1818
Торжество Вакха
Откуда чудный шум, неистовые клики?
Кого, куда зовут и бубны и тимпан?
      Что значат радостные лики
            И песни поселян?
      В их круге светлая свобода
      Прияла праздничный венок.
      Но двинулись толпы народа...
Он приближается... Вот он, вот сильный бог!
      Вот Бахус мирный, вечно юный!
      Вот он, вот Индии герой!
      О радость! Полные тобой
      Дрожат, готовы грянуть струны
      Не лицемерною хвалой!..

      Эван, эвое! Дайте чаши!
      Несите свежие венцы!
      Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!
      Вот он! вот Вакх! О час отрадный!
      Державный тирс в его руках;
      Венец желтеет виноградный
      В чернокудрявых волосах...
      Течет. Его младые тигры
      С покорной яростью влекут;
      Кругом летят эроты, игры —
      И гимны в честь ему поют.

      За ним теснится козлоногий
      И фавнов и сатиров рой,
      Плющом опутаны их роги;
      Бегут смятенною толпой
      Вослед за быстрой колесницей,
      Кто с тростниковою цевницей,
      Кто с верной кружкою своей;
      Тот оступившись упадает
      И бархатный ковер полей
      Вином багровым обливает
      При диком хохоте друзей.
      Там дале вижу дивный ход!
      Звучат веселые тимпаны;
      Младые нимфы и сильваны,
      Составя шумный хоровод,
      Несут недвижного Силена...
      Вино струится, брызжет пена,
      И розы сыплются кругом;
      Несут за спящим стариком
      И тирс, символ победы мирной,
      И кубок тяжко-золотой,
      Венчанный крышкою сапфирной, —
      Подарок Вакха дорогой.

      Но воет берег отдаленный.
      Власы раскинув по плечам,
      Венчанны гроздьем, обнаженны,
      Бегут вакханки по горам.
Тимпаны звонкие, кружась меж их перстами,
Гремят — и вторят их ужасным голосам.
Промчалися, летят, свиваются руками,
      Волшебной пляской топчут луг,
      И младость пылкая толпами
            Стекается вокруг.
      Поют неистовые девы;
      Их сладострастные напевы
      В сердца вливают жар любви;
      Их перси дышат вожделеньем;
Их очи, полные безумством и томленьем,
      Сказали: счастие лови!
      Их вдохновенные движенья
      Сперва изображают нам
      Стыдливость милого смятенья,
      Желанье робкое — а там
      Восторг и дерзость наслажденья.
Но вот рассыпались по холмам и полям;
      Махая тирсами несутся;
      Уж издали их вопли раздаются,
      И гул им вторит по лесам:
      Эван, эвое! Дайте чаши!
      Несите свежие венцы!
      Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!
      Друзья, в сей день благословенный
      Забвенью бросим суеты!
      Теки, вино, струею пенной
      В честь Вакха, муз и красоты!
      Эван, эвое! Дайте чаши!
      Несите свежие венцы!
      Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!

Кн. Голицыной 
Посылая ей оду «Вольность»
Простой воспитанник природы,
Так я бывало воспевал
Мечту прекрасную свободы
И ею сладостно дышал.
Но вас я вижу, вам внимаю,
И что же?.. слабый человек!..
Свободу потеряв навек,
Неволю сердцем обожаю.
* * *
Когда сожмешь ты снова руку,
Которая тебе дарит
На скучный путь и на разлуку
Святую библию харит?
Амур нашел ее в Цитере,
В архиве шалости младой.
По ней молись своей Венере
Благочестивою душой.
Прости, эпикуреец мой!
Останься век, каков ты ныне,
Лети во мрачный Альбион!
Да сохранят тебя в чужбине
Христос и верный Купидон!
Неси в чужой предел пената,
Но, помня прежни дни свои,
Люби недевственного брата,
Страдальца чувственной любви!

Выздоровление
      Тебя ль я видел, милый друг?
Или неверное то было сновиденье,
Мечтанье смутное, и пламенный недуг
Обманом волновал мое воображенье?
В минуты мрачные болезни роковой
Ты ль, дева нежная, стояла надо мной
В одежде воина с неловкостью приятной?
Так, видел я тебя; мой тусклый взор узнал
Знакомые красы под сей одеждой ратной:
И слабым шепотом подругу я назвал...
Но вновь в уме моем стеснились мрачны грезы,
Я слабою рукой искал тебя во мгле...
И вдруг я чувствую твое дыханье, слезы
И влажный поцелуй на пламенном челе...
      Бессмертные! с каким волненьем
Желанья, жизни огнь по сердцу пробежал!
      Я закипел, затрепетал...
И скрылась ты прелестным привиденьем!
Жестокий друг! меня томишь ты упоеньем:
      Приди, меня мертвит любовь!
      В молчаньи благосклонной ночи
Явись, волшебница! пускай увижу вновь
Под грозным кивером твои небесны очи,
      И плащ, и пояс боевой,
И бранной обувью украшенные ноги.
Не медли, поспешай, прелестный воин мой,
Приди, я жду тебя. Здоровья дар благой
      Мне снова ниспослали боги,
      А с ним и сладкие тревоги
Любви таинственной и шалости младой.

Жуковскому
Когда, к мечтательному миру
Стремясь возвышенной душой,
Ты держишь на коленях лиру
Нетерпеливою рукой;
Когда сменяются виденья
Перед тобой в волшебной мгле,
И быстрый холод вдохновенья
Власы подъемлет на челе, — 
Ты прав, творишь ты для немногих,
Не для завистливых судей,
Не для сбирателей убогих
Чужих суждений и вестей,
Но для друзей таланта строгих,
Священной истины друзей.
Не всякого полюбит счастье,
Не все родились для венцов.
Блажен, кто знает сладострастье
Высоких мыслей и стихов!
Кто наслаждение прекрасным
В прекрасный получил удел
И твой восторг уразумел
Восторгом пламенным и ясным.

К портрету Жуковского
Его стихов пленительная сладость
Пройдет веков завистливую даль,
И, внемля им, вздохнет о славе младость,
Утешится безмолвная печаль
И резвая задумается радость.

На Каченовского
Бессмертною рукой раздавленный зоил,
Позорного клейма ты вновь не заслужил!
Бесчестью твоему нужна ли перемена?
Наш Тацит на тебя захочет ли взглянуть?
Уймись — и прежним ты стихом доволен будь,
Плюгавый выползок из гузна Дефонтена!

К Н. Я. Плюсковой
На лире скромной, благородной
Земных богов я не хвалил
И силе в гордости свободной
Кадилом лести не кадил.
Свободу лишь учася славить,
Стихами жертвуя лишь ей,
Я не рожден царей забавить
Стыдливой музою моей.
Но, признаюсь, под Геликоном,
Где Касталийский ток шумел,
Я, вдохновенный Аполлоном,
Елисавету втайне пел.
Небесного земной свидетель,
Воспламененною душой
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.

Сказки
Noël
            Ура! в Россию скачет
            Кочующий деспóт.
            Спаситель горько плачет,
            За ним и весь народ.
Мария в хлопотах Спасителя стращает:
      «Не плачь, дитя, не плачь, судáрь:
      Вот бука, бука — русский царь!»
            Царь входит и вещает:

            «Узнай, народ российский,
            Что знает целый мир:
            И прусский и австрийский
            Я сшил себе мундир.
О радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;
            Меня газетчик прославлял;
            Я пил, и ел, и обещал —
            И делом не замучен.

            Послушайте в прибавку,
            Что сделаю потом:
            Лаврову дам отставку,
            А Соца — в желтый дом;
Закон постановлю на место вам Горголи,
      И людям я права людей,
      По царской милости моей,
            Отдам из доброй воли».
            От радости в постеле
            Расплакался дитя:
            «Неужто в самом деле?
            Неужто не шутя?»
А мать ему: «Бай-бай! закрой свои ты глазки;
      Уснуть уж время наконец,
      Ну, слушай же, как царь-отец
            Рассказывает сказки».

Прелестнице
К чему нескромным сим убором,
Умильным голосом и взором
Младое сердце распалять
И тихим, сладостным укором
К победе легкой вызывать?
К чему обманчивая нежность,
Стыдливости притворный вид,
Движений томная небрежность
И трепет уст и жар ланит?
Напрасны хитрые старанья:
В порочном сердце жизни нет...
Невольный хлад негодованья
Тебе мой роковой ответ.
Твоею прелестью надменной
Кто не владел во тьме ночной?
Скажи: у двери оцененной
Твоей обители презренной
Кто смелой не стучал рукой?
Нет, нет, другому свой завялый
Неси, прелестница, венок;
Ласкай неопытный порок,
В твоих объятиях усталый;
Но гордый замысел забудь:
Не привлечешь питомца музы
Ты на предательскую грудь!
Неси другим наемны узы,
Своей любви постыдный торг,
Корысти хладные лобзанья
И принужденные желанья,
И златом купленный восторг!
К Чаадаеву
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
* * *
И я слыхал, что божий свет
Единой дружбою прекрасен,
Что без нее отрады нет,
Что жизни б путь нам был ужасен,
Когда б не тихой дружбы свет.
Но слушай — чувство есть другое:
Оно и нежит и томит,
В трудах, заботах и в покое
Всегда не дремлет и горит;
Оно мучительно, жестоко,
Оно всю душу в нас мертвит,
Коль язвы тяжкой и глубокой
Елей надежды не живит...
Вот страсть, которой я сгораю!..
Я вяну, гибну в цвете лет,
Но исцелиться не желаю...
* * *
Как сладостно!.. но, боги, как опасно
Тебе внимать, твой видеть милый взор!..
Забуду ли улыбку, взор прекрасный
И огненный, волшебный разговор!
Волшебница, зачем тебя я видел —
Узнав тебя, блаженство я познал —
И счастие мое возненавидел.
