;

Кто, тéрновым путем идя в труде, как пчелы,
Сбирает воск и мед, где встретятся цветы, —
Тому лишь шаг — и он достигнул высоты,
Где добродетели положены пределы.

Как лебедь восстает белее из воды,
Как чище золото выходит из горнила,
Так честная душа из опыта беды:

Гоненьем и борьбой в ней только крепнет сила;
Чем гуще мрак кругом, тем ярче блеск звезды,
И чем прискорбней жизнь, тем радостней могила.
1835
