Афанасий Афанасьевич
ФЕТ
1820—1892

* * *
Печальная береза
У моего окна,
И прихотью мороза
Разубрана она.

Как гроздья винограда,
Ветвей концы висят, —
И радостен для взгляда
Весь траурный наряд.

Люблю игру денницы
Я замечать на ней,
И жаль мне, если птицы
Стряхнут красу ветвей.
<1842>

* * *
Владычица Сиона, пред тобою
Во мгле моя лампада зажжена.
Все спит кругом, — душа моя полна
Молитвою и сладкой тишиною.

Ты мне близка... Покорною душою
Молюсь за ту, кем жизнь моя ясна.
Дай ей цвести, будь счастлива она
С другим ли избранным, одна — или со мною.

О нет! Прости влиянию недуга!
Ты знаешь нас: нам суждено друг друга
Взаимными молитвами спасать.

Так дай же сил, простри святые руки,
Чтоб ярче мог в полночный час разлуки
Я пред тобой лампаду возжигать!
<1842>

ДЕРЕВНЯ
Люблю я приют ваш печальный,
И вечер деревни глухой,
И зá лесом благовест дальный,
И кровлю, и крест золотой.

Люблю я немятого луга
К окну подползающий пар,
И тесного, тихого круга
Не раз долитой самовар.

Люблю я на тех посиделках
Старушки чепец и очки;
Люблю на окне на тарелках
Овса золотые злачки;

На столике близко к окошку
Корзину с узорным чулком,
И по полу резвую кошку
В прыжках за проворным клубком;

И милой, застенчивой внучки
Красивый девичий наряд,
Движение бледненькой ручки
И робко опущенный взгляд;

Прощанье смолкающих пташек
И месяца бледный восход,
Дрожанье фарфоровых чашек
И речи замедленный ход;

И собственной выдумки сказки,
Прохлады вечерней струю
И вас, любопытные глазки,
Живую награду мою!
<1842>

* * *
Чудная картина,
Как ты мне родна:
Белая равнина,
Полная луна,
Свет небес высоких,
И блестящий снег,
И саней далеких
Одинокий бег.
<1842>

* * *
На заре ты ее не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру
Долго-долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что, скользя, затевала луна.

И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Все бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты ее, не буди...
На заре она сладко так спит!
<1842>

* * *
Я жду... Соловьиное эхо
Несется с блестящей реки,
Трава при луне в бриллиантах,
На тмине горят светляки.

Я жду... Темно-синее небо
И в мелких, и в крупных звездах,
Я слышу биение сердца
И трепет в руках и в ногах.

Я жду... Вот повеяло с юга;
Тепло мне стоять и идти;
Звезда покатилась на запад...
Прости, золотая, прости!
<1842>

* * *
Каждое чувство бывает понятней мне ночью, и каждый
       Образ пугливо-немой дальше трепещет во мгле...
Самые звуки доступней, даже когда, неподвижен,
       Книгу держу я в руках, сам пробегая в уме
Все невозможно-возможное, странно-бывалое... Лампа
       Томно у ложа горит, месяц смеется в окно,
А в отдалении колокол вдруг запоет — и тихонько
       В комнату звуки плывут; я предаюсь им вполне.
Сердце в них находило всегда какую-то влагу,
       Точно как будто росой ночи омыты они...
Звук все тот же поет, но с каждым порывом иначе:
       То в нем меди тугой более, то серебра.
Странно, что ухо в ту пору, как будто не слушая, слышит...
       В мыслях иное совсем, думы — волна за волной...
А между тем еще глубже сокрытая сила объемлет
       Лампу, и звуки, и ночь, их сочетавши в одно:
Так, посвящая все больше и больше пытливую душу,
       Ночь научает ее мир созерцать и себя.
<1843>

* * *
Облаком волнистым
Пыль встает вдали;
Конный или пеший —
Не видать в пыли!

Вижу: кто-то скачет
На лихом коне.
Друг мой, друг далекий,
Вспомни обо мне!
<1843>

*  * *
Я долго стоял неподвижно,
В далекие звезды вглядясь, —
Меж теми звездами и мною
Какая-то связь родилась.

Я думал... не помню, что думал;
Я слушал таинственный хор,
И звезды тихонько дрожали,
И звезды люблю я с тех пор...
<1843>

* * *
Я пришел к тебе с приветом
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;

Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;

Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришел я снова,
Что душа все так же счастью
И тебе служить готова;

Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, чтó буду
Петь, — но только песня зреет.
<1843>

КОЛЫБЕЛЬНАЯ  ПЕСНЯ
СЕРДЦУ
Сердце — ты малютка!
Угомон возьми...
Хоть на миг рассудка
Голосу вонми.
Рад принять душою
Всю болезнь твою!
Спи, Господь с тобою,
Баюшки-баю!

Не касайся к ране —
Станет подживать;
Не тоскуй по няне,
Что ушла гулять;
Это только шутка —
Няню жди свою.
Засыпай, малютка,
Баюшки-баю!

А не то другая
Нянюшка придет,
Сядет, молодая,
Песни запоет:
«Посмотри, родное,
На красу мою,
Да усни в покое...
Баюшки-баю!»

Что ж ты повернулось?
Прежней няни жаль?
Знать, опять проснулась
Старая печаль?
Знать, пуста скамейка,
Даром что пою?
Что ж она, злодейка?
Баюшки-баю!

Подожди, вот к лету
Станешь подрастать, —
Колыбельку эту
Надо променять.
Я кровать большую
Дам тебе свою
И свечу задую.
Баюшки-баю!

И долга кроватка,
И без няни в ней
Спится сладко-сладко
До скончанья дней.
Перестанешь биться
И навек в раю, —
Только будет сниться:
Баюшки-баю!
<1843>

ВЕСНА
Уж верба вся пушистая
       Раскинулась кругом;
Опять весна душистая
       Повеяла крылом.

Станицей тучки носятся,
       Тепло озарены,
И в душу мощно просятся
       Блистательные сны.

Везде разнообразною
       Картиной занят взгляд,
Шумит толпою праздною
       Народ — чему-то рад.

Дитя тысячеглавое,
       Не знает он, что в нем
Приветно-величавое
       Зажглось святым огнем;

Что жизни тайной жаждою
       Невольно жизнь полна;
Что над душою каждою
       Проносится весна.
<1844>

УЗНИК
Густая крапива
Шумит под окном,
Зеленая ива
Повисла шатром;

Веселые лодки
В дали голубой;
Железо решетки
Визжит под пилой.

Бывалое горе
Уснуло в груди,
Свобода и море
Горят впереди.

Прибавилось духа,
Затихла тоска,
И слушает ухо,
И пилит рука.
<1843>

* * *
О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,
Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
Перстам послушную волос густую прядь
Из мыслей изгонять и снова призывать;
Дыша порывисто, один, никем не зримый,
Досады и стыда румянами палимый,
Искать хотя одной загадочной черты
В словах, которые произносила ты;
Шептать и поправлять былые выраженья
Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
И в опьянении, наперекор уму,
Заветным именем будить ночную тьму.
<1844>

МАДОННА
Я не ропщу на трудный путь земной,
Я буйного не слушаю невежды:
Моим ушам понятен звук иной,
И сердцу голос слышится надежды

С тех пор, как Санцио передо мной
Изобразил склоняющую вежды,
И этот лик, и этот взор святой,
Смиренные и легкие одежды,

И это лоно матери, и в нем
Младенца с ясным, радостным челом,
С улыбкою к Марии наклоненной.

О, как душа стихает вся до дна!
Как много со святого полотна
Ты шлешь, мой Бог, с пречистою Мадонной!
<1842>

AVE  MARIA
Ave Maria — лампада тиха,
В сердце готовы четыре стиха:
Чистая Дева, скорбящего мать,
Душу проникла твоя благодать.
Неба Царица, не в блеске лучей,
В тихом предстань сновидении ей!

Ave Maria  — лампада тиха,
Я прошептал все четыре стиха.
<1842>

* * *
Не ворчи, мой кот-мурлыка,
В неподвижном полусне:
Без тебя темно и дико
      В нашей стороне;
Без тебя все та же печка,
Те же окна, как вчера,
Те же двери, та же свечка,
      И опять хандра...
<1843>

ВЕНЕЦИЯ  НОЧЬЮ
Лунный свет сверкает ярко,
Осыпая мрамор плит;
Дремлет лев святого Марка,
И царица моря спит.

По каналам посребренным
Опрокинулись дворцы,
И блестят веслом бессонным
Запоздалые гребцы.

Звезд сияют мириады,
Чутко в воздухе ночном;
Осребренные громады
Вековым уснули сном.
<1847>

* * *
Спи — еще зарею
Холодно и рано;
Звезды за горою
Блещут средь тумана;

Петухи недавно
В третий раз пропели,
С колокольни плавно
Звуки пролетели.

Дышат лип верхушки
Негою отрадной,
А углы подушки —
Влагою прохладной.
<1847>>

* * *
Еще весна — как будто не земной
Какой-то дух ночным владеет садом.
Иду я молча, — медленно и рядом
Мой темный профиль движется со мной.

Полуодевшись, ветви предают
Лазурь небес — туман подернул траву,
А я иду, и рад святому праву
Ходить — иду, и соловьи поют.

Несбыточное грезится опять.
Несбыточное в нашем бедном мире,
И грудь вздыхает радостней и шире,
И вновь кого-то хочется обнять.

А будет время: снова искупить
Весна природу будет торопиться;
Но это сердце перестанет биться
И ничего не будет уж любить.
<1847>

* * *
Странное чувство какое-то в несколько дней овладело
       Телом моим и душой, целым моим существом:
Радость и светлая грусть, благотворный покой и желанья
       Детские, резвые — сам даже понять не могу.
Вот хоть теперь: посмотрю за окно на веселую зелень
       Вешних деревьев, да вдруг ветер ко мне донесет
Утренний запах цветов и птичек звонкие песни —
       Так бы и бросился в сад с кликом: пойдем же, пойдем!
Да как взгляну на тебя, как уселась ты там безмятежно
       Подле окошка, склоня иглы ресниц на канву,
То уж не в силах ничем я шевельнуться, а только
       Всю озираю тебя, всю — от пробора волос
До перекладины пялец, где вольно, легко и уютно,
       Складки раздвинув, прильнул маленькой ножки носок.
Жалко... да нет — хорошо, что никто не видал, как взглянула
       Ты на сестрицу, когда та приходила сюда
Куклу свою показать. Право, мне кажется, всех бы
       Вас мне хотелось обнять. Даже и брат твой, шалун,
Что изучает грамматику в комнате ближней, мне дорог.
       Можно ль так ложно его вещи учить понимать!
Как отворялися двери, расслушать я мог, что учитель
       Каждый отдельный глагол прятал в отдельный залог.
Он говорил, что любить есть действие — не состоянье.
       Нет, достохвальный мудрец, здесь ты не видишь ни зги;
Я говорю, что любить — состоянье, еще и какое!
       Чудное, полное нег!.. Дай бог нам вечно любить!
<1847>

ВЕСЕННИЕ МЫСЛИ
Снова птицы летят издалека
К берегам, расторгающим лед,
Солнце теплое ходит высоко
И душистого ландыша ждет.

Снова в сердце ничем не умеришь
До ланит восходящую кровь,
И душою подкупленной веришь,
Что, как мир, бесконечна любовь.

Но сойдемся ли снова так близко
Средь природы разнеженной мы,
Как видало ходившее низко
Нас холодное солнце зимы?
1848

