Из книги «ДАЛИ»
1922
 
 
Красное знамя
 
Красное знамя, весть о пролетариате,
      Извиваясь кольцом,
Плещет в голубые провалы вероятия
      Над Кремлевским дворцом;
 
И новые, новые, странные, дикие
      Поют слова…
Древним ли призракам, Мойрам ли, Дике ли
      Покорилась Москва?
 
Знаю и не узнаю знакомого облика:
      Все здесь иным.
Иль, как в сказке, мы все выше леса, до облака
      Вознесены?
 
Здравствуй же, племя, вскрывающее двери нам
      В век впереди!
Не скоро твой строй тараном уверенным
      Судьба разредит!
 
Лишь гром над тобой, жизнь еще не воспетая,
      Свой гимн вопил,
Но с богами бессмертье — по слову поэта — я
      Заживо пил.
 
Волшебной водой над мнимой усталостью
      Плеснули года.
Что-нибудь от рубцов прежних ран осталось ли?
      Грудь молода.
 
С восторгом творчества, под слепыми циклонами
      Мечту сливать
И молодость в губы губами неуклонными
      Целовать.
1922
 
Мы все — Робинзоны
 
Все же где-то в сонном атолле
Тень свою пальмы купают.
В рязанском пруду оттого ли
До страдания бледны купавы?
 
В океаны вдвинутый стимер
Уследишь ли с пляжа лорнетом?
И станет ли наш сон возвестимей
В синеве горящим планетам?
 
Мы радио бросаем в пространство,
Видим в атоме вихрь электронов,
Но часто мечтаем про странность
Природы, мимозу тронув.
 
Мы все — Робинзоны Крузо,
И весь мир наш — спокойный остров;
Он без нас будет мчаться грузно
В ласке солнца, знойной и острой.
 
И вся груда наук и раздумий,
Картин, поэм и статуй —
Станет пепл, что в огонь не раздует
Налет кометы хвостатой.
 
Пирамиды, спите над Нилом!
Слоны, топчите Гвинею!
По-прежнему в болоте немилом
Незабудкины слезы синеют.
1921
 
Принцип относительности
 
Первозданные оси сдвинуты
Во вселенной. Слушай: скрипят!
Что наш разум зубчатый? — лавину ты
Не сдержишь, ограды крепя.
 
Для фараоновых радужных лотосов
Петлицы ли фрака узки,
Где вот-вот адамант Leges motus’oв
Ньютона — разлетится в куски!
 
И на сцену — венецианских дожей ли,
Если молнии скачут в лесу!
До чего, современники, мы дожили:
Самое Время — канатный плясун!
 
Спасайся, кто может! — вопль с палубы.
Шлюпки спускай! — Вам чего ж еще?
Чтоб треснул зенит и упало бы
Небо дырявым плащом?
 
Иль колеса в мозгу так закручены,
Что душат и крики и речь,
И одно вам — из церкви порученный
Огонек ладонью беречь!
1922
 
Молодость мира
 
Нет! много ли, мало ли, чем бы ты вымерил
Все, что в тысячелетия, как в пропасть, упало, —
Материки, что исчезли, расы, что вымерли,
От совета Лемуров до совета в Рапалло?
 
Имена персеидами падают в памяти,
Царей, полководцев, ученых, поэтов…
Но далеко ль еще по тем же тропам идти,
Набирая в ненужный запас то и это?
 
На пути библиотеки стоят цитаделями,
Лагерями — архивы, загражденьем — музеи…
Вдребезги грудь о песни к Делии,
Слеп от бомб риккертианства, глух от древних Тезеев.
 
Но океаны поныне кишат протоплазмами,
И наш радий в пространствах еще не растрачен,
И дышит Земля земными соблазнами,
В мириадах миров всех, быть может, невзрачней.
 
А сколько учиться, — пред нами букварь еще!
Ярмо на стихии наложить не пора ли,
Наши зовы забросить на планету товарищу,
Шар земной повести по любой спирали?
 
Человек! свои мерки опять переиначь! а то
Уронишь афишу, озадаченный зритель!
Человечеством в жизни ныне не начата ль
Лишь вторая глава там, в Санта-Маргарите?
1922
 
Сегодня
 
На пестрых площадях Занзибара,
По зеленым склонам Гавайи,
Распахиваются приветливо бары,
Звонят, предупреждая, трамваи.
 
В побежденном Берлине — голод,
Но ослепительней блеск по Wein-ресторанам;
После войны пусть и пусто и голо, —
Мандрагоры пляшут по странам!
 
И лапы из золота тянет
Франция, — все в свой блокгауз!
Вам новейшая лямка, крестьяне!
Рабочие, вам усовершенствованный локаут!
 
Этому морю одно — захлестнуть бы
Тебя, наш Советский Остров!
Твои, по созвездиям, судьбы
Предскажет какой Калиостро!
 
В гиканьи, в прыганьи, в визге
Нэпманов заграничных и здешних,
Как с бутылки отстоенной виски,
Схватить может припадок сердечный.
 
На нашем глобусе ветхом,
Меж Азии, Америк, Австралии,
Ты, станции строя по веткам,
Вдаль вонзишь ли свои магистрали?
1922
 
Пленный лев
 
Здесь, где к прудам нависают ракиты,
      Утóк узорный навис,
Что нам застылые в сини ракеты
      Вечно неведомых звезд?
 
В глухо закутанной юрте Манджура
      Думам степного царя
Царь знойных пажитей, Килиманджаро,
      Снится ль, снегами горя?
 
В позднем просторе ночей поцелуям
      Тесно ль на милых плечах?
Крик свой в безвестное что ж посылаем,
      Скорбь по пространствам влача?
 
Сотни столетий — досуги полипам
      Строить коралловый хлев…
Спишь ты, канатами связан по лапам,
      Праздных посмешище, лев!
 
Сказы к чему же венчанных ведуний,
      В час, когда бел Альтаир?
Иль тебе мало всех снов и видений,
      Ждущему грохот Заир?
 
Прянь же! и в вечность, — добыча заклятий, —
      Рухни, прекрасно разбит,
Иль, волен властвовать, ринься за клети
      Всех планетарных орбит!
1922
 
Новый синтаксис
 
Язык изломан? Что ж! — глядите:
Слова истлевшие дотла.
Их разбирать ли, как Эдите
На поле Гастингском тела?
 
Век взвихрен был; стихия речи
Чудовищами шла из русл,
И ил, осевший вдоль поречий,
Шершавой гривой заскорузл.
 
Но так из грязи черной встали
Пред миром чудеса Хеми,
И он, как шлак в Иоахимстале, —
Целенье долгих анемий.
 
В напеве первом пусть кричащий
Звук: то забыл про немоту
Сын Креза, то в воскресной чаще
Возобновленный зов «ату!».
 
Над Метценжером и Матиссом
Пронесся озверелый лов, —
Сквозь Репина к супрематистам,
От Пушкина до этих слов.
1922
