ГАМЛЕТ

ТРАГЕДИЯ

Перевод М. ЛОЗИНСКОГО

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Клавдий, король Датский.
Гамлет, сын покойного и племянник царствующего короля.
Фортинбрас, принц Норвежский.
Полоний, ближний вельможа.
Горацио, друг Гамлета.
Лаэрт, сын Полония.
Вольтиманд,   Корнелий,   Розенкранц,   Гильденстерн,   Озрик,   Первый дворянин,   Второй дворянин,   придворные.
Священник.
Марцелл,   Бернардо,   офицеры.
Франсиско, солдат.
Рейнальдо, слуга Полония.
Актеры.
Два могильщика.
Капитан.
Английские послы.
Гертруда, королева Датская, мать Гамлета.
Офелия, дочь Полония.
Призрак отца   Гамлета.

Вельможи,   дамы,   офицеры,   солдаты,   моряки,   гонцы    и   другие слуги. 
Место действия — Эльсинор.


АКТ I 

СЦЕНА 1 

Эльсинор. Площадка перед замком.
Франсиско на страже. Входит Бернардо.

Бернардо
Кто здесь?
Франсиско
Нет, сам ответь мне; стой и объявись.
Бернардо
Король да здравствует!
Франсиско
  Бернардо?
Бернардо
     Он.
Франсиско
Вы в самое пожаловали время.
Бернардо
Двенадцать бьет; иди ложись, Франсиско.
Франсиско
Спасибо, что сменили; холод резкий,
И мне не по себе.
Бернардо
Все было тихо?
Франсиско
Мышь не шевельнулась.
Бернардо
     Ну, доброй ночи.
И если встретишь остальных — Марцелла
Или Горацио — поторопи их.
Франсиско
Я их как будто слышу. — Стой! Кто тут?
Входят Горацио и Марцелл.

Горацио
Друзья стране.
Марцелл
   И люди датской службы.
Франсиско
Покойной ночи.
Марцелл
     С Богом, честный воин.
А кто сменил тебя?
Франсиско
   Пришел Бернардо.
Покойной ночи.
(Уходит.)

Марцелл
      Эй, Бернардо!
Бернардо
  Что,
Горацио с тобой?
Горацио
 Кусок его.
Бернардо
Привет, Горацио; Марцелл, привет.
Марцелл
Ну что, опять сегодня появлялось?
Бернардо
Я ничего не видел.
Марцелл
Горацио считает это нашей
Фантазией, и в жуткое виденье,
Представшее нам дважды, он не верит;
Поэтому его я пригласил
Посторожить мгновенья этой ночи,
И, если призрак явится опять,
Пусть взглянет сам и пусть его окликнет.
Горацио
Чушь, чушь, не явится.
Бернардо
  Давайте сядем
И двинем вновь на штурм твоих ушей,
Для нашего рассказа неприступных,
Все, что мы видели.
Горацио
    Ну хорошо,
Присядем и послушаем Бернардо.
Бернардо
Минувшей ночью,
Когда вон та звезда, левей Полярной,
Пришла светить той области небес,
Где блещет и теперь, Марцелл и я,
Едва пробило час...
Входит Призрак.

Марцелл
Тсс, замолчи! Смотри, вот он опять!
Бернардо
Совсем такой, как был король покойный.
Марцелл
Ты книжник; обратись к нему, Горацио.
Бернардо
Похож на короля? Взгляни, Горацио.
Горацио
Да, я пронизан страхом и смущеньем!
Бернардо
Он ждет вопроса.
Марцелл
Спрашивай, Горацио.
Горацио
Кто ты, что посягнул на этот час
И этот бранный и прекрасный облик,
В котором мертвый повелитель дáтчан
Ступал когда-то? Заклинаю, молви!
Марцелл
Он оскорблен.
Бернардо
  Смотри, шагает прочь!
Горацио
Стой! Молви, молви! Заклинаю, молви!
Призрак уходит.

Марцелл
Ушел — и не ответил.
Бернардо
Ну что, Горацио? Дрожишь и бледен?
Пожалуй, это не одна фантазия?
Что скажешь ты?
Горацио
Клянусь вам Богом, я бы не поверил,
Когда бы не бесспорная порука
Моих же глаз.
Марцелл
  Похож на короля?
Горацио
Как ты сам на себя.
Такой же самый был на нем доспех,
Когда с кичливым бился он Норвежцем;
Вот так он хмурился, когда на льду
В свирепой схватке разгромил поляков.
Как странно!
Марцелл
И так он дважды в этот мертвый час
Прошел при нашей страже грозным шагом.
Горацио
Что в точности подумать, я не знаю;
Но вообще я в этом вижу знак
Каких-то странных смут для государства.
Марцелл
Не сесть ли нам? И пусть кто знает, скажет,
К чему вот эти строгие дозоры
Всенощно трудят подданных страны?
К чему литье всех этих медных пушек
И эта скупка боевых припасов,
Вербовка плотников, чей тяжкий труд
Не различает праздников от будней?
В чем тайный смысл такой горячей спешки,
Что стала ночь сотрудницею дня?
Кто объяснит мне?
Горацио
   Я по крайней мере
Есть слух такой. Покойный наш король,
Чей образ нам сейчас являлся, был,
Вы знаете, норвежским Фортинбрасом,
Подвигнутым ревнивою гордыней,
На поле вызван; и наш храбрый Гамлет — 
Таким он слыл во всем известном мире — 
Убил его; а тот по договору,
Скрепленному по чести и законам,
Лишался вместе с жизнью всех земель,
Ему подвластных, в пользу короля,
Взамен чего покойный наш король
Ручался равной долей, каковая
Переходила в руки Фортинбраса,
Будь победитель он; как и его
По силе заключенного условья
Досталась Гамлету. И вот, незрелой
Кипя отвагой, младший Фортинбрас
Набрал себе с норвежских побережий
Ватагу беззаконных удальцов
За корм и харч для некоего дела,
Где нужен зуб; и то не что иное — 
Так понятно и нашею державой, — 
Как отобрать с оружием в руках,
Путем насилья сказанные земли,
Отцом его утраченные; вот
Чем вызваны приготовленья наши
И эта наша стража, вот причина
И торопи и шума в государстве.
Бернардо
Я думаю, что так оно и есть.
Вот почему и этот вещий призрак
В доспехах бродит, схожий с королем,
Который подал повод к этим войнам.
Горацио
Соринка, чтоб затмился глаз рассудка.
В высоком Риме, городе побед,
В дни перед тем, как пал могучий Юлий,
Покинув гробы, в саванах вдоль улиц
Визжали и гнусили мертвецы;
Кровавый дождь, косматые светила,
Смущенья в солнце, влажная звезда,
В чьей области Нептунова держава,
Болела тьмой, почти как в судный день;
Такие же предвестья злых событий,
Спешащие гонцами пред судьбой
И возвещающие о грядущем,
Явили вместе небо и земля
И нашим соплеменникам и странам.
Призрак возвращается.

Но тише, видите? Вот он опять!
Иду, я порчи не боюсь. — Стой, призрак!
Когда владеешь звуком ты иль речью,
Молви мне!
Когда могу я что-нибудь свершить
Тебе в угоду и себе на славу,
Молви мне!
Когда тебе открыт удел отчизны,
Предвиденьем, быть может, отвратимым,
О, молви!
Или когда при жизни ты зарыл
Награбленные клады, по которым
Вы, духи, в смерти, говорят, томитесь,
Поет петух.

То молви; стой и молви! Задержи
Его, Марцелл.
Марцелл
  Ударить протазаном?
Горацио
Да, если двинется.
Бернардо
  Он здесь!
Горацио
    Он здесь!
Призрак уходит.

Марцелл
Ушел!
Напрасно мы, раз он так величав,
Ему являем видимость насилья;
Ведь он для нас неуязвим, как воздух,
И этот жалкий натиск — лишь обида.
Бернардо
Он бы ответил, да запел петух.
Горацио
И вздрогнул он, как некто виноватый
При грозном оклике. Я слышал, будто
Петух, трубач зари, своей высокой
И звонкой глоткой будит ото сна
Дневного бога, и при этом зове,
Будь то в воде, в огне, в земле иль в ветре,
Блуждающий на воле дух спешит
В свои пределы; то, что это правда,
Нам настоящий случай доказал.
Марцелл
Он стал незрим при петушином крике.
Есть слух, что каждый год близ той поры,
Когда родился на земле Спаситель,
Певец зари не молкнет до утра;
Тогда не смеют шелохнуться духи,
Целебны ночи, не разят планеты,
Безвредны феи, ведьмы не чаруют, — 
Так благостно и свято это время.
Горацио
Я это слышал и отчасти верю.
Но вот и утро, рыжий плащ накинув,
Ступает по росе восточных гор.
Прервемте стражу; и, я так бы думал,
То, что мы ночью видели, не скроем
От молодого Гамлета; клянусь,
Что дух, немой для нас, ему ответит.
Согласны вы, чтоб мы ему сказали,
Как это нам велят любовь и долг?
Марцелл
Да, я прошу; и я сегодня знаю,
Где нам его найти всего верней.
Уходят.

СЦЕНА 2 

Парадная зала в замке.
Трубы. Входят король, королева, Гамлет, Полоний, Лаэрт, Вольтиманд, Корнелий, вельможи и слуги.

Король
Смерть нашего возлюбленного брата
Еще свежа, и подобает нам
Несть боль в сердцах и всей державе нашей
Нахмуриться одним челом печали,
Однако разум поборол природу,
И, с мудрой скорбью помня об умершем,
Мы помышляем также о себе.
Поэтому сестру и королеву,
Наследницу воинственной страны,
Мы, как бы с омраченным торжеством — 
Одним смеясь, другим кручинясь оком,
Грустя на свадьбе, веселясь над гробом,
Уравновесив радость и унынье, — 
В супруги взяли, в этом опираясь
На вашу мудрость, бывшую нам вольной
Пособницей. За все — благодарим.
Теперь другое. Юный Фортинбрас,
Ценя нас невысоко или мысля,
Что с той поры, как опочил наш брат,
Пришло в упадок наше королевство,
Вступил в союз с мечтой самолюбивой
И неустанно требует от нас
Возврата тех земель, что в обладанье
Законно принял от его отца
Наш достославный брат. То про него.
Теперь про нас и про собранье наше.
Здесь дело таково: мы просим этим
Письмом Норвежца, дядю Фортинбраса,
Который, немощный, едва ль что слышал
О замыслах племянника, пресечь
Его шаги, затем что и наборы
И все снабженье войск обременяют
Его же подданных; и мы хотим,
Чтоб ты, мой Вольтиманд, и ты, Корнелий,
Свезли посланье старому Норвежцу,
Причем мы вам даем не больше власти
В переговорах с королем, чем здесь
Дозволено статьями. Добрый путь.
Поспешностью отметьте ваше рвенье.
Корнелий и Вольтиманд
Здесь, как во всем, мы явим наше рвенье.
Король
Мы в том не сомневались; добрый путь.
Вольтиманд и Корнелий уходят.

А ты, Лаэрт, что нам расскажешь ты?
О чем ты нас хотел просить, Лаэрт?
Пред Датчанином голос твой напрасно
Не прозвучит. Что мог бы ты желать,
Чего бы сам тебе не предложил я?
Не так родима сердцу голова,
Не так рука услужлива устам,
Как датский скипетр твоему отцу.
Что б ты хотел, Лаэрт?
Лаэрт
  Мой государь,
Дозвольте мне во Францию вернуться;
Хотя оттуда я и прибыл сам
Исполнить долг при вашей коронации,
Но, сознаюсь, теперь мои надежды
И помыслы опять назад стремятся
И ждут, склонясь, от вас соизволенья.
Король
А как отец? Что говорит Полоний?
Полоний
Он долго докучал мне, государь,
Настойчивыми просьбами, пока
Я не скрепил их нехотя согласьем.
Я вас прошу, дозвольте ехать сыну.
Король
Что ж, в добрый час, Лаэрт; твоим будь время,
И трать его по мере лучших сил! — 
А ты, мой Гамлет, мой племянник милый...
Гамлет
(в сторону)
Племянник — пусть; но уж никак не милый.
Король
Ты все еще окутан прежней тучей?
Гамлет
О нет, мне даже слишком много солнца.
Королева
Мой милый Гамлет, сбрось свой черный цвет,
Взгляни как друг на датского владыку.
Нельзя же день за днем, потупя взор,
Почившего отца искать во прахе.
То участь всех: все жившее умрет
И сквозь природу в вечность перейдет.
Гамлет
Да, участь всех.
Королева
    Так что ж в его судьбе
Столь необычным кажется тебе?
Гамлет
Мне кажется? Нет, есть. Я не хочу
Того, что кажется. Ни плащ мой темный,
Ни эти мрачные одежды, мать,
Ни бурный стон стесненного дыханья,
Нет, ни очей поток многообильный,
Ни горем удрученные черты
И все обличья, виды, знаки скорби
Не выразят меня; в них только то,
Что кажется и может быть игрою;
То, что во мне, правдивей, чем игра;
А это все — наряд и мишура.
Король
Весьма отрадно и похвально, Гамлет,
Что ты отцу печальный платишь долг;
Но и отец твой потерял отца;
Тот — своего; и переживший призван
Сыновней верностью на некий срок
К надгробной скорби; но являть упорство
В строптивом горе будет нечестивым
Упрямством; так не сетует мужчина;
То признак воли, непокорной Небу,
Души нестойкой, буйного ума,
Худого и немудрого рассудка.
Ведь если что-нибудь неотвратимо
И потому случается со всеми,
То можно ль этим в хмуром возмущенье
Тревожить сердце? Это грех пред Небом,
Грех пред усопшим, грех пред естеством,
Противный разуму, чье наставленье
Есть смерть отцов, чей вековечный клич
От первого покойника доныне:
«Так должно быть». Тебя мы просим, брось
Бесплодную печаль, о нас помысли,
Как об отце; пусть не забудет мир,
Что ты всех ближе к нашему престолу
И я с не меньшей щедростью любви,
Чем сына самый нежный из отцов,
Тебя дарю. Что до твоей заботы
Вернуться для ученья в Виттенберг,
Она с желаньем нашим в расхожденьи.
И я прошу тебя, склонись остаться
Здесь, в ласке и в утехе наших взоров,
Наш первый друг, наш родич и наш сын.
Королева
Пусть мать тебя не тщетно просит, Гамлет,
Останься здесь, не езди в Виттенберг.
Гамлет
Сударыня, я вам во всем послушен.
Король
Вот любящий и милый нам ответ!
Будь здесь, как мы. — Сударыня, идемте;
В согласье принца, вольном и радушном, — 
Улыбка сердцу; в знак чего сегодня
На всякий ковш, что Датчанин осушит,
Большая пушка грянет в облака,
И гул небес над королевской чашей
Земным громам откликнется. Идем.
Трубы.
Все, кроме Гамлета, уходят.

Гамлет
О, если б этот плотный сгусток мяса
Растаял, сгинул, изошел росой!
Иль если бы предвечный не уставил
Запрет самоубийству! Боже! Боже!
Каким докучным, тусклым и ненужным
Мне кажется все, что ни есть на свете!
О мерзость! Это буйный сад, плодящий
Одно лишь семя; дикое и злое
В нем властвует. До этого дойти!
Два месяца, как умер! Меньше даже.
Такой достойнейший король! Сравнить их — 
Феб и сатир. Он мать мою так нежил,
Что ветрам неба не дал бы коснуться
Ее лица. О небо и земля!
Мне ль вспомнить? Она к нему тянулась,
Как если б голод только возрастал
От насыщения. А через месяц...
Не думать бы об этом! Бренность, ты
Зовешься: женщина! — и башмаков
Не износив, в которых шла за гробом,
Как Ниобея, вся в слезах, она — 
О боже, зверь, лишенный разуменья,
Скучал бы дольше! — замужем за дядей,
Который на отца похож не боле,
Чем я на Геркулеса. Через месяц!
Еще и соль ее бесчестных слез
На покрасневших веках не исчезла,
Как вышла замуж. Гнусная поспешность — 
Так броситься на одр кровосмешенья!
Нет и не может в этом быть добра. — 
Но смолкни, сердце, скован мой язык!
Входят Горацио, Марцелл и Бернардо.

Горацио
Привет вам, принц!
Гамлет
    Я очень рад вас видеть. — 
Горацио? Или я сам не я.
Горацио
Он самый, принц, и бедный ваш слуга.
Гамлет
Мой добрый друг, пусть то взаимно будет.
Но почему же вы не в Виттенберге?
Марцелл?
Марцелл
  Мой добрый принц...
Гамлет
Я очень рад вас видеть.
(Бернардо.)
   Добрый вечер. — 
Так почему же вы не в Виттенберге?
Горацио
По склонности к безделью, добрый принц.
Гамлет
Мне этого и враг ваш не сказал бы,
И слух мой не насилуйте и вы,
Чтоб он поверил вашему извету
На самого себя; вы не бездельник,
Но что у вас за дело в Эльсиноре?
Пока вы здесь, мы вас научим пить.
Горацио
Я плыл на похороны короля.
Гамлет
Прошу тебя, без шуток, друг студент;
Скорей уже — на свадьбу королевы.
Горацио
Да, принц, она последовала быстро.
Гамлет
Расчет, расчет, приятель! От поминок
Холодное пошло на брачный стол.
О, лучше бы мне встретился в раю
Мой злейший враг, чем этот день, Горацио!
Отец!.. Мне кажется, его я вижу.
Горацио
Где, принц?
Гамлет
      В очах моей души, Горацио.
Горацио
Его я помню; истый был король.
Гамлет
Он человек был, человек во всем;
Ему подобных мне уже не встретить.
Горацио
Мой принц, он мне явился нынче ночью.
Гамлет
Явился? Кто?
Горацио
Король, отец ваш.
Гамлет
  Мой отец, король?
Горацио
На миг умерьте ваше изумленье
И слушайте, что я вам расскажу,
В свидетели взяв этих офицеров,
Об этом диве.
Гамлет
  Ради Бога, да!
Горацио
Две ночи кряду эти офицеры,
Бернардо и Марцелл, неся дозор,
В безжизненной пустыне полуночи
Видали вот что. Некто, как отец ваш,
Вооруженный с ног до головы,
Является и величавым шагом
Проходит мимо. Трижды он прошел
Пред их замершим от испуга взором
На расстоянии жезла; они же,
Почти что в студень обратясь от страха,
Стоят, храня безмолвье. Это мне
Они поведали под страшной тайной.
На третью ночь я с ними был на страже;
И, как они сказали, в тот же час
И в том же виде, подтвердив все точно,
Явилась тень. Я помню короля:
Так схожи две руки.
Гамлет
    Где ж это было?
Марцелл
Принц, на площадке, где мы сторожим.
Гамлет
Вы с ним не говорили?
Горацио
   Говорил,
Но он не отвечал; хотя однажды
Он поднял голову, и мне казалось,
Как будто он хотел заговорить;
Но в этот самый миг запел петух;
При этом звуке он метнулся быстро
И стал невидим.
Гамлет
      Это очень странно.
Горацио
Как то, что я живу, принц, это правда,
И мы считали предписаньем долга
Сказать вам это.
Гамлет
Да-да, конечно, только я смущен.
Сегодня кто на страже? Вы?
Марцелл и Бернардо
   Да, принц.
Гамлет
Вооружен, сказали вы?
Марцелл и Бернардо
  Да, принц.
Гамлет
От головы до ног?
Марцелл и Бернардо
  От пят до темя.
Гамлет
Так вы не видели его лица?
Горацио
Нет, как же, принц; он шел, подняв забрало.
Гамлет
Что, он смотрел угрюмо?
Горацио
В лице была скорей печаль, чем гнев.
Гамлет
И бледен иль багров?
Горацио
Нет, очень бледен.
Гамлет
  И смотрел на вас?
Горацио
Да, пристально.
Гамлет
     Жаль, что я не был там.
Горацио
Он ужаснул бы вас.
Гамлет
Весьма возможно. И он долго пробыл?
Горацио
Вы счесть могли бы до ста не спеша.
Марцелл и Бернардо
Нет, дольше, дольше.
Горацио
При мне не дольше.
Гамлет
    Борода седая?
Горацио
Такая, как я видел у живого, — 
Чернь с серебром.
Гамлет
 Сегодня буду с вами;
Быть может, вновь придет он.
Горацио
Я ручаюсь.
Гамлет
И если вновь он примет вид отца,
Я с ним заговорю, хоть ад разверзнись,
Веля, чтоб я умолк. Прошу вас всех — 
Как до сих пор об этом вы молчали,
Так вы и впредь храните это в тайне
И, что бы ни было сегодня ночью,
Всему давайте смысл, но не язык;
Я за любовь вам отплачу. Прощайте;
Так я приду в двенадцатом часу
К вам на площадку.
Все
    Принц, наш долг примите.
Гамлет
Приму любовь, а вы — мою. Прощайте.
Все, кроме Гамлета, уходят.

Дух Гамлета в оружье! Дело плохо.
Здесь что-то кроется. Скорей бы ночь!
Терпи, душа; изобличится зло,
Хотя б от глаз в подземный мрак ушло.
(Уходит.)

СЦЕНА 3 

Комната в доме Полония.
Входят Лаэрт и Офелия.

Лаэрт
Мой скарб уже на корабле; простимся;
И если ветер выдастся попутный
И будет случай, то не спи, сестра,
И весть пришли.
Офелия
     Ты сомневался в этом?
Лаэрт
А Гамлет и его расположенье — 
Так это лишь порыв, лишь прихоть крови,
Цветок фиалки на заре весны,
Поспешный, хрупкий, сладкий, неживучий,
Благоухание одной минуты,
И только.
Офелия
  Только и всего?
Лаэрт
      Поверь мне:
Природа, зрея, умножает в нас
Не только мощь и статность: с ростом храма
Растет служенье духа и ума.
Сейчас тебя он, может быть, и любит;
Ни скверна, ни лукавства не пятнают
Его благих желаний; но страшись:
Великие в желаниях не властны;
Он в подданстве у своего рожденья;
Он сам себе не режет свой кусок,
Как прочие; от выбора его
Зависят жизнь и здравье всей державы,
И в нем он связан изволеньем тела,
Которому он голова. И если
Тебе он говорит слова любви,
То будь умна и верь им лишь настолько,
Насколько он в своем высоком сане
Их может оправдать; а это будет,
Как общий голос Дании решит.
И взвесь, как умалится честь твоя,
Коль ты поверишь песням обольщенья,
Иль потеряешь сердце, иль откроешь
Свой чистый клад беспутным настояньям.
Страшись, Офелия, страшись, сестра,
И хоронись в тылу своих желаний,
Вдали от стрел и пагубы страстей.
Любая девушка щедра не в меру,
Давая на себя взглянуть луне;
Для клеветы ничто и добродетель;
Червь часто точит первенцев весны,
Пока еще их не раскрылись почки,
И в утро юности, в росистой мгле,
Тлетворные опасны дуновенья.
Будь осторожна; робость — лучший друг;
Враг есть и там, где никого вокруг.
Офелия
Я стражем сердца моего поставлю
Урок твой добрый. Только, милый брат,
Не будь как грешный пастырь, что другим
Указывает к небу путь тернистый,
А сам, беспечный и пустой гуляка,
Идет цветущею тропой утех,
Забыв свои советы.
Лаэрт
    О, не бойся.
Но я замешкался; вот и отец.
Входит   П о л о н и й.

Вдвойне блажен благословенный дважды;
Мне улыбнулся случай вновь проститься.
Полоний
Ты здесь еще? Стыдись, пора, пора!
У паруса сидит на шее ветер,
И ждут тебя. Ну, будь благословен!
(Кладя руку на голову Лаэрта.)
И в память запиши мои заветы:
Держи подальше мысль от языка,
А необдуманную мысль — от действий.
Будь прост с другими, но отнюдь не пошл.
Своих друзей, их выбор испытав,
Прикуй к душе стальными обручами,
Но не мозоль ладони кумовством
С любым бесперым панибратом. В ссору
Вступать остерегайся; но, вступив,
Так действуй, чтоб остерегался недруг.
Всем жалуй ухо, голос — лишь немногим;
Сбирай все мненья, но свое храни.
Шей платье по возможности дороже,
Но без затей — богато, но не броско:
По виду часто судят человека;
А у французов высшее сословье
Весьма изысканно и чинно в этом.
В долг не бери и взаймы не давай;
Легко и ссуду потерять и друга,
А займы тупят лезвеё хозяйства.
Но главное: будь верен сам себе;
Тогда, как вслед за днем бывает ночь,
Ты не изменишь и другим. Прощай;
Благословеньем это все скрепится.
Лаэрт
Почтительно прощаюсь, господин мой.
Полоний
Иди, взывает время; слуги ждут.
Лаэрт
Прощай, Офелия, и не забудь
Мои слова.
Офелия
    Я их замкнула в сердце,
И ключ от них уносишь ты с собой.
Лаэрт
Прощайте.
(Уходит.)

Полоний
О чем он говорил с тобой, Офелия?
Офелия
О принце Гамлете, коль вам угодно.
Полоний
Что ж, это кстати;
Мне сообщили, будто очень часто
Он стал с тобой делить досуг и ты
Ему весьма свободно даришь доступ;
Коль это так, — а так мне говорили,
Желая остеречь, — то я скажу,
Что о себе ты судишь неразумней,
Чем дочь мою обязывает честь.
Что это там у вас? Скажи мне правду.
Офелия
Он мне принес немало уверений
В своих сердечных чувствах.
Полоний
В сердечных чувствах! Вот слова девицы,
Не искушенной в столь опасном деле.
И что ж, ты этим увереньям веришь?
Офелия
Не знаю, что и думать, господин мой.
Полоний
А думать ты должна, что ты дитя,
Раз уверенья приняла за деньги.
Уверь себя, что ты дороже стоишь:
Не то — совсем заездил это слово! — 
Боюсь увериться, что я дурак.
Офелия
Он о своей любви твердил всегда
С отменным вежеством.
Полоний
Ты это вежеством зовешь; ну-ну!
Офелия
И речь свою скрепил он, господин мой,
Едва ль не всеми клятвами Небес.
Полоний
Силки для куликов! Я знаю сам,
Когда пылает кровь, как щедр бывает
Язык на клятвы; эти вспышки, дочь,
Которые сияют, но не греют
И тухнут при своем возникновенье,
Не принимай за пламя. Впредь скупее
Будь на девичье общество свое;
Цени свою беседу подороже,
Чем встреча по приказу. Что до принца,
То верь тому, что молод он и может
Гулять на привязи длиннее той,
Которая дана тебе; но клятвам
Его не верь, затем что это сводни
Другого цвета, чем на них наряд,
Ходатаи греховных домогательств,
Звучащие как чистые обеты,
Чтоб лучше обмануть. Раз навсегда:
Я не желаю, чтобы ты отныне
Губила свой досуг на разговоры
И речи с принцем Гамлетом. Смотри,
Я это приказал. Теперь ступай.
Офелия
Я буду вам послушна, господин мой.
Уходят.

СЦЕНА 4 

Площадка.
Входят Гамлет, Горацио и Марцел.

Гамлет
Как воздух щиплется: большой мороз.
Горацио
Жестокий и кусающийся воздух.
Гамлет
Который час?
Горацио
Должно быть, скоро полночь.
Марцелл
Уже пробило.
Горацио
Да? Я не слышал; значит, близко время,
Когда виденье примется бродить.
Трубные звуки и пушечный выстрел за сценой.

Что это значит, принц?
Гамлет
Король сегодня тешится и кутит,
За здравье пьет и кружит в бурном плясе;
И чуть он опорожнит кубок с рейнским,
Как гром литавр и труб разносит весть
Об этом подвиге.
Горацио
Такой обычай?
Гамлет
Да, есть такой;
По мне, однако, — хоть я здесь родился
И свыкся с нравами — обычай этот
Похвальнее нарушить, чем блюсти.
Тупой разгул на запад и восток
Позорит нас среди других народов;
Нас называют пьяницами, клички
Дают нам свинские; да ведь и вправду — 
Он наши высочайшие дела
Лишает самой сердцевины славы.
Бывает и с отдельными людьми,
Что если есть у них порок врожденный — 
В чем нет вины, затем что естество
Своих истоков избирать не может, — 
Иль перевес какого-нибудь свойства,
Сносящий прочь все крепости рассудка,
Или привычка слишком быть усердным
В старанье нравиться, то в этих людях,
Отмеченных хотя б одним изъяном,
Пятном природы иль клеймом судьбы,
Все их достоинства — пусть нет им счета
И пусть они, как совершенство, чисты, — 
По мненью прочих, этим недостатком
Уже погублены: крупица зла
Все доброе проникнет подозреньем
И обесславит.
Входит Призрак.

Горацио
  Принц, смотрите: вот он!
Гамлет
Да охранят нас ангелы Господни! — 
Блаженный ты или проклятый дух,
Овеян Небом иль геенной дышишь,  
Злых или добрых умыслов исполнен, — 
Твой образ так загадочен, что я
К тебе взываю: Гамлет, повелитель,
Отец, державный Дáтчанин, ответь мне!
Не дай сгореть в неведенье, скажи,
Зачем твои схороненные кости
Раздрали саван свой; зачем гробница,
В которой был ты мирно упокоен,
Разъяв свой тяжкий мраморный оскал,
Тебя извергла вновь? Что это значит,
Что ты, бездушный труп, во всем железе
Вступаешь вновь в мерцание луны,
Ночь исказив, и нам, шутам природы,
Так жутко потрясаешь естество
Мечтой, для наших душ недостижимой?
Скажи: зачем? к чему? и что нам делать?
Призрак манит Гамлета.

Горацио
Он манит вас последовать за ним,
Как если бы хотел сказать вам что-то
Наедине.
Марцелл
  Смотрите, как учтиво
Он вас зовет поодаль отойти;
Но вы с ним не идите.
Горацио
  Ни за что!
Гамлет
Не отвечает; ну, так я иду.
Горацио
Не надо, принц.
Гамлет
     Зачем? Чего бояться?
Мне жизнь моя дешевле, чем булавка;
А что он сделает моей душе,
Когда она бессмертна, как и он?
Меня он снова манит; я иду.
Горацио
Что, если вас он завлечет к волне
Иль на вершину грозного утеса,
Нависшего над морем, чтобы там
Принять какой-нибудь ужасный облик,
Который в вас низложит власть рассудка
И ввергнет вас в безумие? Останьтесь;
Там поневоле сами возникают
Отчаянные помыслы в мозгу
У тех, кто с этой кручи смотрит в море
И слышит, как оно ревет внизу.
Гамлет
Он манит вновь. — Иди; я за тобой!
Марцелл
Нет, принц, вы не пойдете!
Гамлет
  Руки прочь!
Горацио
Нельзя, одумайтесь.
Гамлет
    Мой рок взывает,
И это тело в каждой малой жилке
Полно отваги, как Немейский лев.
Призрак манит.

Он все зовет? — Пустите! Я клянусь,
Сам станет тенью, кто меня удержит;
Прочь, говорю! — Иди; я за тобой.
Гамлет и Призрак уходят.

Горацио
Он одержим своим воображеньем.
Марцелл
Идем за ним; нельзя оставить так.
Горацио
Идем. Чем может кончиться все это?
Марцелл
Подгнило что-то в Датском государстве.
Горацио
Всем правит Небо.
Марцелл
  Все ж таки идем.
Уходят.

СЦЕНА 5 

Другая часть площадки.
Входят Призрак и Гамлет.

Гамлет
Куда ведешь? Я дальше не пойду.
Призрак
Так слушай.
Гамлет
      Я готов.
Призрак
     Уж близок час мой,
Когда в мучительный и серный пламень
Вернуться должен я.
Гамлет
     О бедный призрак!
Призрак
Нет, не жалей меня, но всей душой
Внимай мне.
Гамлет
Говори; я буду слушать.
Призрак
И должен отомстить, когда услышишь.
Гамлет
Что?
Призрак
Я дух, я твой отец.
Приговоренный по ночам скитаться,
А днем томиться посреди огня,
Пока грехи моей земной природы
Не выжгутся дотла. Когда б не тайна
Моей темницы, я бы мог поведать
Такую повесть, что малейший звук
Тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей,
Глаза, как звезды, вырвал из орбит,
Разъял твои заплетшиеся кудри
И каждый волос водрузил стоймя,
Как иглы на взъяренном дикобразе;
Но вечное должно быть недоступно
Плотским ушам. О, слушай, слушай, слушай!
Коль ты отца когда-нибудь любил...
Гамлет
  О Боже!
Призрак
Отомсти за гнусное его убийство.
Гамлет
Убийство?
Призрак
Убийство гнусно по себе, но это
Гнуснее всех и всех бесчеловечней.
Гамлет
Скажи скорей, чтоб я на крыльях быстрых,
Как помысел, как страстные мечтанья,
Помчался к мести.
Призрак
  Вижу, ты готов;
Но даже будь ты вял, как тучный плевел,
Растущий мирно у летейских вод,
Ты бы теперь воспрянул. Слушай, Гамлет:
Идет молва, что я, уснув в саду,
Ужален был змеей; так ухо Дании
Поддельной басней о моей кончине
Обмануто; но знай, мой сын достойный:
Змей, поразивший твоего отца,
Надел его венец.
Гамлет
О вещая моя душа! Мой дядя?
Призрак
Да, этот блудный зверь, кровосмеситель
Волшбой ума, коварства черным даром — 
О гнусный ум и гнусный дар, что властны
Так обольщать! — склонил к постыдным ласкам
Мою, казалось, чистую жену;
О Гамлет, это ль не было паденьем!
Меня, чья благородная любовь
Шла неизменно об руку с обетом,
Мной данным при венчанье, променять
На жалкое творенье, чьи дары
Убоги пред моими!
Но как вовек не дрогнет добродетель,
Хотя бы грех ей льстил в обличьях рая,
Так похоть, будь с ней ангел лучезарный,
Пресытится и на небесном ложе,
Тоскуя по отбросам.
Но тише! Я почуял воздух утра;
Дай кратким быть. Когда я спал в саду,
Как то обычно делал пополудни,
Мой мирный час твой дядя подстерег
С проклятым соком белены в сосудце
И тихо мне в преддверия ушей
Влил прокажающий настой, чье свойство
Так глубоко враждебно нашей крови,
Что, быстрый, словно ртуть, он проникает
В природные врата и ходы тела
И свертывает круто и внезапно,
Как если кислым капнуть в молоко,
Живую кровь; так было и с моею;
И мерзостные струпья облепили,
Как Лазарю, мгновенною коростой
Все тело мне.
Так я во сне от братственной руки
Утратил жизнь, венец и королеву;
Я скошен был в цвету моих грехов,
Врасплох, не причащен и не помазан;
Не сведши счетов, призван был к ответу
Под бременем моих несовершенств.
О ужас! Ужас! О великий ужас!
Не потерпи, коль есть в тебе природа:
Не дай постели датских королей
Стать ложем блуда и кровосмешенья.
Но, как бы это дело ни повел ты,
Не запятнай себя, не умышляй
На мать свою; с нее довольно неба
И терний, что в груди у ней живут,
Язвя и жаля. Но теперь прощай!
Уже светляк предвозвещает утро
И гасит свой ненужный огонек;
Прощай, прощай! И помни обо мне.
(Уходит.)

Гамлет
О рать небес! Земля! И что еще
Прибавить? Ад? — Тьфу, нет! — Стой, сердце, стой.
И не дряхлейте, мышцы, но меня
Несите твердо. — Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока гнездится память
В несчастном этом шаре. О тебе?
Ах, я с таблицы памяти моей
Все суетные записи сотру,
Все книжные слова, все отпечатки,
Что молодость и опыт сберегли;
И в книге мозга моего пребудет
Лишь твой завет, не смешанный ни с чем,
Что низменнее; да, клянуся Небом!
О пагубная женщина! — Подлец,
Улыбчивый подлец, подлец проклятый! — 
Мои таблички, — надо записать,
Что можно жить с улыбкой и с улыбкой
Быть подлецом; по крайней мере — в Дании.
(Пишет.)
Так, дядя, вот, вы здесь. — Мой клич отныне:
«Прощай, прощай! И помни обо мне».
Я клятву дал.
Горацио и Марцелл
(за сценой)
Принц, принц!
Входят   Г о р а ц и о   и   М а р ц е л л.

Марцелл
   Принц Гамлет!
Горацио
       Да хранит вас Небо!
Гамлет
Да будет так!
Марцелл
Илло, хо-хо, мой принц!
Гамлет
Илло, хо-хо! Сюда, сюда, мой сокол!
Марцелл
Ну что, мой принц?
Горацио
    Что нового, мой принц?
Гамлет
О, чудеса!
Горацио
Скажите, принц.
Гамлет
      Нет; вы проговоритесь.
Горацио
Не я, мой принц, клянусь вам!
Марцелл
И не я.
Гамлет
Как вам покажется? Кто мог бы думать?
Но это будет тайной?
Горацио и Марцелл
Да, клянемся.
Гамлет
Нет в Датском королевстве подлеца,
Который не был бы отпетым плутом.
Горацио
Не стоит призраку вставать из гроба,
Чтоб это нам поведать.
Гамлет
  Да, вы правы;
Поэтому без дальних слов давайте
Пожмем друг другу руки и пойдем;
Вы по своим делам или желаньям — 
Ведь есть у всех желанья и дела
Те иль другие, я же в бедной доле,
Вот видите ль, пойду молиться.
Горацио
  Принц,
То дикие, бессвязные слова.
Гамлет
Сердечно жаль, что вам они обидны;
Да, жаль сердечно.
Горацио
  Здесь обиды нет.
Гамлет
Обида есть, клянусь святым Патрикием,
И тяжкая. А что до привиденья,
То это честный дух, скажу вам прямо;
Но узнавать, что между нами было,
Вы не пытайтесь. А теперь, друзья — 
Раз вы друзья, студенты и солдаты, — 
Исполните мне просьбу.
Горацио
Какую, принц? Мы рады.
Гамлет
Вовек не разглашать того, что было.
Горацио и Марцелл
Принц, мы не станем.
Гамлет
Поклянитесь.
Горацио
Ей-же,
Не стану, принц.
Марцелл
И я не стану, ей-же.
Гамлет
Нет, на моем мече.
Марцелл
  Ведь мы клялись.
Гамлет
Как должно, на моем мече, как должно.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь!
Гамлет
А! Это ты сказал? Ты здесь, приятель? — 
Вот, слышите его из подземелья?
Клянитесь же.
Горацио
Скажите клятву, принц.
Гамлет
Молчать о том, что видели вы здесь,
Моим мечом клянитесь.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь!
Гамлет
Hic et ubique?1 Переменим место.
Здесь станем, господа,
И вновь на меч мой возложите руки.
Что будете о слышанном молчать,
Моим мечом клянитесь!
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь!
Гамлет
Так, старый крот! Как ты проворно роешь!
Отличный землекоп! Что ж, отойдем.
Горацио
О день и ночь! Все это крайне странно!
Гамлет
Как странника и встретьте это с миром.
И в небе и в земле сокрыто больше,
Чем снится вашей мудрости, Горацио.
Но отойдем.
Клянитесь снова, — Бог вам да поможет, — 
Как странно бы себя я ни повел,
Затем что я сочту, быть может, нужным
В причуды облекаться иногда, — 
Что вы не станете, со мною встретясь,
Ни скрещивать так руки, ни кивать,
Ни говорить двусмысленные речи,
Как: «Мы-то знаем», иль «Когда б могли мы»,
Иль «Если б мы хотели рассказать»,
Иль что-нибудь такое, намекая,
Что вам известно что-то; так не делать — 
И в этом Бог вам помоги в нужде — 
Клянитесь.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь!
Гамлет
Мир, мир, смятенный дух!
Они клянутся.

  Так, господа,
Я вам себя с любовью поручаю;
И все, чем только может бедный Гамлет
Вам выразить свою любовь и дружбу,
Даст бог, исполнится. Идемте вместе;
И пальцы на губах, я вас прошу.
Век расшатался — и скверней всего,
Что я рожден восстановить его! — 
Ну что ж, идемте вместе.
Уходят.


АКТ II

СЦЕНА 1 

Комната в доме Полония.
Входят Полоний и Рейнальдо.

Полоний
Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо.
Рейнальдо
Да, господин мой.
Полоний
  Ты поступишь мудро,
Рейнальдо, ежели до встречи с ним
Поразузнаешь, как себя ведет он.
Рейнальдо
Я так и думал сделать, господин мой.
Полоний
Хвалю, хвалю. Так вот, сперва узнай,
Какие там есть датчане в Париже,
И как, и кто; на что живут и где;
С кем водятся, что тратят; обнаружив
При помощи таких обиняков,
Что сын мой им известен, вникни ближе,
Но так, чтоб это не было расспросом;
Прикинься, будто с ним знаком немного,
Скажи: «Я знал его отца, друзей,
Отчасти и его». Следишь, Рейнальдо?
Рейнальдо
Да, как же, господин мой.
Полоний
«Отчасти и его; а впрочем, мало;
Но слыхивал, что он большой буян».
И то и се; тут на него взведи
Все что угодно; впрочем, не настолько,
Чтоб обесчестить; это — берегись;
Нет, так, блажные, буйные проказы,
С которыми, мол, юность и свобода
Неразлучимы.
Рейнальдо
  Например, игра.
Полоний
Да, или пьянство, ругань, поединки,
Распутство; можешь и на то пойти.
Рейнальдо
Но это обесчестит, господин мой.
Полоний
Да нет же; ты и сам смягчишь все это.
Ты про него не должен говорить,
Что он живет в безудержном разврате;
Совсем не то; представь его грехи
Так, чтоб они казались вольнолюбством,
Порывами горячего ума,
Дикарствами неукрощенной крови,
Чему подвластны все.
Рейнальдо
  Но, господин мой...
Полоний
Зачем так действовать?
Рейнальдо
   Да, господин мой,
Хотел бы знать.
Полоний
     А умысел мой вот в чем — 
И думаю, что это способ верный:
Когда его ты очернишь слегка,
Так, словно вещь затаскана немного,
Изволишь видеть,
Твой собеседник, если замечал,
Что юноша, которого ты назвал,
Повинен в вышесказанных проступках,
Наверное, тебе ответит так:
«Милейший», или «друг мой», или «сударь»,
Смотря как принято у них в стране
И кто он сам.
Рейнальдо
Так точно, господин мой.
Полоний
И тотчас будет он... он будет...
      Что это я хотел сказать? Ей-богу, ведь я что-то хотел сказать: на чем я остановился?

Рейнальдо
На «ответит так», на «друг мой» и «сударь».
Полоний
Вот-вот; «ответит так»; да, он ответит
Так: «С этим господином я знаком;
Видал его вчера, или намедни,
Или тогда-то с тем-то или с тем-то,
И он как раз играл, или подвыпил,
Повздорил за лаптой»; а то и так:
«Я видел, он входил в веселый дом»,
Сиречь в притон, иль что-нибудь такое.
И видишь сам:
Приманка лжи поймала карпа правды;
Так мы, кто умудрен и дальновиден,
Путем крюков и косвенных приемов,
Обходами находим нужный ход;
И ты, руководясь моим советом,
Мне испытаешь сына. Понял? Нет?
Рейнальдо
Да, господин мой.
Полоний
  С богом. Будь здоров.
Рейнальдо
Мой добрый господин!
Полоний
Его привычки сам понаблюдай.
Рейнальдо
Так, господин мой.
Полоний
И пусть дудит вовсю.
Рейнальдо
Да, господин мой.
Полоний
Счастливый путь!
Рейнальдо уходит. Входит Офелия.

  Офелия! В чем дело?
Офелия
О господин мой, как я испугалась!
Полоний
Чего, помилуй бог?
Офелия
Когда я шила, сидя у себя,
Принц Гамлет — в незастегнутом камзоле,
Без шляпы, в неподвязанных чулках,
Испачканных, спадающих до пяток,
Стуча коленями, бледней сорочки
И с видом до того плачевным, словно
Он был из ада выпущен на волю
Вещать об ужасах, — вошел ко мне.
Полоний
Безумен от любви к тебе?
Офелия
      Не знаю,
Но я боюсь, что так.
Полоний
    И что сказал он?
Офелия
Он взял меня за кисть и крепко сжал;
Потом, отпрянув на длину руки,
Другую руку так подняв к бровям,
Стал пристально смотреть в лицо мне, словно
Его рисуя. Долго так стоял он;
И наконец, слегка тряхнув мне руку
И трижды головой кивнув вот так,
Он издал вздох столь скорбный и глубокий,
Как если бы вся грудь его разбилась
И гасла жизнь; он отпустил меня;
И, глядя на меня через плечо,
Казалось, путь свой находил без глаз,
Затем что вышел в дверь без их подмоги,
Стремя их свет все время на меня.
Полоний
Идем со мной; отыщем короля.
Здесь точно исступление любви,
Которая себя ж убийством губит
И клонит волю к пагубным поступкам,
Как и любая страсть под небесами,
Бушующая в естестве. Мне жаль.
Что, ты была с ним эти дни сурова?
Офелия
Нет, господин мой, но, как вы велели,
Я отклоняла и записки принца
И посещенья.
Полоний
Он и помешался.
Жаль, что за ним я не следил усердней.
Я думал, он играет, он тебя
Замыслил погубить; все недоверье!
Ей-богу, наши годы так же склонны
Чресчур далёко заходить в расчетах,
Как молодости свойственно грешить
Поспешностью. Идем же к королю;
Он должен знать; опасней и вредней
Укрыть любовь, чем объявить о ней.
Идем.
Уходят.

СЦЕНА 2 

Зала в замке.
Трубы. Входят король, королева, Розенкранц, Гильденстерн и слуги.

Король
Привет вам Розенкранц и Гильденстерн!
Не только тем, что вас мы рады видеть,
Но и нуждою в вас был причинен
Столь спешный вызов. Вам уже известно
Преображенье Гамлета: в нем точно
И внутренний и внешний человек
Не сходен с прежним. Что еще могло бы,
Коли не смерть отца, его отторгнуть
От разуменья самого себя,
Не ведаю. Я вас прошу обоих,
Затем что с юных лет вы с ним росли
И близки с ним по юности и нраву,
Остаться при дворе у нас в гостях
На некоторый срок; своим общеньем
Вовлечь его в забавы и разведать,
Насколько вам позволит случай, нет ли
Чего сокрытого, чем он подавлен
И что, узнав, мы властны исцелить.
Королева
Он часто вспоминал вас, господа,
И, верно, нет на свете двух людей,
Ему любезней. Если вы готовы
Быть столь добры и благосклонны к нам,
Чтоб поступиться временем своим,
Придя на помощь нашим упованьям,
Услуга ваша будет не забыта
Монаршею признательностью.
Розенкранц
Ваши
Величества своей державной властью
Могли б облечь не в просьбу вашу волю,
А в приказанье.
Гильденстерн
    Повинуясь оба,
Мы здесь готовы в самой полной мере
Сложить наш вольный долг у ваших ног
И ждать распоряжений.
Король
Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн.
Королева
Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц!
Пойдите же скорее к моему
Не в меру изменившемуся сыну. — 
Пусть к принцу проведут его гостей!
Гильденстерн
Да обратит Всевышний нашу близость
Ему в добро и помощь!
Королева
  Так, аминь!

Розенкранц, Гильденстерн и несколько слуг уходят. Входит Полоний.

Полоний
Мой государь, посольство из Норвегии
Вернулось счастливо.
Король
Ты был всегда отцом благих известий.
Полоний
Да, государь мой? Смею вас уверить,
Свой долг и душу я блюду пред Богом
И пред моим высоким королем;
И вот мне кажется — иль это мозг мой
Утратил свой когда-то верный нюх
В делах правленья, — будто я нашел
Источник умоисступленья принца.
Король
О, так скажи: я жажду это слышать.
Полоний
Сперва послов примите; мой рассказ
Останется как плод к концу трапезы.
Король
Сам окажи им почесть и введи их.
Полоний уходит.

Он говорит, Гертруда, что нашел
Причину всех несчастий с вашим сыном.
Королева
Мне кажется, основа здесь все та же — 
Смерть короля и наш поспешный брак.
Король
Мы это выясним.

Полоний возвращается с Вольтимандом и Корнелием.

Привет, друзья!
Что ж, Вольтиманд, нам шлет наш брат Норвежец?
Вольтиманд
Ответные привет и пожеланья.
Он с первых слов послал пресечь наборы
Племянника, которые считал
Приготовлениями против Польши,
Но убедился, что они грозят
Впрямь Вашему Величеству; печалясь,
Что хворь его, и возраст, и бессилье
Обойдены так лживо, он послал
За Фортинбрасом; тот повиновался,
Упрек Норвежца выслушал и тут же
Дал дяде клятву никогда на Ваше
Величество не подымать оружья.
На радостях старик ему назначил
Три тысячи червонцев ежегодно
И разрешил употребить солдат,
Уже им снаряженных, против Польши,
С ходатайством, изображенным здесь,
(подает бумагу)
Чтоб вы дозволили для этой цели
Проход чрез ваши земли на условьях
Охраны безопасности и права,
Как здесь изложено.
Король
    Мы очень рады
И в более досужий час прочтем,
Ответим и обсудим это дело.
Пока спасибо за успешный труд;
Передохните; ночью попируем;
Добро пожаловать!
Вольтиманд и Корнелий уходят.

Полоний
Исход удачный. — 
Светлейшие монархи, излагать,
В чем состоит величество, в чем — долг,
Зачем день — день, ночь — ночь и время — время,
То было б расточать ночь, день и время.
И так как краткость есть душа ума,
А многословье — бренные прикрасы,
Я буду краток. Принц, ваш сын, безумен;
Безумен, ибо в чем и есть безумье,
Как именно не в том, чтоб быть безумным?
Но это пусть.
Королева
       Поменьше бы искусства.
Полоний
О, тут искусства нет. Что он безумен,
То правда; правда то, что это жаль,
И жаль, что это правда; вышло глупо;
Но все равно я буду безыскусен.
Итак, ваш сын безумен; нам осталось
Найти причину этого эффекта,
Или, верней, дефекта, потому что
Дефектный сей эффект небеспричинен.
Вот что осталось, и таков остаток.
Извольте видеть. У меня есть дочь — 
Есть, потому что эта дочь моя, — 
Которая, послушливая долгу,
Дала мне вот что: взвесьте и судите.
(Читает.)

      «Небесной, идолу моей души, преукрашенной Офелии...» — Это плохое выражение, пошлое выражение; «преукрашенной» — пошлое выражение; но вы послушайте. Вот. (Читает.) «На ее прелестную грудь эти...» И так далее.
Королева
Ей это пишет Гамлет?
Полоний
Сударыня, сейчас; я все скажу.
(Читает.)
«Не верь, что солнце ясно,
Что звезды — рой огней,
Что правда лгать не властна,
Но верь любви моей.
      О дорогая Офелия, не даются мне эти размеры. Я не умею высчитывать мои вздохи; но что я люблю тебя вполне, о вполне чудесная, этому верь. Прощай. Твой навсегда, дражайшая дева, пока этот механизм ему принадлежит. Гамлет».

Дочь, повинуясь, это мне вручила;
И все его искательства притом,
Когда, и где, и как оно случилось,
Пересказала мне.
Король
       А как она
Их приняла?
Полоний
      По-вашему, я кто?
Король
Прямой и благородный человек.
Полоний
Рад доказать. Но что бы вы сказали,
Когда бы я видел эту страсть в полете, — 
А я, признаться, понял все и раньше,
Чем дочь мне сообщила, — что бы Ваши
Величества сказали, если б я
Изображал пюпитр или таблички,
Иль сердцу молчаливо подмигнул,
Иль праздно эту созерцал любовь?
Что б вы сказали? Нет, я взялся круто
И так моей девице заявил:
«Принц Гамлет — принц, он вне твоей звезды;
Пусть этого не будет»; и велел ей
Замкнуться от дальнейших посещений,
Не принимать послов, не брать подарков.
Дочь собрала плоды моих советов;
А он, отвергнутый, — сказать короче — 
Впал в скорбь и грусть, потом в недоеданье,
Потом в бессонницу, потом в бессилье,
Потом в рассеянность и шаг за шагом — 
В безумие, в котором ныне бредит,
Всех нас печаля.
Король
По-вашему, он прав?
Королева
      Весьма возможно.
Полоний
Бывало ли когда-нибудь, скажите,
Чтоб я удостоверил: «Это так!» — 
А оказалось иначе?
Король
  Не помню.
Полоний
(указывая на свою голову и плечо)
Снимите это с этого, коль я
Не прав. Будь только случай, я найду,
Где скрыта истина, хотя б она
Таилась в центре.
Король
  Как нам доискаться?
Полоний
Вы знаете, он иногда часами
Гуляет здесь по галерее.
Королева
    Да.
Полоний
В такой вот час к нему я вышлю дочь;
Мы с вами станем за ковром; посмотрим
Их встречу; если он ее не любит
И не от этого сошел с ума,
То место мне не при делах правленья,
А у телег, на мызе.
Король
  Пусть так будет.
Королева
Вот он идет печально с книгой, бедный.
Полоний
Я вас прошу, вы оба удалитесь;
Я подойду к нему.
Король, королева и слуги уходят.
Входит   Гамлет,   читая.

        Прошу прощенья;
Как поживает добрый принц мой Гамлет?

      Гамлет. Хорошо, спаси вас Бог.
      Полоний. Вы узнаете меня, принц?
      Гамлет. Конечно; вы — торговец рыбой.
      Полоний. Нет, принц.
      Гамлет. Тогда мне хотелось бы, чтобы вы были таким же честным человеком.
      Полоний. Честным, принц?
      Гамлет. Да, сударь; быть честным при том, каков этот мир, — это значит быть человеком, выуженным из десятка тысяч.
      Полоний. Это совершенно верно, принц.
      Гамлет. Ибо если солнце плодит червей в дохлом псе, — божество, лобзающее падаль... Есть у вас дочь?
      Полоний. Есть, принц.
      Гамлет. Не давайте ей гулять на солнце; всякий плод — благословение; но не такой, какой может быть у вашей дочери. Друг, берегитесь.
      Полоний (в сторону). Что вы об этом скажете? Все время наигрывает на моей дочери; вначале он меня не узнал; сказал, что я торговец рыбой; он далеко зашел; и действительно, в молодости я много терпел крайностей от любви; почти что вот так же. Заговорю с ним опять. — Что вы читаете, принц?
      Гамлет. Слова, слова, слова.
      Полоний. И что говорится, принц?
      Гамлет. Про кого?
      Полоний. Я хочу сказать: что говорится в том, что вы читаете?
      Гамлет. Клевета, сударь мой; потому что этот сатирический плут говорит здесь, что у старых людей седые бороды, что лица их сморщены, глаза источают густую камедь и сливовую смолу и что у них полнейшее отсутствие ума и крайне слабые поджилки; всему этому, сударь мой, я хоть и верю весьма могуче и властно, однако же считаю непристойностью взять это и написать; потому что и сами вы, сударь мой, были бы так же стары, как я, если бы могли, подобно раку, идти задом наперед.
      Полоний (в сторону). Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность. — Не хотите ли уйти из этого воздуха, принц?
      Гамлет. В могилу?
      Полоний. Действительно, это значило бы уйти из этого воздуха. (В; сторону.) Как содержательны иной раз его ответы! Удача, нередко выпадающая на долю безумия и которою разум и здравие не могли бы разрешиться так счастливо. Я его покину и тотчас же постараюсь устроить ему встречу с моей дочерью. — Высокочтимый принц, я вас смиреннейше покину.
      Гамлет. Нет ничего, сударь мой, с чем бы я охотнее расстался; разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью.
      Полоний. Желаю здравствовать, принц.
      Гамлет. Эти несносные старые дураки!
Входят Розенкранц и Гильденстерн.

Полоний
Вам надо принца Гамлета? Он здесь.
Розенкранц
(Полонию)
Благослови вас Бог.
Полоний уходит.

Гильденстерн
Мой досточтимый принц!
Розенкранц
Мой драгоценный принц!

      Гамлет. Милейшие друзья мои! Как поживаешь, Гильденстерн? — А, Розенкранц? Ребята, как вы живете оба?

Розенкранц
Как безразличные сыны земли.
Гильденстерн
Уж тем блаженно, что не сверхблаженно;
На колпачке Фортуны мы не шишка.

      Гамлет. Но и не подошвы ее башмаков?
      Розенкранц. Ни то ни другое, принц.
      Гамлет. Так вы живете около ее пояса или в средоточии ее милостей?
      Гильденстерн. Право же, мы занимаем у нее скромное место.
      Гамлет. В укромных частях Фортуны? О, конечно; это особа непотребная. Какие новости?
      Розенкранц. Да никаких, принц, кроме разве того, что мир стал честен.
      Гамлет. Так, значит, близок судный день; но только ваша новость неверна. Позвольте вас расспросить обстоятельнее: чем это, дорогие мои друзья, вы провинились перед Фортуной, что она шлет вас сюда, в тюрьму?
      Гильденстерн. В тюрьму, принц?
      Гамлет. Дания — тюрьма.
      Розенкранц. Тогда весь мир — тюрьма.
      Гамлет. И превосходная: со множеством затворов, темниц и подземелий, причем Дания — одна из худших.
      Розенкранц. Мы этого не думаем, принц.
      Гамлет. Ну, так для вас это не так; ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым, для меня она — тюрьма.
      Розенкранц. Ну, так это ваше честолюбие делает ее тюрьмою; она слишком тесна для вашего духа.
      Гамлет. О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны.
      Гильденстерн. А эти сны и суть честолюбия; ибо самая сущность честолюбца всего лишь тень сна.
      Гамлет. И самый сон всего лишь тень.
      Розенкранц. Верно; и я считаю честолюбие по-своему таким воздушным и легким, что оно не более нежели тень тени.
      Гамлет. Тогда наши нищие суть тела, а наши монархи и напыщенные герои суть тени нищих. Не пойти ли нам ко двору? Потому что, честное слово, я не в силах рассуждать.
      Розенкранц и Гильденстерн. Мы в вашем распоряжении.
      Гамлет. Не надо этого. Я не хочу приравнивать вас к остальным моим слугам; потому что — сказать вам, как честный человек, — служат мне отвратительно. Но если идти стезею дружбы, что вы делаете в Эльсиноре?
      Розенкранц. Мы хотели навестить вас, принц, ничего другого.
      Гамлет. Такой нищий, как я, беден даже благодарностью; но я вас благодарю; хотя, по правде, дорогие друзья, моя благодарность не стоит и полгроша. За вами не посылали? Это ваше собственное желание? Это добровольное посещение? Ну, будьте же со мною честны; да ну же, говорите.
      Гильденстерн. Что мы должны сказать, принц?
      Гамлет. Да что угодно, но только об этом. За вами посылали; в ваших взорах есть нечто вроде признания, и ваша совесть недостаточно искусна, чтобы это скрасить. Я знаю, добрые король и королева за вами посылали.
      Розенкранц. С какой целью, принц?
      Гамлет. Это уж вы должны мне объяснить. Но только я вас заклинаю — во имя прав нашего товарищества, во имя согласия нашей юности, во имя долга нашей нерушимой любви, во имя всего еще более дорогого, к чему лучший оратор мог бы воззвать пред вами, будьте со мной откровенны и прямы: посылали за вами или нет?
      Розенкранц (тихо, Гильденстерну). Что ты скажешь?
      Гамлет (в сторону). Так, теперь я вижу. — Если вы меня любите, не таитесь.
      Гильденстерн. Принц, за нами посылали.
      Гамлет. Я вам скажу, для чего, таким образом моя предупредительность устранит ваше признание и ваша тайна перед королем и королевой не обронит ни единого перышка. Последнее время — а почему, я и сам не знаю — я утратил всю свою веселость, забросил все привычные занятия; и действительно, на душе у меня так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом; этот несравненнейший полог, величественная кровля, выложенная золотым огнем, — все это кажется мне не чем иным, как мутным и чумным скоплением паров. Что за мастерское создание — человек! Как благороден разумом! Как беспределен в своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога! Краса Вселенной! Венец всего живущего! А что для меня эта квинтэссенция праха? Из людей меня не радует ни один; нет, также и ни одна, хотя вашей улыбкой вы как будто хотите сказать другое.
      Розенкранц. Принц, такого предмета не было в моих мыслях.
      Гамлет. Так почему же вы смеялись, когда я сказал, что «из людей меня не радует ни один»?
      Розенкранц. Оттого, что я подумал, принц, что если люди вас не радуют, то какой постный прием найдут у вас актеры; мы настигли их в пути, и они едут сюда предложить вам свои услуги.
      Гамлет. Тот, что играет короля, будет желанным гостем; его величеству я воздам должное; отважный рыцарь пусть орудует шпагой и щитом; любовник пусть не вздыхает даром; чудак пусть мирно кончает свою роль; шут пусть смешит тех, у кого щекотливые легкие; героиня пусть свободно высказывает свою душу, а белый стих при этом пусть хромает. Что это за актеры?
      Розенкранц. Те самые, которые вам так нравились, — столичные трагики.
      Гамлет. Как это случилось, что они странствуют? Оседлость была для них лучше и в смысле славы, и в смысле доходов.
      Розенкранц. Мне кажется, что их затруднения происходят от последних новшеств.
      Гамлет. Таким же ли они пользуются почетом, как в те времена, когда я был в городе? Так же ли их посещают?
      Розенкранц. Нет, по правде, этого уже не бывает.
      Гамлет. Почему же? Или они начали ржаветь?
      Розенкранц. Нет, их усердие идет обычным шагом; но там имеется выводок детей, маленьких соколят, которые кричат громче, чем требуется, за что им и хлопают прежестоко; сейчас они в моде и так честят простой театр — как они его зовут, — что многие шпагоносцы побаиваются гусиных перьев и едва осмеливаются ходить туда.
      Гамлет. Как, это дети? Кто их содержит? Что им платят? Или они будут заниматься своим ремеслом только до тех пор, пока могут петь? Не скажут ли они впоследствии, если вырастут в простых актеров, — а это весьма возможно, если у них не найдется ничего лучшего, — что их писатели им повредили, заставляя их глумиться над собственным наследием?
      Розенкранц. Признаться, немало было шуму с обеих сторон, и народ не считает грехом подстрекать их к препирательствам; одно время за пьесу ничего не давали, если в этой распре сочинитель и актер не доходили до кулаков.
      Гамлет. Не может быть!
      Гильденстерн. О, много было раскидано мозгов.
      Гамлет. И власть забрали дети?
      Розенкранц. Да, принц, забрали; Геркулеса вместе с его ношей.
      Гамлет. Это не так уж странно; вот мой дядя — король Датский, и те, кто строил ему рожи, пока жив был мой отец, платят по двадцать, сорок, пятьдесят и по сто дукатов за его портрет в миниатюре. Черт возьми, в этом есть нечто сверхъестественное, если бы только философия могла доискаться.
Трубы.

      Гильденстерн. Вот и актеры.
      Гамлет. Господа, я рад вам в Эльсиноре. Ваши руки. Спутниками радушия служат вежество и обходительность; позвольте мне приветствовать вас этим способом, а не то мое обращение с актерами, которое, как я вам говорю, должно быть нарушено прекрасным, покажется более гостеприимным, чем по отношению к вам. Я рад вам; но мой дядя-отец и моя тетка-мать ошибаются.
      Гильденстерн. В чем, дорогой мой принц?
      Гамлет. Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли.
Входит Полоний.

      Полоний. Всяких вам благ, господа!
      Гамлет. Послушайте, Гильденстерн, — и вы также, — на каждое ухо по слушателю: этот большой младенец, которого вы видите, еще не вышел из пеленок.
      Розенкранц. Быть может, он вторично в них попал: ведь говорят, старый человек — вдвойне ребенок.
      Гамлет. Я вам пророчу, что он явился сообщить мне об актерах, вот увидите. — Вы правы, сударь; в понедельник утром; так это и было, совершенно верно.
      Полоний. Государь мой, у меня для вас новости.
      Гамлет. Государь мой, у меня для вас новости. Когда Росций был актером в Риме...
      Полоний. Принц, актеры приехали сюда.
      Гамлет. Кш, кш!
      Полоний. По чести моей...

Гамлет
«И каждый ехал на осле...»
      Полоний. Лучшие актеры в мире для представлений трагических, комических, исторических, пасторальных, пасторально-комических, историко-пасторальных, трагико-исторических, трагико-комико-историко-пасторальных для неопределенных сцен и неограниченных поэм; у них и Сенека не слишком тяжел, и Плавт не слишком легок. Для писаных ролей и для свободных — это единственные люди.
      Гамлет. О Иеффай, судия израильский, какое у тебя было сокровище!
      Полоний. Какое у него было сокровище, принц?
      Гамлет. Как же:
«Одна-единственная дочь,
Что он любил нежней всего».
      Полоний (в сторону). Все о моей дочери.
      Гамлет. Разве я не прав, старый Иеффай?
      Полоний. Если вы меня зовете Иеффаем, принц, то у меня есть дочь, которую я люблю нежней всего.
      Гамлет. Нет, следует не это.
      Полоний. А что же следует, принц?
      Гамлет. А вот что:
«Но выпал жребий, видит Бог»,
и дальше, сами знаете:
«Случилось там, как и думал всяк».
      Первая строфа этой благочестивой песни скажет вам остальное; потому что, вот видите, идут мои отвлекатели.
Входят   ч е т в е р о   или   п я т е р о   а к т е р о в.

      Добро пожаловать, господа; добро пожаловать всем. — Я рад тебя видеть благополучным. — Добро пожаловать, дорогие друзья! — А, мой старый друг! Твое лицо обросло бахромой с тех пор, как я тебя в последний раз видел; или ты приехал в Данию, чтобы меня затмить? — Что я вижу, моя молодая госпожа! Клянусь Владычицей Небесной, ваша милость ближе к небу, чем когда я видел ее в последний раз, на целый каблук. Молю Бога, чтобы ваш голос не оказался надтреснутым, как вышедший из обращения золотой. — Господа, всем вам добро пожаловать. Мы, как французские сокольники, налетим на первое, что нам попадется; давайте сразу же монолог; ну-ка, покажите нам образец вашего искусства; ну-ка, страстный монолог.
      Первый актер. Какой монолог, мой добрый принц?
      Гамлет. Я слышал, как ты однажды читал монолог, но только он никогда не игрался; а если это и было, то не больше одного раза; потому что пьеса, я помню, не понравилась толпе; для большинства это была икра; но это была — как я ее воспринял и другие, чье суждение в подобных делах погромче моего, — отличная пьеса, хорошо распределенная по сценам, построенная столь же просто, сколь и умело. Я помню, кто-то сказал, что стихи не приправлены для того, чтобы сделать содержание вкусным, а речи не содержат ничего такого, что обличало бы автора в вычурности; и называл это добропорядочным приемом, здоровым и приятным, и гораздо более красивым, нежели нарядным. Один монолог я в ней особенно любил: это был рассказ Энея Дидоне; и главным образом то место, где он говорит об убиении Приама. Если он жив в вашей памяти, начните с этой строки. Позвольте-позвольте:
«Косматый Пирр, с гирканским зверем схожий...» Не так: начинается с Пирра:
«Косматый Пирр — тот, чье оружье черно,
Как мысль его, и ночи той подобно,
Когда в зловещем он лежал коне, — 
Свой мрачный облик ныне изукрасил
Еще страшней финифтью; ныне он — 
Сплошная червлень, весь расцвечен кровью
Мужей и жен, сынов и дочерей,
Запекшейся от раскаленных улиц,
Что льют проклятый и жестокий свет
Цареубийству; жгуч огнем и злобой,
Обросший липким багрецом, с глазами,
Как два карбункула, Пирр ищет старца
Приама».

Так, продолжайте вы.
      Полоний. Ей-богу, принц, хорошо прочитано, с должной выразительностью и с должным чувством.
Первый актер
  «Вот его находит он
Вотще разящим греков; ветхий меч,
Руке строптивый, лег, где опустился,
Не внемля воле; Пирр в неравный бой
Спешит к Приаму; буйно замахнулся;
Уже от свиста дикого меча
Царь падает. Бездушный Илион,
Как будто чуя этот взмах, склоняет
Горящее чело и жутким треском
Пленяет Пирров слух; и меч его,
Вознесшийся над млечною главою
Маститого Приама, точно замер.
Так Пирр стоял, как изверг на картине,
И, словно чуждый воле и свершенью,
Бездействовал.
Но как мы часто видим пред грозой — 
Молчанье в небе, тучи недвижимы,
Безгласны ветры и земля внизу
Тиха, как смерть, и вдруг ужасным громом
Разодран воздух, так, помедлив, Пирра
Проснувшаяся месть влечет к делам;
И никогда не падали, куя,
На броню Марса молоты Циклопов
Так яростно, как Пирров меч кровавый
Пал на Приама.
Прочь, прочь, развратница Фортуна! Боги,
Вы все, весь сонм, ее лишите власти;
Сломайте колесо ей, спицы, обод — 
И ступицу с небесного холма
Швырните к бесам!»
      Полоний. Это слишком длинно.
      Гамлет. Это пойдет к цирюльнику вместе с вашей бородой. — Прошу тебя, продолжай; ему надо плясовую песенку или непристойный рассказ, иначе он спит. Продолжайте; перейди к Гекубе.

Первый актер
«Но кто бы видел жалкую царицу...»
      Гамлет. «Жалкую царицу?»
      Полоний. Это хорошо, «жалкую царицу» — это хорошо.
Первый актер
«...Бегущую босой, в слепых слезах,
Грозящих пламени; лоскут накинут
На венценосное чело; одеждой
Вкруг родами иссушенного лона — 
Захваченная в страхе простыня;
Кто б это видел, тот на власть Фортуны
Устами змея молвил бы хулу;
И если бы ее видали боги,
Когда пред нею, злобным делом тешась,
Пирр тело мужнее кромсал мечом,
Мгновенный вопль, исторгшийся у ней, — 
Коль смертное их трогает хоть мало, — 
Огни очей небесных увлажнил бы
И возмутил богов».

      Полоний. Смотрите, ведь он изменился в лице, и у него слезы на глазах. — Пожалуйста, довольно.
      Гамлет. Хорошо, ты мне доскажешь остальное потом. — Милостивый мой государь, не позаботитесь ли вы о том, чтобы актеров хорошо устроили? Слышите, пусть их примут хорошо, потому что они — обзор и краткие летописи века; лучше вам после смерти получить плохую эпитафию, чем дурной отзыв от них, пока вы живы.
      Полоний. Принц, я их приму сообразно их заслугам.
      Гамлет. Черта с два, милейший, много лучше! Если принимать каждого по заслугам, то кто избежит кнута? Примите их согласно с собственною честью и достоинством; чем меньше они заслуживают, тем больше славы вашей доброте. Проводите их.
      Полоний. Идемте, господа.
      Гамлет. Ступайте за ним, друзья; завтра мы дадим представление.
Полоний и все актеры, кроме первого, уходят.

Послушайте, старый друг; можете вы сыграть «Убийство Гонзаго»?
      Первый актер. Да, принц.
      Гамлет. Мы это представим завтра вечером. Вы могли бы, если потребуется, выучить монолог в каких-нибудь двенадцать или шестнадцать строк, которые я бы сочинил и вставил туда? Могли бы вы?
      Первый актер. Да, принц.
      Гамлет. Отлично. Ступайте за этим господином; и смотрите не смейтесь над ним.
Первый актер уходит.

Дорогие мои друзья, я прощаюсь с вами до вечера; рад вас видеть в Эльсиноре.
      Розенкранц. Мой добрый принц!

Гамлет
Итак, храни вас Бог!
Розенкранц и Гильденстерн уходят.

     Вот я один.
О, что за дрянь я, что за жалкий раб!
Не стыдно ли, что этот вот актер
В воображенье, в вымышленной страсти
Так поднял дух свой до своей мечты,
Что от его работы стал весь бледен;
Увлажнен взор, отчаянье в лице,
Надломлен голос, и весь облик вторит
Его мечте. И все из-за чего?
Из-за Гекубы! Что ему Гекуба,
Что он Гекубе, чтоб о ней рыдать?
Что совершил бы он, будь у него
Такой же повод и подсказ для страсти,
Как у меня? Залив слезами сцену,
Он общий слух рассек бы грозной речью,
В безумье вверг бы грешных, чистых — в ужас,
Незнающих — в смятенье и сразил бы
Бессилием и уши и глаза.
А я,
Тупой и вялодушный дурень, мямлю,
Как ротозей, своей же правде чуждый,
И ничего сказать не в силах; даже
За короля, чья жизнь и достоянье
Так гнусно сгублены. Или я трус?
Кто скажет мне: «подлец»? Пробьет башку?
Клок вырвав бороды, швырнет в лицо?
Потянет за нос? Ложь забьет мне в глотку
До самых легких? Кто желает первый?
Ха!
Ей-богу, я бы снес: ведь у меня
И печень голубиная — нет желчи,
Чтоб огорчаться злом, не то давно
Скормил бы я всем коршунам небес
Труп негодяя. Хищник и подлец!
Блудливый, вероломный, злой подлец!
О мщенье!
Ну и осел же я! Как это славно,
Что я, сын умерщвленного отца,
Влекомый к мести Небом и геенной,
Как шлюха, отвожу словами душу
И упражняюсь в ругани, как баба,
Как судомойка!
Фу, гадость! К делу, мозг! Гм, я слыхал,
Что иногда преступники в театре
Бывали под воздействием игры
Так глубоко потрясены, что тут же
Свои провозглашали злодеянья;
Убийство, хоть и немо, говорит
Чудесным языком. Велю актерам
Представить нечто, в чем бы дядя видел
Смерть Гамлета; вопьюсь в его глаза;
Проникну до живого; чуть он дрогнет,
Свой путь я знаю. Дух, представший мне,
Быть может, был и дьявол; дьявол властен
Облечься в милый образ; и возможно,
Что, так как я расслаблен и печален, — 
А над такой душой он очень мощен, — 
Меня он в гибель вводит. Мне нужна
Верней опора. Зрелище — петля,
Чтоб заарканить совесть короля.
(Уходит.)

АКТ III

СЦЕНА 1 

Комната в замке.
Входят король, королева, Полоний, Офелия, Розенкранц и Гильденстерн.

Король
И вам не удается разузнать,
Зачем он распаляет эту смуту,
Терзающую дни его покоя
Таким тревожным и опасным бредом?
Розенкранц
Он признается сам, что он расстроен,
Но чем — сказать не хочет ни за что.
Гильденстерн
Расспрашивать себя он не дает
И с хитростью безумства ускользает,
Чуть мы хотим склонить его к признанью
О нем самом.
Королева
  А как он принял вас?
Розенкранц
Со всей учтивостью.
Гильденстерн
Но и с большой натянутостью тоже.
Розенкранц
Скуп на вопросы, но непринужден
В своих ответах.
Королева
      Вы не домогались,
Чтоб он развлекся?
Розенкранц
Случилось так, что мы перехватили
В дороге некоих актеров; это
Ему сказали мы, и он как будто
Обрадовался даже; здесь они
И, кажется, уже приглашены
Играть пред ним сегодня.
Полоний
      Это верно;
И он через меня шлет просьбу Вашим
Величествам послушать и взглянуть.
Король
От всей души; и мне отрадно слышать,
Что к этому он склонен. — 
Вы, господа, старайтесь в нем усилить
Вкус к удовольствиям.
Розенкранц
  Да, государь.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Король
Оставьте нас и вы, моя Гертруда,
Мы, под рукой, за Гамлетом послали,
Чтоб здесь он встретился как бы случайно
С Офелией. А мы с ее отцом,
Законные лазутчики, побудем
Невдалеке, чтобы, незримо видя,
О встрече их судить вполне свободно
И заключить по поведенью принца,
Любовное ль терзанье или нет
Его так мучит.
Королева
  Я вам повинуюсь! — 
И пусть, Офелия, ваш милый образ
Окажется счастливою причиной
Его безумств, чтоб ваша добродетель
На прежний путь могла его наставить,
Честь принеся обоим.
Офелия
Если б так.
Королева уходит.

Полоний
Ты здесь гуляй, Офелия. — Пресветлый,
Мы скроемся.
            
(Офелии.)
  Читай по этой книге,
Дабы таким занятием прикрасить
Уединенье. В этом все мы грешны. — 
Доказано, что набожным лицом
И постным видом мы и черта можем
Обсахарить.
Король
(в сторону)
Ах, это слишком верно!
Как больно мне по совести хлестнул он!
Щека блудницы в наводных румянах
Не так мерзка под лживой красотой,
Как мой поступок под раскраской слов.
О тягостное бремя!
Полоний
Его шаги; мой государь, идемте
Прочь.
Король и Полоний уходят.
Входит   Г а м л е т.

Гамлет
    Быть или не быть — таков вопрос;
Что благородней духом — покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы
Иль, ополчась на море смут, сразить их
Противоборством? Умереть, уснуть — 
И только; и сказать, что сном кончаешь
Тоску и тысячу природных мук,
Наследье плоти, — как такой развязки
Не жаждать? Умереть, уснуть. — Уснуть!
И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность;
Какие сны приснятся в смертном сне,
Когда мы сбросим этот бренный шум, — 
Вот что сбивает нас; вот где причина
Того, что бедствия так долговечны;
Кто снес бы плети и глумленье века,
Гнет сильного, насмешку гордеца,
Боль прéзренной любви, судей медливость,
Заносчивость властей и оскорбленья,
Чинимые безропотной заслуге,
Когда б он сам мог дать себе расчет
Простым кинжалом? Кто бы плелся с ношей,
Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
Когда бы страх чего-то после смерти — 
Безвестный край, откуда нет возврата
Земным скитальцам, — волю не смущал,
Внушая нам терпеть невзгоды наши
И не спешить к другим, от нас сокрытым?
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный цвет
Хиреет под налетом мысли бледным,
И начинанья, взнесшиеся мощно,
Сворачивая в сторону свой ход,
Теряют имя действия. Но тише!
Офелия? — В твоих молитвах, нимфа,
Все, чем я грешен, помяни.
Офелия
  Мой принц,
Как поживали вы все эти дни?
Гамлет
Благодарю вас; чудно, чудно, чудно.
Офелия
Принц, у меня от вас подарки есть,
Я вам давно их возвратить хотела;
Примите их, я вас прошу.
Гамлет
      Я? Нет;
Я не дарил вам ничего.
Офелия
Нет, принц мой, вы дарили; и слова,
Дышавшие так сладко, что вдвойне
Был ценен дар, — их аромат исчез.
Возьмите же; подарок нам не мил,
Когда разлюбит тот, кто подарил.
Вот, принц.

      Гамлет. Ха-ха! Вы добродетельны?
      Офелия. Мой принц?
      Гамлет. Вы красивы?
      Офелия. Что Ваше Высочество хочет сказать?
      Гамлет. То, что, если вы добродетельны и красивы, ваша добродетель не должна допускать собеседований с вашей красотой.
      Офелия. Разве у красоты, мой принц, может быть лучшее общество, чем добродетель?
      Гамлет. Да, это правда; потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в свое подобие; некогда это было парадоксом, но наш век это доказывает. Я вас любил когда-то.
      Офелия. Да, мой принц, и я была вправе этому верить.
      Гамлет. Напрасно вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он все-таки в нас будет сказываться; я не любил вас.
      Офелия. Тем больше была я обманута.
      Гамлет. Уйди в монастырь; к чему тебе плодить грешников? Сам я, скорее, честен, и все же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них думать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить. К чему таким молодцам, как я, пресмыкаться между небом и землей? Все мы — отпетые плуты; никому из нас не верь. Ступай в монастырь. Где ваш отец?
      Офелия. Дома, принц.
      Гамлет. Пусть за ним запирают двери, чтобы он разыгрывал дурака только у себя. Прощайте.
      Офелия. О, помоги ему, всеблагое Небо!
      Гамлет. Если ты выйдешь замуж, то вот какое проклятие я тебе дам в приданое: будь ты целомудренна, как лед, чиста, как снег, ты не избегнешь клеветы. Уходи в монастырь. Прощай. Или, если уж непременно хочешь замуж, выходи замуж за дурака, потому что умные люди хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. В монастырь — и поскорее. Прощай.
      Офелия. О силы небесные, исцелите его!
      Гамлет. Слышал я и про ваше малевание, вполне достаточно; Бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое; вы приплясываете, вы припрыгиваете, и щебечете, и даете прозвище Божьим созданиям, и хотите, чтобы ваше беспутство принимали за неведение. Нет, с меня довольно: это свело меня с ума. Я говорю, у нас не будет больше браков; те, кто уже в браке, все, кроме одного, будут жить; прочие останутся как они есть. В монастырь!    
(Уходит.)

Офелия
О, что за гордый ум сражен! Вельможи,
Бойца, ученого — взор, меч, язык;
Цвет и надежда радостной державы,
Чекан изящества, зерцало вкуса,
Пример примерных — пал, пал до конца!
А я, всех женщин жалче и злосчастней,
Вкусившая от меда лирных клятв,
Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,
Подобно треснувшим колоколам,
Как этот облик юности цветущей
Растерзан бредом. О, как сердцу снесть!
Видав былое, видеть то, что есть!
Король и Полоний возвращаются.

Король
Любовь? Не к ней его мечты стремятся;
И речь его, хоть в ней и мало строя,
Была не бредом. У него в душе
Уныние высиживает что-то;
И я боюсь, что вылупиться может
Опасность. Чтоб ее предотвратить,
Я, быстро рассудив, решаю так:
Он в Англию отправится немедля
Сбирать недополученную дань;
Быть может, море, новые края
И перемена зрелищ истребят
То, что засело в сердце у него,
Над чем так бьется мозг, обезобразив
Его совсем. Что ты об этом скажешь?
Полоний
Так будет хорошо; а все ж, по мне,
Начало и причина этой скорби — 
В отвергнутой любви. — Ну что, Офелия?
О принце можешь нам не сообщать,
Все было слышно. — Государь, да будет
По-вашему; но после представленья
Пусть королева-мать его попросит
Открыться ей; пусть говорит с ним прямо.
Дозвольте мне прислушаться. И если
Он будет запираться, вы его
Пошлите в Англию иль заточите,
Куда сочтете мудрым.
Король
 Да, нет спора.
Безумье сильных требует надзора.
            
(Уходит.)

СЦЕНА 2 

Зала в замке.
Входят Гамлет и актеры.

      Гамлет. Произносите монолог, прошу вас, как я вам его прочел, легким языком; а если вы станете его горланить, как это у вас делают многие актеры, то мне было бы одинаково приятно, если бы мои строки читал бирюч. И не слишком пилите воздух руками, вот этак; но будьте во всем ровны; ибо в самом потоке, в буре и, я бы сказал, в смерче страсти вы должны усвоить и соблюдать меру, которая придавала бы ей мягкость. О, мне возмущает душу, когда я слышу, как здоровенный лохматый детина рвет страсть в клочки, прямо-таки в лохмотья, и раздирает уши партнеру, который по большей части ни к чему не способен, кроме невразумительных пантомим и шума; я бы отхлестал такого молодца, который старается перещеголять Термаганта; они готовы Ирода переиродить; прошу вас, избегайте этого.
      Первый актер. Я ручаюсь вашей чести.
      Гамлет. Не будьте также слишком вялы, но пусть ваше собственное разумение будет вашим наставником; сообразуйте действие с речью, речь с действием; причем особенно наблюдайте, чтобы не переступать простоты природы; ибо все, что так преувеличено, противно назначению лицедейства, чья цель как прежде, так и теперь была и есть — держать как бы зеркало перед природой: являть добродетели ее же черты, спеси — ее же облик, а всякому веку и сословию — его подобие и отпечаток. Если это переступить или же этого не достигнуть, то хотя невежду это и рассмешит, однако же ценитель будет огорчен; а его суждение, как вы и сами согласитесь, должно перевешивать целый театр прочих. Ах, есть актеры, — и я видел, как они играли, и слышал, как иные их хвалили, и притом весьма, — которые, если не грех так выразиться, и голосом не обладая христианским, и поступью не похожие ни на христиан, ни на язычников, ни вообще на людей, так ломались и завывали, что мне думалось, не сделал ли их какой-нибудь поденщик природы, и сделал плохо, до того отвратительно они подражали человеку.
      Первый актер. Надеюсь, мы более или менее искоренили это у себя.
      Гамлет. Ах, искорените совсем. А тем, кто у вас играет шутов, давайте говорить не больше, чем им полагается: потому что среди них бывают такие, которые сами начинают смеяться, чтобы рассмешить известное количество пустейших зрителей, хотя как раз в это время требуется внимание к какому-нибудь важному месту пьесы; это пошло и доказывает весьма прискорбное тщеславие у того дурака, который так делает. Идите приготовьтесь.
Актеры уходят. Входят Полоний, Розенкранц и Гильденстерн.

      Ну что, сударь мой? Желает король послушать это произведение?
      Полоний. И королева также, и притом немедленно.
      Гамлет. Скажите актерам поторопиться.
Полоний уходит.

      Не поможете ли и вы оба поторопить их?
      Розенкранц и Гильденстерн. Да, принц. (Уходят.)
      Гамлет. Эй! Горацио!
Входит   Г о р а ц и о.

Горацио
Здесь, принц, к услугам вашим.
Гамлет
Горацио, ты лучший из людей,
С которыми случалось мне сходиться.
Горацио
О принц...
Гамлет
    Нет, не подумай, я не льщу;
Какая мне в тебе корысть, раз ты
Одет и сыт одним веселым нравом?
Таким не льстят. Пусть сахарный язык
Дурацкую облизывает пышность,
И клонится проворное колено
Там, где втираться прибыльно. Ты слышишь?
Едва мой дух стал выбирать свободно
И различать людей, его избранье
Отметило тебя; ты человек,
Который и в страданиях не страждет,
И с равной благодарностью приемлет
Гнев и дары судьбы; благословен,
Чьи кровь и разум так отрадно слиты,
Что он не дудка в пальцах у Фортуны,
На нем играющей. Будь человек
Не раб страстей — и я его замкну
В средине сердца, в самом сердце сердца,
Как и тебя. Достаточно об этом.
Сегодня перед королем играют;
Одна из сцен напоминает то,
Что я тебе сказал про смерть отца;
Прошу тебя, когда ее начнут,
Всей силою души следи за дядей;
И если в нем при некоих словах
Сокрытая вина не содрогнется,
То, значит, нам являлся адский дух
И у меня воображенье мрачно,
Как кузница Вулкана. Будь позорче;
К его лицу я прикую глаза,
А после мы сличим сужденья наши
И взвесим виденное.
Горацио
      Хорошо.
Когда он утаит хоть что-нибудь
И ускользнет, то я плачу за кражу.
Гамлет
Они идут. Мне надо быть безумным.
Садись куда-нибудь.
Датский марш. Трубы. Входят король, королева, Полоний, Офелия, Розенкранц, Гильденстерн и другие приближенные вельможи вместе со стражей, несущей факелы.

      Король. Как поживает наш племянник Гамлет?
      Гамлет. Отлично, ей-же-ей; живу на хамелеоновой пище, питаюсь воздухом, пичкаюсь обещаниями; так не откармливают и каплунов.
      Король. Этот ответ ко мне не относится, Гамлет, эти слова не мои.
      Гамлет. Да, и не мои больше. (Полонию.) Сударь мой, вы говорите, что когда-то играли в университете?
      Полоний. Играл, мой принц, и считался хорошим актером.
      Гамлет. А что же вы изображали?
      Полоний. Я изображал Юлия Цезаря; я был убит на Капитолии; меня убил Брут.
      Гамлет. С его стороны было очень брутально убить столь капитальное тело. — Что, актеры готовы?
      Розенкранц. Да, мой принц; они ожидают ваших распоряжений.
      Королева. Поди сюда, мой милый Гамлет, сядь возле меня.
      Гамлет. Нет, дорогая матушка, здесь есть металл более притягательный.
      Полоний (тихо, королю). Ого, вы слышите?
      Гамлет. Сударыня, могу я прилечь к вам на колени? (Ложится к ногам Офелии.)
      Офелия. Нет, мой принц.
      Гамлет. Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?
      Офелия. Да, мой принц.
      Гамлет. Вы думаете, у меня были грубые мысли?
      Офелия. Я ничего не думаю, мой принц.
      Гамлет. Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног.
      Офелия. Что, мой принц?
      Гамлет. Ничего.
      Офелия. Вам весело, мой принц?
      Гамлет. Кому? Мне?
      Офелия. Да, мой принц.
      Гамлет. О господи, я попросту скоморох. Да что и делать человеку, как не быть веселым? Вот посмотрите, как радостно смотрит моя мать, а нет и двух часов, как умер мой отец.
      Офелия. Нет, тому уже дважды два месяца, мой принц.
      Гамлет. Так давно? Ну, так пусть дьявол носит черное, а я буду ходить в соболях. О Небо! Умереть два месяца тому назад и все еще не быть забытым? Тогда есть надежда, что память о великом человеке может пережить его жизнь на целых полгода! Но, клянусь Владычицей Небесной, он должен строить церкви, иначе ему грозит забвение, как коньку-скакунку, чья эпитафия: «О стыд, о стыд! Конек-скакунок позабыт!»
            
Играют гобои. Начинается пантомима.
Входят   а к т е р ы   —   король и королева; весьма нежно королева обнимает его, а он ее. Она становится на колени и делает ему знаки уверения. Он поднимает ее и склоняет голову к ней на плечо; ложится на цветущий дерн; она, видя, что он уснул, покидает его. Вдруг входит человек, снимает с него корону, целует ее, вливает яд в уши королю и уходит. Возвращается королева, застает короля мертвым и разыгрывается страстное действие. Отравитель, с двумя или тремя безмолвными, входит снова, делая вид, что скорбит вместе с нею. Мертвое тело уносят прочь. Отравитель улещивает королеву дарами; вначале она как будто недовольна и несогласна, но наконец принимает его любовь.
Все уходят.

      Офелия. Что это значит, мой принц?
      Гамлет. Это крадущееся малечо, что значит «злодейство».
      Офелия. Может быть, эта сцена показывает содержание пьесы?
Входит Пролог.

      Гамлет. Мы это узнаем от этого молодца; актеры не умеют хранить тайн; они всегда все скажут.
      Офелия. Он нам скажет, что значило то, что они сейчас показывали?
      Гамлет. Да, как и все то, что вы ему покажете; вы не стыдитесь ему показать, а он не постыдится сказать вам, что это значит.
      Офелия. Вы нехороший, вы нехороший! Я буду следить за представлением.

Пролог
Пред нашим представлением
Мы просим со смирением
Нас подарить терпением.
            
(Уходит.)
      Гамлет. Что это: пролог или стихи для перстня?
      Офелия. Это коротко, мой принц.
      Гамлет. Как женская любовь.
Входят актеры — король и королева.

Актер-король
«Се тридцать раз круг моря и земли
Колеса Феба в беге обтекли,
И тридцатью двенадцать лун на нас
Сияло тридцатью двенадцать раз,
С тех пор как нам связал во цвете дней
Любовь, сердца и руки Гименей».
Актер-королева
«Пусть столько ж лун и солнц сочтем мы вновь
Скорей, чем в сердце кончится любовь!
Но только, ах, ты с некоторых пор
Так озабочен, утомлен и хвор,
Что я полна волненья. Но оно
Тебя ничуть печалить не должно;
Ведь в женщине любовь и страх равны:
Их вовсе нет, или они сильны.
Мою любовь ты знаешь с юных дней;
Так вот и страх мой соразмерен с ней.
Растет любовь, растет и страх в крови;
Где много страха, много и любви».
Актер-король
«Да, нежный друг, разлуки близок час;
Могучих сил огонь во мне погас;
А ты на милом свете будешь жить
В почете и любви; и, может быть,
С другим супругом ты...»
Актер-королева
    «О, пощади!
Предательству не жить в моей груди.
Второй супруг — проклятие и стыд!
Второй — для тех, кем первый был убит».
Гамлет
(в сторону)
Полынь, полынь!
Актер-королева
«Тех, кто в замужество вступает вновь,
Влечет одна корысть, а не любовь;
И мертвого я умерщвлю опять,
Когда другому дам себя обнять».
Актер-король
«Я верю, да, так мыслишь ты сейчас,
Но замыслы недолговечны в нас.
Подвластны нашей памяти они:
Могуче их рожденье, хрупки дни;
Так плод неспелый к древу прикреплен,
Но падает, когда созреет он.
Вполне естественно, из нас любой
Забудет долг перед самим собой;
Тому, что в страсти было решено,
Чуть минет страсть, забвенье суждено.
И радость и печаль, бушуя в нас,
Свои решенья губят в тот же час;
Где смех, там плач — они дружнее всех;
Легко смеется плач и плачет смех.
Не вечен мир, и все мы видим вновь,
Как счастью вслед меняется любовь;
Кому кто служит — мудрый, назови:
Любовь ли счастью, счастье ли любви?
Вельможа пал — он не найдет слуги;
Бедняк в удаче — с ним дружат враги;
И здесь любовь за счастьем вслед идет;
Кому не нужно, тот друзей найдет,
А кто в нужде спешит к былым друзьям,
Тот в недругов их превращает сам.
Но чтобы речь к началу привести:
Дум и судеб столь разнствуют пути,
Что нашу волю рушит всякий час,
Желанья — наши, их конец вне нас;
Ты новый брак отвергла наперед,
Но я умру — и эта мысль умрет».
Актер-королева
«Земля, не шли мне снеди, твердь — лучей!
Исчезни, радость дня, покой ночей!
Мои надежды да поглотит тьма!
Да ждут меня хлеб скудный и тюрьма!
Все злобное, чем радость смущена,
Мои мечты да истребит до дна!
И здесь и там да будет скорбь со мной,
Коль, овдовев, я стану вновь женой!»
      Гамлет. Что, если она теперь это нарушит!
Актер-король
«Нет глубже клятв. Мой друг, оставь меня;
Я утомлен и рад тревогу дня
Рассеять сном».
            
(Засыпает.)

Актер-королева
  «Пусть дух твой отдохнет,
И пусть вовек не встретим мы невзгод».
            
(Уходит.)

      Гамлет (королеве). Сударыня, как вам нравится эта пьеса?
      Королева. Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему.
      Гамлет. О, ведь она сдержит слово.
      Король. Ты слышал содержание? Здесь нет ничего предосудительного?
      Гамлет. Нет, нет; они только шутят, отравляют ради шутки, ровно ничего предосудительного.
      Король. Как называется пьеса?
      Гамлет. «Мышеловка». Но в каком смысле? В переносном. Эта пьеса изображает убийство, совершенное в Вене; имя герцога — Гонзаго; его жена — Баптиста. Вы сейчас увидите. Это подлая история, но не все ли равно? Вашего Величества и нас, у которых душа чиста, это не касается; пусть кляча брыкается, если у нее ссадина, — у нас загривок не натерт.
Входит актер — Луциан.

      Это некий Луциан, племянник короля.
      Офелия. Вы отличный хор, мой принц.
      Гамлет. Я бы мог служить толкователем вам и вашему милому, если бы мог видеть, как эти куклы пляшут.
      Офелия. Вы колки, мой принц, вы колки.
      Гамлет. Вам пришлось бы постонать, прежде чем притупится мое острие.
      Офелия. Все лучше и все хуже.
      Гамлет. Так и вы должны брать себе мужей. — Начинай, убийца. Да брось же проклятые свои ужимки и начинай. Ну: «Взывает к мщенью каркающий ворон».

Луциан
«Рука тверда, дух черен, верен яд,
Час дружествен, ничей не видит взгляд;
Тлетворный сок полночных трав, трикраты
Пронизанный проклятием Гекаты,
Твоей природы страшным волшебством
Да истребится ныне жизнь в живом».
            
(Вливает яд в ухо спящему.)

      Гамлет. Он отравляет его в саду ради его державы. Его зовут Гонзаго. Такая повесть имеется и написана отменнейшим итальянским языком. Сейчас вы увидите, как убийца снискивает любовь Гонзаговой жены.
      Офелия. Король встает!
      Гамлет. Что? Испугался холостого выстрела!
      Королева. Что с Вашим Величеством?
      Полоний. Прекратите игру!
      Король. Дайте сюда огня. — Уйдем!
      Все. Огня, огня, огня!
Все, кроме Гамлета и Горацио, уходят.

Гамлет
Олень подстреленный хрипит,
А лани горя нет.
Тот — караулит, этот — спит,
Уж так устроен свет.
      Неужто с этим, сударь мой, и с лесом перьев — если в остальном судьба обошлась бы со мною, как турок, — да с парой прованских роз на прорезных башмаках я не получил бы места в труппе актеров, сударь мой?
      Горацио. С половинным паем.
Гамлет
С целым, по-моему.
Мой милый Дамон, о поверь,
На этом троне цвел
Второй Юпитер; а теперь
Здесь царствует — павлин.

      Горацио. Вы могли бы сказать в рифму.
      Гамлет. О дорогой Горацио, я за слова призрака поручился бы тысячей золотых. Ты заметил?
      Горацио. Очень хорошо, мой принц.
      Гамлет. При словах об отравлении?
      Горацио. Я очень зорко следил за ним.
      Гамлет. Ха-ха! Эй, музыку! Эй, флейты!
Раз королю не нравятся спектакли,
То, значит, он не любит их, не так ли?
      Эй, музыку!
Розенкранц и Гильденстерн возвращаются.

      Гильденстерн. Мой добрый принц, разрешите сказать вам два слова.
      Гамлет. Сударь мой, хоть целую историю.
      Гильденстерн. Король...
      Гамлет. Да, сударь мой, что с ним?
      Гильденстерн. Удалился, и ему очень не по себе.
      Гамлет. От вина, сударь мой?
      Гильденстерн. Нет, мой принц, скорее от желчи.
      Гамлет. Ваша мудрость выказала бы себя более богатой, если бы вы сообщили об этом его врачу, потому что если за его очищение возьмусь я, то, пожалуй, погружу его в еще пущую желчь.
      Гильденстерн. Мой добрый принц, приведите вашу речь в некоторый порядок и не отклоняйтесь так дико от моего предмета.
      Гамлет. Сударь мой, я смирен; повествуйте.
      Гильденстерн. Королева, ваша мать, в величайшем сокрушении духа послала меня к вам.
      Гамлет. Милости прошу.
      Гильденстерн. Нет, добрый принц, эта любезность не того свойства, как нужно. Если вам угодно будет дать мне здравый ответ, я исполню приказание вашей матери; если нет, то мое поручение окончится тем, что вы меня отпустите и я удалюсь.
      Гамлет. Сударь мой, я не могу.
      Гильденстерн. Чего, мой принц?
      Гамлет. Дать вам здравый ответ: рассудок мой болен. Но, сударь мой, такой ответ, какой я могу дать, к вашим услугам или, вернее, как вы говорите, к услугам моей матери. Итак, довольно этого, и к делу; моя мать, говорите вы...
      Розенкранц. Так вот, она говорит: ваши поступки повергли ее в изумление и недоумение.
      Гамлет. О, чудесный сын, который может так удивлять свою мать! А за этим материнским изумлением ничто не следует по пятам? Поведайте.
      Розенкранц. Она желает поговорить с вами у себя в комнате, прежде чем вы пойдете ко сну.
      Гамлет. Мы повинуемся, хотя бы она десять раз была нашей матерью. Есть у вас еще какие-нибудь дела ко мне?
      Розенкранц. Мой принц, вы когда-то любили меня.
      Гамлет. Так же, как и теперь, клянусь этими ворами и грабителями.
      Розенкранц. Мой добрый принц, в чем причина вашего расстройства? Вы же сами заграждаете дверь своей свободе, отстраняя вашего друга от ваших печалей.
      Гамлет. Сударь мой, у меня нет никакой будущности.
      Розенкранц. Как это может быть, когда у вас есть голос самого короля, чтобы наследовать датский престол?
      Гамлет. Да, сударь мой, но «пока трава растет...» — пословица слегка заплесневелая.
Возвращаются музыканты с флейтами.

А, флейты! Дайте-ка мне одну. Отойдите в сторону. Почему вы все стараетесь гнать меня по ветру, словно хотите загнать меня в сеть?
      Гильденстерн. О мой принц, если моя преданность слишком смела, то это моя любовь так неучтива.
      Гамлет. Я это не совсем понимаю. Не сыграете ли вы на этой дудке?
      Гильденстерн. Мой принц, я не умею.
      Гамлет. Я вас прошу.
      Гильденстерн. Поверьте мне, я не умею.
      Гамлет. Я вас умоляю.
      Гильденстерн. Я и держать ее не умею, мой принц.
      Гамлет. Это так же легко, как лгать; управляйте этими отверстиями при помощи пальцев, дышите в нее ртом, и она заговорит красноречивейшей музыкой. Видите — вот это лады.
      Гильденстерн. Но я не могу извлечь из них никакой гармонии; я не владею этим искусством.
      Гамлет. Вот видите, что за негодную вещь вы из меня делаете? На мне вы готовы играть; вам кажется, что мои лады вы знаете; вы хотели бы исторгнуть сердце моей тайны; вы хотели бы испытать от самой низкой моей ноты до самой вершины моего звука; а вот в этом маленьком снаряде — много музыки, отличный голос; однако вы не можете сделать так, чтобы он заговорил. Черт возьми, или, по-вашему, на мне легче играть, чем на дудке? Назовите меня каким угодно инструментом — вы хоть и можете меня терзать, но играть на мне не можете.
Полоний возвращается.

      Благослови вас Бог, сударь мой!
      Полоний. Принц, королева желала бы поговорить с вами, и тотчас же.
      Гамлет. Вы видите вон то облако, почти что вроде верблюда?
      Полоний. Ей-богу, оно действительно похоже на верблюда.
      Гамлет. По-моему, оно похоже на ласточку.
      Полоний. У него спина, как у ласточки.
      Гамлет. Или как у кита?
      Полоний. Совсем как у кита.
      Гамлет. Ну, так я сейчас приду к моей матери. (В сторону.) Они меня совсем с ума сведут! Я сейчас приду.
      Полоний. Я так и скажу. 
(Уходит.)
      Гамлет. Сказать «сейчас» легко. Оставьте меня, друзья.
Все, кроме Гамлета, уходят.

Теперь как раз тот колдовской час ночи,
Когда гроба зияют и заразой
Ад дышит в мир; сейчас я жаркой крови
Испить бы мог и совершить такое,
Что день бы дрогнул. Тише! Мать звала.
О сердце, не утрать природы; пусть
Душа Нерона в эту грудь не внидет;
Я буду с ней жесток, но я не изверг;
Пуст речь грозит кинжалом, не рука;
Язык и дух да будут лицемерны;
Хоть на словах я причиню ей боль,
Дать скрепу им, о сердце, не дозволь!
            
(Уходит.)

СЦЕНА 3 

Комната в замке.
Входят король, Розенкранц и Гильденстерн.

Король
Он ненавистен мне, да и нельзя
Давать простор безумству. Приготовьтесь;
Я вас снабжу немедля полномочьем,
И вместе с вами он отбудет в Англию;
Наш сан не может потерпеть соседство
Опасности, которою всечасно
Грозит нам бред его.
Гильденстерн
    Мы снарядимся;
Священная и правая забота — 
Обезопасить эту тьму людей,
Живущих и питающихся Вашим
Величеством.
Розенкранц
        Жизнь каждого должна
Всей крепостью и всей броней души
Хранить себя от бед, а наипаче
Тот дух, от счастья коего зависит
Жизнь множества. Кончина государя
Не одинока, но влечет в пучину
Все, что вблизи; то как бы колесо,
Поставленное на вершине горной,
К чьим мощным спицам тысячи предметов
Прикреплены; когда оно падет,
Малейший из придатков будет схвачен
Грозой крушенья. Искони времен
Монаршей скорби вторит общий сон.
Король
Готовьтесь, я прошу вас, в скорый путь;
Пора связать страшилище, что бродит
Так, нестреноженно.
Розенкранц и Гильденстерн
     Мы поспешим.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.
Входит Полоний.

Полоний
Мой государь, он к матери пошел.
Я спрячусь за ковром, чтоб слышать все;
Ручаюсь вам, она его приструнит.
Как вы сказали — и сказали мудро, — 
Желательно, чтоб кто-нибудь другой,
Не только мать — природа в них пристрастна, — 
Внимал ему. Прощайте, государь.
Я к вам зайду, пока вы не легли,
Сказать, что я узнал.
Король
    Благодарю.
Полоний уходит.

О, мерзок грех мой, к небу он смердит;
На мне старейшее из всех проклятий — 
Братоубийство! Не могу молиться,
Хотя остра и склонность, как и воля;
Вина сильней, чем сильное желанье,
И, словно тот, кто призван к двум делам,
Я медлю и в бездействии колеблюсь.
Будь эта вот проклятая рука
Плотней самой себя от братской крови,
Ужели у небес дождя не хватит
Омыть ее, как снег? На что и милость,
Как не на то, чтоб стать лицом к вине?
И что в молитве, как не власть двойная — 
Стеречь наш путь и снискивать прощенье
Тому, кто пал? Вот я подъемлю взор — 
Вина отпущена. Но что скажу я?
«Прости мне это гнусное убийство»?
Тому не быть, раз я владею всем,
Из-за чего я совершил убийство:
Венцом, и торжеством, и королевой.
Как быть прощенным и хранить свой грех?
В порочном мире золотой рукой
Неправда отстраняет правосудье
И часто покупается закон
Ценой греха; но наверху не так:
Там кривды нет, там дело предлежит
Воистине, и мы принуждены
На очной ставке с нашею виной
Свидетельствовать. Что же остается?
Раскаянье? Оно так много может.
Но что оно тому, кто нераскаян?
О жалкий жребий! Грудь чернее смерти!
Увязший дух, который, вырываясь,
Лишь глубже вязнет! Ангелы, спасите!
Гнись, жесткое колено! Жилы сердца!
Смягчитесь, как у малого младенца!
Все может быть еще и хорошо.
            
(Отходит в сторону и становится на колени.)

Входит Гамлет.

Гамлет
Теперь свершить бы все, — он на молитве;
И я свершу, и он взойдет на Небо;
И я отмщен. Здесь требуется взвесить:
Отец мой гибнет от руки злодея,
И этого злодея сам я шлю
На Небо.
Ведь это же награда, а не месть!
Отец сражен был в грубом пресыщенье,
Когда его грехи цвели, как май;
Каков расчет с ним, знает только Небо.
Но по тому, как можем мы судить,
С ним тяжело; и буду ль я отмщен,
Сразив убийцу в чистый миг молитвы,
Когда он в путь снаряжен и готов?
Нет.
Назад, мой меч, узнай страшней обхват;
Когда он будет пьян, или во гневе,
Иль в кровосмесных наслажденьях ложа;
В кощунстве, за игрой, за чем-нибудь,
В чем нет добра. — Тогда его сшиби,
Так, чтобы пятками брыкнул он в небо
И чтоб душа была черна, как ад,
Куда она отправится. — Мать ждет, — 
То лишь отсрочку врач тебе дает.
            
(Уходит.)

Король
(вставая)
Слова летят, мысль остается тут;
Слова без мысли к Небу не дойдут.
            
(Уходит.)

СЦЕНА 4 

Комната королевы.
Входят королева и Полоний.

Полоний
Сейчас придет он. Будьте с ним построже;
Скажите, что он слишком дерзко шутит,
Что вы его спасли, став между ним
И грозным гневом. Я укроюсь тут.
Прошу вас, будьте круты.
Гамлет
(за сценой)
Мать, мать, мать!
Королева
Я вам ручаюсь; за меня не бойтесь.
Вы отойдите; он идет, я слышу.
Полоний прячется за ковром.
Входит Гамлет.

Гамлет
В чем дело, мать, скажите?
Королева
Сын, твой отец тобой обижен тяжко.
Гамлет
Мать, мой отец обижен вами тяжко.
Королева
Не отвечайте праздным языком.
Гамлет
Не вопрошайте грешным языком.
Королева
Что это значит, Гамлет?
Гамлет
    Что вам надо?
Королева
Вы позабыли, кто я?
Гамлет
     Нет, клянусь.
Вы королева, дядина жена;
И — о, зачем так вышло! — вы мне мать.
Королева
Так пусть же с вами говорят другие!
Гамлет
Нет сядьте. Вы отсюда не уйдете,
Пока я в зеркале не покажу вам
Все сокровеннейшее, что в вас есть.
Королева
Что хочешь ты? Меня убить ты хочешь?
О, помогите!
Полоний
(за ковром)
Эй, люди! Помогите, помогите!
Гамлет
(обнажая шпагу)
Что? Крыса?
            
(Пронзает ковер.)
Ставлю золотой — мертва!
Полоний
(за ковром)
Меня убили!
            
(Падает и умирает.)

Королева
Боже, что ты сделал?
Гамлет
Я сам не знаю; это был король?
Королева
Что за кровавый и шальной поступок!
Гамлет
Немногим хуже, чем в грехе проклятом,
Убив царя, венчаться с царским братом.
Королева
Убив царя?
Гамлет
    Да, мать, я так сказал.
            
(Откидывает ковер и обнаруживает Полония.)
Ты, жалкий, суетливый шут, прощай!
Я метил в высшего; прими свой жребий;
Вот как опасно быть не в меру шустрым. — 
Рук не ломайте. Тише! Я хочу
Сломать вам сердце; я его сломаю,
Когда оно доступно проницанью,
Когда оно проклятою привычкой
Насквозь не закалилось против чувств.
Королева
Но что я сделала, что твой язык
Столь шумен предо мной?
Гамлет
        Такое дело,
Которое пятнает лик стыда,
Зовет невинность лгуньей, на челе
Святой любви сменяет розу язвой,
Преображает брачные обеты
В посулы игрока; такое дело,
Которое из плоти договоров
Изъемлет душу, веру превращает
В смешенье слов; лицо небес горит;
И эта крепь и плотная громада
С унылым взором, как перед судом,
Скорбит о нем.
Королева
    Какое ж это дело,
Чье предваренье так гремит и стонет?
Гамлет
Взгляните, вот портрет и вот другой,
Искусные подобия двух братьев.
Как несравненна прелесть этих черт;
Чело Зевеса, кудри Аполлона,
Взор, как у Марса, — властная гроза;
Осанкою — то сам гонец Меркурий
На небом лобызаемой скале;
Поистине такое сочетанье,
Где каждый бог вдавил свою печать,
Чтоб дать Вселенной образ человека.
То был ваш муж. Теперь смотрите дальше.
Вот ваш супруг, как ржавый колос, насмерть
Сразивший брата. Есть у вас глаза?
С такой горы пойти в таком болоте
Искать свой корм! О, есть у вас глаза?
То не любовь, затем что в ваши годы
Разгул в крови утих — он присмирел
И связан разумом; а что за разум
Сравнит то с этим? Чувства есть у вас,
Раз есть движенья; только эти чувства
Разрушены; безумный различил бы,
И, как бы чувства ни служили бреду,
У них бы все ж явился некий выбор
Перед таким несходством. Что за бес
Запутал вас, играя с вами в жмурки?
Глаза без ощупи, слепая ощупь,
Слух без очей и рук, нюх без всего,
Любого чувства хилая частица
Так не сглупят.
О стыд! Где твой румянец? Ад мятежный,
Раз ты бесчинствуешь в костях матроны,
Пусть пламенная юность чистоту,
Как воск, растопит; не зови стыдом,
Когда могучий пыл идет на приступ,
Раз сам мороз пылает и рассудок
Случает волю.
Королева
  О, довольно, Гамлет:
Ты мне глаза направил прямо в душу,
И в ней я вижу столько черных пятен,
Что их ничем не вывести!
Гамлет
       Нет, жить
В гнилом поту засаленной постели,
Варясь в разврате...
Королева
   О, молчи, довольно!
Ты уши мне кинжалами пронзаешь.
О, пощади!
Гамлет
    Убийца и холоп;
Смерд, мельче в двадцать раз одной десятой
Того, кто был вам мужем; шут на троне;
Вор, своровавший власть и государство,
Стянувший драгоценную корону
И сунувший ее в карман!
Королева
     Довольно!
Гамлет
Король из пестрых тряпок...
Входит Призрак.

Спаси меня и осени крылами,
О воинство Небес! — Чего ты хочешь,
Блаженный образ?
Королева
  Горе, он безумен!
Гамлет
Иль то упрек медлительному сыну
За то, что, упуская страсть и время,
Он не свершает страшный твой приказ?
Скажи!
Призрак
     Не забывай. Я посетил тебя,
Чтоб заострить притупленную волю.
Но видишь, страх сошел на мать твою.
О, стань меж ней и дум ее бореньем;
Воображенье мощно в тех, кто слаб;
Заговори с ней, Гамлет.
Гамлет
Что с вами, госпожа?
Королева
      Ах, что с тобой,
Что ты глаза вперяешь в пустоту
И бестелесный воздух вопрошаешь?
Из глаз твоих твой дух взирает дико,
И, словно полк, разбуженный тревогой,
Твои как бы живые волоса
Поднялись и стоят. О милый сын,
Пыл и огонь волненья окропи
Спокойствием холодным. Что ты видишь?
Гамлет
Его, его! Смотрите, как он бледен!
Его судьба и вид, воззвав к каменьям,
Растрогали бы их. — О, не смотри;
Твой скорбный облик отвратит меня
От грозных дел; то, что свершить я должен,
Свой цвет утратит: слезы вместо крови!
Королева
С кем ты беседуешь?
Гамлет
      Вы ничего
Не видите?
Королева
    Нет, то, что есть, я вижу.
Гамлет
И ничего не слышали?
Королева
  Нас только.
Гамлет
Да посмотрите же! Вот он уходит!
Отец, в таком же виде, как при жизни!
Смотрите, вот, он перешел порог!
Призрак уходит.

Королева
То лишь созданье твоего же мозга;
В бесплотных грезах умоисступленье
Весьма искусно.
Гамлет
     «Умоисступленье»?
Мой пульс, как ваш, размеренно звучит
Такой же здравой музыкой. Не бред
То, что сказал я; испытайте тут же,
И я вам все дословно повторю, — 
А бред отпрянул бы. Мать, умоляю,
Не умащайте душу льстивой мазью,
Что это бред мой, а не ваш позор;
Она больное место лишь затянет,
Меж тем как порча все внутри разъест
Незримо. Исповедайтесь пред Небом,
Покайтесь в прошлом, стерегитесь впредь
И плевелы не удобряйте туком.
Простите мне такую добродетель;
Ведь добродетель в этот жирный век
Должна просить прощенья у порока,
Молить согбенно, чтоб ему помочь.
Королева
О милый Гамлет, ты рассек мне сердце!
Гамлет
Отбросьте же дурную половину
И с лучшею живите в чистоте.
Покойной ночи; но не спите с дядей.
Раз нет ее, займите добродетель.
Привычка — это чудище, что гложет
Все чувства, этот дьявол — все же ангел
Тем, что свершенье благородных дел
Он точно так же наряжает в платье
Вполне к лицу. Сегодня воздержитесь,
И это вам невольно облегчит
Дальнейшую воздержность; дальше — легче;
Обычай может смыть чекан природы
И дьявола смирить иль прочь извергнуть
С чудесной силой. Итак, покойной ночи.
Когда возжаждете благословенья,
Я к вам за ним приду. — Что до него,
            
(указывая на Полония)
То я скорблю; но Небеса велели,
Им покарав меня и мной его,
Чтобы я стал бичом их и слугою.
О нем я позабочусь и отвечу
За смерть его. — Итак, покойной ночи.
Из жалости я должен быть жесток.
Плох первый шаг, но худший недалек.
Еще два слова.
Королева
Что должна я делать?
Гамлет
Отнюдь не то, что я сейчас сказал:
Пусть вас король к себе в постель заманит;
Щипнет за щечку; мышкой назовет;
А вы за грязный поцелуй, за ласку
Проклятых пальцев, гладящих вам шею,
Ему распутайте все это дело, — 
Что вовсе не безумен я, а просто
Хитер безумно. Пусть он это знает.
Ведь как прекрасной, мудрой королеве
Скрыть от кота, нетопыря, от жабы
Такую тайну? Кто бы это мог?
Нет, вопреки рассудку и доверью,
Взберитесь с клеткою на крышу, птиц
Лететь пустите и, как та мартышка,
Для опыта залезьте в клетку сами
Да и сломайте шею.
Королева
О, если речь — дыханье, а дыханье
Есть наша жизнь, — поверь, во мне нет жизни,
Чтобы слова такие продышать.
Гамлет
Я еду в Англию; вам говорили?
Королева
Я и забыла! Это решено.
Гамлет
Готовят письма; два моих собрата,
Которым я, как двум гадюкам, верю,
Везут приказ; они должны расчистить
Дорогу к западне. Ну что ж, пускай.
В том и забава, чтобы землекопа
Взорвать его же миной; плохо будет,
Коль я не вроюсь глубже их аршином,
Чтоб их пустить к луне. Есть прелесть в том,
Когда две хитрости столкнутся лбом!
Вот кто теперь ускорит наши сборы;
Я оттащу подальше потроха.
Мать, доброй ночи. Да, вельможа этот
Теперь спокоен, важен, молчалив,
А был болтливый плут, пока был жив.
Ну, сударь мой, чтоб развязаться с вами...
Покойной ночи, мать.
Уходят врозь, Гамлет — волоча Полония.

АКТ IV

СЦЕНА 1 

Комната в замке.
Входят король, королева, Розенкранц и Гильденстерн.

Король
У этих тяжких вздохов есть причина;
Откройтесь нам; мы их должны понять.
Где сын ваш?
Королева
Оставьте нас на несколько минут.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Ах, государь, что видела я ночью!
Король
Скажите все. Что с Гамлетом?
Королева
      Безумен,
Как море и гроза, когда они
О силе спорят. В буйном исступленье,
Заслушав за ковром какой-то шорох,
Хватает меч и с криком: «Крыса, крыса!» — 
В своем бреду, не видя, убивает
Беднягу старика.
Король
      О, злое дело!
Так было бы и с нами, будь мы там.
Его свобода пагубна для всех — 
Для вас самих, для нас и для любого.
Кто будет отвечать за грех кровавый?
Его на нас возложат, чья забота
Была стеречь, взять в руки, удалить
Безумного; а мы из-за любви
Не видели того, что надлежало,
И, словно обладатель мерзкой язвы,
Боящийся огласки, дали ей
До мозга въесться в жизнь. Где он сейчас?
Королева
Он потащил убитого; над ним,
Как золото среди плохой руды,
Его безумье проявилось чистым.
Он плачется о том, что совершил.
Король
Идем, Гертруда!
Едва коснется солнце горных высей,
Он отплывет; а этот тяжкий случай
Нам надобно умело и достойно
Представить и смягчить. — Эй, Гильденстерн!
Розенкранц и Гильденстерн возвращаются.

Друзья мои, сходите за подмогой;
В безумье Гамлет умертвил Полония
И выволок из комнат королевы.
Поладьте с ним, а тело отнесите
В часовню. И прошу вас, поскорее.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Идем, Гертруда, созовем друзей.
Расскажем им и то, что мы решили,
И что случилось; так, быть может, сплетня,
Чей шепот неуклонно мчит сквозь мир,
Как пушка в цель, свой ядовитый выстрел,
Минует наше имя и пронзит
Неуязвимый воздух. О, иди!
Страх и смятенье у меня в груди.
Уходят.

СЦЕНА 2 

Другая комната в замке.
Входит Гамлет.

Гамлет
Надежно спрятан.
Розенкранц и Гильденстерн
(за сценой)
Принц Гамлет! Гамлет!
Гамлет
Тсс! Что за шум? Кто Гамлета зовет?
А, вот они.
Входят Розенкранц и Гильденстерн.

      Розенкранц. Принц, что вы учинили с мертвым телом?
Гамлет
Смешал с землей — она ему сродни.
Розенкранц
Скажите, где оно, чтоб мы могли
Снести его в часовню.

      Гамлет. Вы этому не верьте.
      Розенкранц. Не верить чему?
      Гамлет. Тому, что вашу тайну я хранить умею, а свою нет. К тому же на вопросы губки какой ответ может дать королевский сын?
      Розенкранц. Вы принимаете меня за губку, мой принц?
      Гамлет. Да, сударь; которая впитывает благоволение короля, его щедроты, его пожалования. Но такие царедворцы служат королю лучше всего напоследок; он держит их, как обезьяна орехи, за щекой; раньше всех берет в рот, чтобы позже всех проглотить. Когда ему понадобится то, что вы скопили, ему стоит только нажать на вас — и, губка, вы снова сухи.
      Розенкранц. Я вас не понимаю, мой принц.
      Гамлет. Я этому рад; хитрая речь спит в глупом ухе.
      Розенкранц. Мой принц, вы должны нам сказать, где тело, и пойти с нами к королю.
      Гамлет. Тело у короля, но король без тела. Король есть вещь...
      Гильденстерн. «Вещь», мой принц?
      Гамлет. Невещественная. Ведите меня к нему. Беги, лиса, и все за ней.
Уходят.

СЦЕНА 3 

Другая комната в замке.
Входит король с приближенными.

Король
За принцем послано, и тело ищут.
Как пагубно, что он на воле ходит!
Однако же быть строгим с ним нельзя:
К нему пристрастна буйная толпа,
Судящая не смыслом, а глазами;
Она лишь казнь виновного приметит,
А не вину. Чтоб гладко все сошло,
Должно казаться, что его отъезд
Решен давно; отчаянный недуг
Врачуют лишь отчаянные средства
Иль никакие.
Входит Розенкранц.

Что там? Что случилось?
Розенкранц
Куда он спрятал тело, государь,
Узнать мы не могли.
Король
А где он сам?
Розенкранц
Здесь, рядом; под присмотром, в ожиданье
Велений ваших.
Король
Пусть его введут.
Розенкранц
Эй, Гильденстерн! Введите принца.
Входят Гамлет и Гильденстерн.

Король
Ну что же, Гамлет, где Полоний?
Гамлет
За ужином.

      Король. За ужином? Где?
      Гамлет. Не там, где он ест, а там, где его едят; у него как раз собрался некий сейм политических червей. Червь — истинный император по части пищи. Мы откармливаем всех прочих тварей, чтобы откормить себя, а себя откармливаем для червей. И жирный король, и сухопарый нищий — это только разве смены, два блюда, но к одному столу; конец таков.
      Король. Увы! Увы!
      Гамлет. Человек может поймать рыбу на червя, который поел короля, и поесть рыбы, которая питалась этим червем.
      Король. Что ты хочешь этим сказать?
      Гамлет. Я хочу вам только показать, что король может совершить путешествие по кишкам нищего.
      Король. Где Полоний?
      Гамлет. На небесах. Пошлите туда посмотреть; если ваш посланный его там не найдет, тогда поищите его в другом месте сами. А только если вы в течение месяца его не сыщете, то вы его почуете, когда пойдете по лестнице на галерею.
      Король (нескольким слугам). Пойдите поищите его там.
      Гамлет. Он вас подождет.
Слуги уходят.


Король
Во имя твоего же, Гамлет, блага,
Которым дорожим мы, как скорбим
О том, что ты свершил, ты должен скрыться
Быстрей огня. Так соберись в дорогу.
Корабль готов, благоприятен ветер,
Ждут спутники, и Англия вас ждет.
Гамлет
Ждет Англия?
Король
  Да, Гамлет.
Гамлет
Хорошо.
Король
Да, так и есть, коль ведать наши мысли.

      Гамлет. Я вижу херувима, который видит их. — Но едем! В Англию! — Прощайте, дорогая мать.
      Король. Твой любящий отец, Гамлет.
      Гамлет. Моя мать; отец и мать — муж и жена, муж и жена — единая плоть, и поэтому — моя мать. — Едем! В Англию! (Уходит.) 

Король
За ним ступайте; торопите в путь.
Хочу, чтоб он отплыл еще до ночи.
Все запечатано, и все готово,
Что следует. Прошу вас, поскорей.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Когда мою любовь ты чтишь, Британец, — 
А мощь моя ей цену придает,
Затем что свеж и ал еще рубец
От датского меча и вольный страх твой
Нам платит дань, — ты не воспримешь хладно
Наш царственный приказ, тот, что содержит,
Как это возвещается в письме,
Смерть Гамлета. Британец, сделай это.
Как огневица, он мне гложет кровь.
Будь мне врачом; пока не свершено,
Мне радости не ведать все равно.
            
(Уходит.)

СЦЕНА 4 

Равнина в Дании.
Входят Фортинбрас, капитан и солдаты на походе.


Фортинбрас
Снесите мой привет владыке дáтчан;
Напомните ему, что Фортинбрас
Обещанного просит разрешенья
Пройти его землею. Встреча там же.
И, ежели мы королю нужны,
Свой долг пред ним исполнить мы готовы.
Ему скажите это.
Капитан
      Да, мой принц.
Фортинбрас
Вперед не торопясь.
Фортинбрас и солдаты уходят.
Входят Гамлет, Розенкранц, Гильденстерн и другие.

Гамлет
Скажите, сударь мой, чье это войско?
Капитан
Норвежца, сударь.
Гамлет
Куда оно идет, спросить дозвольте?
Капитан
Оно идет на Польшу.
Гамлет
А кто их предводитель?
Капитан
   Фортинбрас,
Племянник старого Норвежца.
Гамлет
На всю ли Польшу вы идете, сударь,
Иль на какую-нибудь из окраин?
Капитан
Сказать по правде и без добавлений,
Нам хочется забрать клочок земли,
Который только и богат названьем.
За пять дукатов я его не взял бы
В аренду. И Поляк или Норвежец
На нем навряд ли больше наживут.
Гамлет
Так за него Поляк не станет драться.
Капитан
Там ждут войска.
Гамлет
Две тысячи людей
И двадцать тысяч золотых не могут
Уладить спор об этом пустяке!
Вот он, гнойник довольства и покоя:
Прорвавшись внутрь, он не дает понять,
Откуда смерть. — Благодарю вас, сударь.
Капитан
Благослови вас Бог.
            
(Уходит.)

Розенкранц
   Идемте, принц?
Гамлет
Я догоню вас. Вы пока идите.
Все, кроме Гамлета, уходят.

Как всё кругом меня изобличает
И вялую мою торопит месть!
Что человек, когда он занят только
Сном и едой! Животное, не больше.
Тот, кто нас создал с мыслью столь обширной,
Глядящей и вперед и вспять, вложил в нас
Не для того богоподобный разум,
Чтоб праздно плесневел он. То ли это
Забвенье скотское иль жалкий навык
Раздумывать чрезмерно об исходе, — 
Мысль, где на долю мудрости всегда
Три доли трусости, — я сам не знаю,
Зачем живу, твердя: «Так надо сделать»,
Раз есть причина, воля, мощь и средства,
Чтоб это сделать. Вся земля пример;
Вот это войско, тяжкая громада,
Ведомая изящным, нежным принцем,
Чей дух, объятый дивным честолюбьем,
Смеется над невидимым исходом,
Обрекши то, что смертно и неверно,
Всему, что могут счастье, смерть, опасность,
Так, за скорлупку. Истинно велик,
Кто не встревожен малою причиной,
Но вступит в ярый спор из-за былинки,
Когда задета честь. Так как же я,
Я, чей отец убит, чья мать в позоре,
Чей разум и чья кровь возмущены,
Стою и сплю, взирая со стыдом,
Как смерть вот-вот поглотит двадцать тысяч,
Что ради прихоти и вздорной славы
Идут в могилу, как в постель, сражаться
За место, где не развернуться всем,
Где даже негде схоронить убитых?
О мысль моя, отныне ты должна
Кровавой быть, иль прах тебе цена!
            
(Уходит.)

СЦЕНА 5 

Эльсинор. Комната в замке.

Входят королева, Горацио и первый дворянин
. 

Королева
Я не хочу с ней говорить.
Первый дворянин
Она упорствует, совсем безумна;
Ее невольно жаль.
Королева
  Чего ей надо?
Первый дворянин
Все об отце она твердит, о том,
Что мир лукав; вздыхает, грудь колотит
И сердится легко. В ее речах — 
Лишь полусмысл, ее слова — ничто,
Но слушателей их бессвязный строй
Склоняет к размышленью. Их толкуют
И к собственным прилаживают мыслям;
А по ее кивкам и странным знакам
Иной и впрямь решит, что в этом скрыт
Хоть и неясный, но зловещий разум.
Горацио
С ней лучше бы поговорить: она
В злокозненных умах посеять может
Опасные сомненья.
Королева
   Пусть приходит.
Первый дворянин уходит.

            
(В сторону.)
Моей больной душе, где грех живет,
Все кажется предвестьем злых невзгод.
Всего страшится тайная вина
И этим страхом изобличена.
Возвращается первый дворянин с Офелией.

Офелия
Где светлая властительница Дании?
Королева
Ну что, Офелия?
Офелия
(поет)
«Как узнать, кто милый ваш?
    Он идет с жезлом,
Перловица на тулье,
    Поршни с ремешком».
Королева
Ах, милая, что значит эта песнь?
Офелия
Что? Нет, вы слушайте, прошу вас.
            
(Поет.)
«Ах, он умер, госпожа,
Он — холодный прах;
В головах зеленый дерн,
Камешек в ногах».
Королева
Милая...
Офелия
Нет, слушайте, прошу вас.
            
(Поет.)
«Саван бел, как горный снег...»
Входит король.

Королева
Увы, взгляните, государь!
Офелия
(поет)
«...Цветик над могилой;
Он в нее сошел навек,
Не оплакан милой».
Король
Как поживаете, мое дитя?
      Офелия. Хорошо, спасибо! Говорят, у совы отец был хлебник. Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать. Благослови Бог вашу трапезу!
Король
Мысль об отце.

      Офелия. Пожалуйста, не будем говорить об этом. Но, если вас спросят, что это значит, вы скажите.
(Поет.)
«Завтра Валентинов день,
     И с утренним лучом
Я Валентиною твоей
     Жду под твоим окном.
Он встал на зов, был вмиг готов,
     Затворы с двери снял;
Впускал к себе он деву в дом,
     Не деву отпускал».
Король
О милая Офелия!

      Офелия. Да, без всяких клятв, я сейчас кончу.
(Поет.)
«Клянусь Христом, святым крестом.
     Позор и срам, беда!
У всех мужчин конец один;
     Иль нет у них стыда?
Ведь ты меня, пока не смял,
     Хотел женой назвать!»
Он отвечает:
«И было б так, срази нас враг,
Не ляг ты ко мне в кровать».
Король
Давно ль она такая?
      Офелия. Я надеюсь, что все будет хорошо. Надо быть терпеливыми; но я не могу не плакать, когда подумаю, что они положили его в холодную землю. Мой брат об этом узнает; и я вас благодарю за добрый совет. — Подайте мою карету! — Покойной ночи, сударыня. Покойной ночи, дорогие сударыни. Покойной ночи, покойной ночи. 
(Уходит.)

Король
(Горацио)
Прошу тебя, следи за ней позорче.
Горацио уходит.

Вот яд глубокой скорби; смерть отца — 
Его источник. — Ах, Гертруда, беды,
Когда идут, идут не в одиночку,
А толпами. Ее отец убит;
Ваш сын далек, неистовый виновник
Своей же ссылки; всполошен народ,
Гнилой и мутный в шепотах и в мыслях,
Полониевой смертью; было глупо
Похоронить его тайком; Офелия
Разлучена с собой и с мыслью светлой,
Без коей мы — лишь звери иль картины;
И, наконец, хоть стоит остального, — 
Лаэрт из Франции вернулся тайно,
Живет сомненьем, кутается в тучи,
А шептуны ему смущают слух
Тлетворною молвой про смерть отца;
И, так как нет предмета, подозренье
Начнет на нас же возлагать вину
Из уст в уста. О милая Гертруда,
Все это, как картечь, мне шлет с избытком
Смерть отовсюду.
Шум за сценой.

Королева
  Боже, что за шум?
Король
Швейцарцы где? Пусть охраняют дверь.
Входит второй дворянин.

Что это там?
Второй дворянин
Спасайтесь, государь!
Сам океан, границы перехлынув,
Так яростно не пожирает землю,
Как молодой Лаэрт с толпой мятежной
Сметает стражу. Чернь идет за ним;
И, словно мир впервые начался,
Забыта древность и обычай презрен — 
Опора и скрепленье всех речей, — 
Они кричат: «Лаэрт король! Он избран!»
Взлетают шапки, руки, языки:
«Лаэрт, будь королем, Лаэрт — король!»
Королева
Визжат и рады, сбившись со следа!
Назад, дрянные датские собаки!
Шум за сценой.

Король
Взломали дверь.
Входит Лаэрт, вооруженный; за ним — датчане.

Лаэрт
Где их король? — Вы, господа, уйдите.
Датчане
Нет, допустите нас.
Лаэрт
   Прошу, оставьте.
Датчане
Ну, хорошо.
            
(Удаляются за дверь.)

Лаэрт
    Спасибо. Дверь стеречь. — 
Ты, мерзостный король, верни отца мне!
Королева
Спокойно, друг.
Лаэрт
    Когда хоть капля крови
Во мне спокойна, пусть зовусь ублюдком;
Пусть мой отец почтется рогачом
И мать моя здесь, на челе безгрешном,
Несет клеймо блудницы.
Король
    Что причиной,
Лаэрт, что ты мятежен, как гигант? — 
Оставь, Гертруда. Нет, за нас не бойся;
Такой святыней огражден король,
Что, увидав свой умысел, крамола
Бессильна действовать. — Скажи, Лаэрт,
Чем распален ты так? — Оставь, Гертруда. — 
Ответь мне.
Лаэрт
Где мой отец?
Король
  Он умер.
Королева
  Но король
Здесь ни при чем.
Король
Пусть обо всем расспросит.
Лаэрт
Как умер он? Я плутен не стерплю.
В геенну верность! Клятвы к черным бесам!
Боязнь и благочестье в бездну бездн!
Мне гибель не страшна. Я заявляю,
Что оба света для меня презренны,
И будь что будет, лишь бы за отца
Отмстить как должно.
Король
  Кто тебя удержит?
Лаэрт
Моя лишь воля; целый мир не сможет,
А что до средств, то ими я управлюсь
И с малым далеко зайду.
Король
    Лаэрт,
Ты хочешь знать всю правду про отца.
Но разве же твое отмщенье в том,
Чтоб, как игрок, сгрести врага и друга,
Тех, чей барыш, и тех, кто проиграл?
Лаэрт
Нет, лишь его врагов.
Король
Ты хочешь знать их?
Лаэрт
Его друзей я заключу в объятья;
И, жизнью жертвуя, как пеликан,
Отдам им кровь свою.
Король
Ты говоришь
Как верный сын и благородный рыцарь.
Что я вполне невинен в этой смерти
И опечален ею глубоко,
То в разум твой проникнет так же прямо,
Как свет в твои глаза.
Датчане
(за сценой)
Впустить ее!
Лаэрт
Что там за шум?
Офелия возвращается.

    Зной, иссуши мне мозг!
Соль семикратно жгучих слез, спали
Живую силу глаз моих! — Клянусь,
Твое безумье взвесится сполна,
Пока не дрогнет чаша. Роза мая!
Дитя, сестра, Офелия моя! — 
О Небеса, ужель девичий разум
Такой же тлен, как старческая жизнь?
В своей любви утонченна природа — 
И вот она шлет драгоценный дар
Вослед тому, что любит.
Офелия
(поет)
«Он лежал в гробу с открытым лицом;
     Веселей, веселей, веселее;
И пролито много слез по нем».
Прощай, мой голубь!
Лаэрт
Будь ты в рассудке и зови к отмщенью,
Ты тронула бы меньше.
Офелия
Надо петь: «Да, да, да!»
Так поется всегда.

      Ах, как прялка к этому идет! Это лживый дворецкий, который похитил дочь у своего хозяина.
      Лаэрт. Бред полноценней смысла.
      Офелия. Вот розмарин, это для воспоминания. Прошу вас, милый, помните. А вот троицын цвет, это для дум.
      Лаэрт. Поучительность в безумии: думы в лад воспоминанию.
      Офелия. Вот укроп для вас и голубки, вот рута для вас; и для меня тоже; ее зовут травой благодати, воскресной травой. О, вы должны носить вашу руту с отличием! Вот маргаритка! Я бы вам дала фиалок, но они все увяли, когда умер мой отец. Говорят, он умер хорошо.
(Поет.)
«Веселый мой Робин мне всех милей».
Лаэрт
Скорбь и печаль, страданье, самый ад
Она в красу и прелесть превращает!
Офелия
(поет)
«И он не вернется к нам?
И он не вернется к нам?
     Нет, его уж нет,
     Он покинул свет,
Вовек не вернется к нам.
     Его борода — как снег,
     Его голова — как лен,
     Он уснул в гробу,
     Полно клясть судьбу.
В раю да воскреснет он!»
      И все христианские души, я молю Бога. — Да будет с вами Бог! (Уходит.) 
Лаэрт
Вы видите? О боже мой!
Король
      Лаэрт,
Дай мне поговорить с твоей печалью,
Я это вправе требовать. Пойдем,
Сбери мудрейших из твоих друзей,
И пусть они рассудят нас с тобою.
Когда они сочтут, что мы иль прямо,
Иль косвенно задеты, мы уступим
Венец, державу, жизнь и все, что наше,
Тебе во искупленье. Если ж нет,
То согласись нас одолжить терпеньем,
И мы найдем с твоей душой совместно,
Чем утолить ее.
Лаэрт
    Пусть будет так;
Его кончина, тайна похорон,
Где меч и герб костей не осеняли,
Без пышности, без должного обряда,
Взывают громко от небес к земле,
Да будет суд.
Король
Так; он покончит спор;
И, где вина, там упадет топор.
Прошу, идем со мной.
Уходят.

СЦЕНА 6 

Другая комната в замке.
Входят Горацио и слуга.

Горацио
Кто это хочет говорить со мной?
Слуга
Какие-то матросы; и у них
Есть к вам письмо.
Горацио
  Пускай они войдут.
Слуга уходит.

Не знаю, кто бы мог на целом свете
Прислать мне вдруг привет, как не принц Гамлет.
Входят моряки.

      Первый моряк. Благослови вас Бог, сударь.
      Горацио. Пусть и тебя благословит.
      Первый моряк. Он и благословит, сударь, коли ему угодно будет. Тут вам письмо, сударь, — оно от посла, который отправлялся в Англию, — если только вас зовут Горацио, как мне сказали.
      Горацио (читает). «Горацио, когда ты это прочтешь, устрой этим людям доступ к королю: у них есть письма к нему. Мы и двух дней не пробыли в море, как за нами погнался весьма воинственно снаряженный пират. Видя, что у нас слишком малый ход, мы поневоле облеклись храбростью, и во время схватки я перескочил к ним: в тот же миг они отвалили от нашего судна; таким образом, я один очутился у них в плену. Они обошлись со мною как милосердные разбойники. Но они знали, что делают: я должен сослужить им службу. Позаботься, чтобы король получил письма, которые я послал; и отправляйся ко мне с такой же поспешностью, как если бы ты бежал от смерти. Мне надо сказать тебе на ухо слова, от которых ты онемеешь; и все же они слишком легковесны для дела такого калибра. Эти добрые люди доставят тебя туда, где я сейчас. Розенкранц и Гильденстерн держат путь в Англию; про них я тебе многое должен рассказать. Будь здоров. Тот, о ком ты знаешь, что он твой, Гамлет».
Идем, вы отдадите ваши письма;
Да поспешите, чтоб меня свезти
К тому, кто вам их дал.
Уходят.


СЦЕНА 7 

Другая комната в замке.
Входят король и Лаэрт.

Король
Теперь, мое скрепляя оправданье,
Ты должен в сердце взять меня как друга,
Затем что сам разумным ухом слышал,
Как тот, кем умервщлен был твой отец,
Грозил и мне.
Лаэрт
  Нет спора. Но скажите,
Зачем вы не преследовали этих
Столь беззаконных и преступных действий,
Как требуют того благоразумье
И безопасность?
Король
      О, по двум причинам,
По-твоему, быть может, очень слабым,
Но мощным для меня. Мать, королева,
Живет его лишь взором; я же сам — 
Заслуга ль то иль бедствие, не знаю — 
Так связан с нею жизнью и душой,
Что, как звезда в своем лишь ходит круге,
Я с ней во всем. Другое основанье
Не прибегать к открытому разбору — 
Любовь к нему простой толпы; она,
Его вину топя в своем пристрастье,
Как тот родник, где ветви каменеют,
Его оковы обратит в узор;
И, слишком легкие в столь шумном ветре,
Вернутся к луку пущенные стрелы,
Не долетев туда, куда я метил.
Лаэрт
Итак, погиб отец мой благородный,
В мрак безнадежный ввержена сестра,
Чьи совершенства — если может вспять
Идти хвала — бросали вызов веку
С высот своих. Но месть моя придет.
Король
Спи без тревог; мы не настолько тупы,
Чтобы, когда опасность нас хватает
За бороду, считать что это вздор.
Ждать новостей недолго. Твой отец
Был дорог мне; себе же всякий дорог;
И, я надеюсь, ты рассудишь сам...
Входит гонец с  письмами.

В чем дело?
Гонец
      Письма, государь, от принца;
Одно для вас, другое — королеве.
Король
От принца? Кто принес их?
Гонец
    Моряки
Как будто, государь; я сам не видел,
Мне дал их Клавдио; он получил их
От тех, кто их принес.
Король
 Лаэрт, ты слушай. — 
            
(Гонцу.)
Оставь нас.
Гонец уходит.

      (Читает.) «Высокодержавный! Да будет Вам известно, что я высажен нагим в Вашем королевстве. Завтра я буду ходатайствовать о дозволении увидеть Ваши королевские очи и тогда, предварительно испросив на то Ваше согласие, я изложу обстоятельства моего внезапного, еще более странного возвращения. Гамлет».
Что это значит? Или все вернулись?
Иль здесь обман, и это все не так?

Лаэрт
Вы узнаете руку?
Король
То почерк принца Гамлета. «Нагим»!
А здесь, в приписке, сказано: «один»!
Ты можешь объяснить?
Лаэрт
Я сам теряюсь. Но пускай придет;
Мне согревает горестную душу,
Что я могу сказать ему в лицо:
«То сделал ты».
Король
    Раз это так, Лаэрт
(Хоть как же так? А впрочем, что ж другого?),
Дай мне вести тебя.
Лаэрт
    Да, государь,
Но только если ваша цель — не мир.
Король
Мир для тебя. Раз он теперь вернулся,
Прервав свой путь, и продолжать его
Не хочет больше, я его толкну
На подвиг, в мыслях у меня созревший,
В котором он наверное падет,
И смерть его не шелохнет упрека;
Здесь даже мать не умысел увидит,
А просто случай.
Лаэрт
Государь, я с вами;
Особенно когда бы вы избрали
Меня своим орудьем.
Король
Так и будет.
Тебя заочно здесь превозносили
При Гамлете за качество, которым
Ты будто блещешь; все твои дары
В нем зависти такой не пробудили,
Как этот дар, по-моему, не первый
По важности.
Лаэрт
 Какой же это дар?
Король
На шляпе юности он только лента,
Хоть нужная; ведь юности к лицу
Беспечная и легкая одежда,
Как зрелым летам — сукна и меха
С их строгой величавостью. Здесь был
Тому два месяца один нормандец;
Я видел сам и воевал французов;
Им конь — ничто; но этот молодец
Был прямо чародей; к седлу припаян,
Он чудеса с конем творил такие,
Как будто сам наполовину сросся
С прекрасным зверем. Все, что мог я в мыслях
Вообразить по части ловкой прыти,
Он превзошел.
Лаэрт
  И это был нормандец?
Король
Нормандец.
Лаэрт
Ручаюсь головой, Ламонд.
Король
Он самый.
Лаэрт
Я с ним знаком; то в самом деле перл
И украшение всего народа.
Король
Он о тебе признался
И дал такой блистательный отчет
В твоем искусстве мастерской защиты,
Особенно рапирой, что воскликнул:
То было бы невиданное дело — 
С тобой сравняться в силе; их бойцы
Теряют, мол, глаз, и отпор, и натиск,
Когда ты бьешься с ними. Этот отзыв
Такую зависть в Гамлете разлил,
Что он лишь одного просил и жаждал:
Чтоб ты вернулся и сразился с ним.
Отсюда...
Лаэрт
  Что отсюда, государь?
Король
Лаэрт, тебе был дорог твой отец?
Иль, может, ты, как живопись печали,
Лик без души?
Лаэрт
  К чему такой вопрос?
Король
Не стану спорить: ты любил отца;
Но, знаю сам, любовью правит время,
И вижу на свидетельстве примеров,
Как временем огонь ее притушен.
Таится в самом пламени любви
Как бы нагар, которым он глушится;
Равно благим ничто не пребывает,
И благость, дорастя до полноты,
От изобилья гибнет; делать надо,
Пока есть воля; потому что воля
Изменчива, и ей помех не меньше,
Чем случаев, и языков, и рук,
И «надо» может стать как трудный вздох,
Целящий с болью. Но коснемся язвы:
Принц возвратился; чем же ты докажешь,
Что ты и впрямь сын твоего отца?
Лаэрт
Ему я в церкви перережу горло.
Король
Да, для убийства нет святой защиты,
И месть преград не знает. Но, Лаэрт,
Чтоб так случилось, оставайся дома.
Принц, возвратясь, узнает, что ты здесь;
Мы примемся хвалить твое искусство
И славу, данную тебе французом,
Покроем новым лоском. Мы сведем вас
И выставим заклады; он, беспечный,
Великодушный, чуждый всяким козням,
Смотреть не станет шпаг, и ты легко
Иль с небольшой уловкой можешь выбрать
Наточенный клинок и, метко выпав,
Ему отплатишь за отца.
Лаэрт
  Согласен;
И я при этом смажу мой клинок.
У знахаря купил я как-то мазь
Столь смертную, что если нож смочить в ней
И кровь пустить, то нет такой припарки
Из самых редких трав во всей подлунной,
Чтобы спасти того, кто оцарапан.
Я этим ядом трону лезвеё,
И если я хоть чуть задену принца,
То это смерть.
Король
 Все это надо взвесить:
Когда и как мы действовать должны.
Коль так не выйдет и затея наша
Проглянет сквозь неловкую игру,
Нельзя и начинать. Наш замысл надо
Скрепить другим, который устоял бы,
Коли взорвется этот. — Дай подумать!..
За вас мы будем биться об заклад...
Нашел:
Когда в движенье вы разгорячитесь — 
Для этого ты выпадай смелей — 
И он попросит пить, то будет кубок
Готов заранее; чуть он пригубит,
Хотя б он избежал отравной раны, — 
Все будет кончено... Стой, что за шум?
Входит   к о р о л е в а.

А, королева!
Королева
Идет за горем горе по пятам,
Спеша на смену. Утонула ваша
Сестра, Лаэрт.
Лаэрт
  Как! Утонула? Где?
Королева
Есть ива над потоком, что склоняет
Седые листья к зеркалу волны;
Туда она пришла, сплетя в гирлянды
Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, — 
У вольных пастухов грубей их кличка,
Для скромных дев они — персты умерших;
Она старалась по ветвям развесить
Свои венки; коварный сук сломался,
И травы и она сама упали
В рыдающий поток. Ее одежды,
Раскинувшись, несли ее, как нимфу;
Она меж тем обрывки песен пела,
Как если бы не чуяла беды
Или была созданием, рожденным
В стихии вод; так длиться не могло,
И одеянья, тяжело упившись,
Несчастную от звуков увлекли
В трясину смерти.
Лаэрт
  Значит, утонула!
Королева
Да, утонула, утонула.
Лаэрт
Офелия, тебе довольно влаги,
И слезы я сдержу; однако все же
Мы таковы: природа чтит обычай
Назло стыду; излив печаль, я стану
Опять мужчиной. — Государь, прощайте.
Я полон жгучих слов, но плач мой глупый
Их погасил.
            
(Уходит.)

Король
Идем за ним, Гертруда.
С каким трудом я укротил в нем ярость!
Теперь, боюсь, она возникнет вновь.
Идем за ним.
Уходят.

АКТ V

СЦЕНА 1 

Кладбище.
Входят   д в а   м о г и л ь щ и к а   с   заступами и прочим.

      Первый могильщик. Разве такую можно погребать христианским погребением, которая самочинно ищет своего же спасения?
      Второй могильщик. Я тебе говорю, что можно, и потому копай ей могилу живее. Следователь рассматривал и признал христианское погребение.
      Первый могильщик. Как же это может быть, если она утопилась не в самозащите?
      Второй могильщик. Да так уж признали.
      Первый могильщик. Требуется необходимое нападение, иначе нельзя. Ибо в этом вся суть: ежели я топлюсь умышленно, то это доказывает действие, а всякое действие имеет три статьи: действие, поступок и совершение; отсюда эрго: она утопилась умышленно.
      Второй могильщик. Нет, ты послушай, господин копатель...
      Первый могильщик. Погоди. Вот здесь тебе вода. Хорошо. Вот здесь тебе человек. Хорошо. Ежели человек идет к этой воде и топится, то хочет не хочет, а он идет; заметь себе это. Но ежели вода идет к нему и топит его, то он не топится. Отсюда эрго: кто неповинен в своей смерти, тот своей жизни не сокращает.
      Второй могильщик. И это такой закон?
      Первый могильщик. Вот именно; уголовный закон.
      Второй могильщик. Хочешь знать правду? Не будь она знатная дама, ее бы не хоронили христианским погребением.
      Первый могильщик. То-то оно и есть. И очень жаль, что знатные люди имеют на этом свете больше власти топиться и вешаться, чем их братья христиане. — Ну-ка, мой заступ. Нет стариннее дворян, чем садовники, землекопы и могильщики; они продолжают ремесло Адама.
      Второй могильщик. А он был дворянин?
      Первый могильщик. Он первый из всех ходил вооруженный.
      Второй могильщик. Да у него не было оружия.
      Первый могильщик. Да ты кто? Язычник, что ли? Как ты понимаешь Писание? В Писании сказано: «Адам копал». Как бы он копал, ничем для этого не вооружась? Я тебе еще вопрос задам; если ты ответишь невпопад, то покайся...
      Второй могильщик. Ну, валяй.
      Первый могильщик. Кто строит прочнее каменщика, судостроителя и плотника?
      Второй могильщик. Виселичный мастер; потому что это сооружение переживет тысячу постояльцев.
      Первый могильщик. Твое словцо мне нравится, скажу по правде. Виселица — это хорошо. Но только как это хорошо? Это хорошо для тех, кто поступает дурно; а ты вот поступаешь дурно, говоря, что виселица построена прочнее, нежели церковь; отсюда эрго: виселица была бы хороша для тебя. Ну-ка, начинай сначала.
      Второй могильщик. «Кто прочнее строит, чем каменщик, судостроитель и плотник?»
      Первый могильщик. Да, скажи, и можешь гулять.
      Второй могильщик. А вот могу сказать.
      Первый могильщик. Ну-ка!
      Второй могильщик. Нет, черт, не могу.
Входят Гамлет и Горацио, поодаль.

      Первый могильщик. Не ломай себе над этим мозги; потому что глупый осел от колотушек скорей не пойдет, а ежели тебе в другой раз зададут такой вопрос, скажи: «могильщик»; дома, которые он строит, простоят до Судного дня. Вот что, сходи-ка к Йогену; принеси мне скляницу водки.
Второй могильщик уходит.

            
(Копает и поет.)
В дни молодой любви, любви,
     Я думал — милей всего
Коротать часы — ох! — с огнем — ух! — в крови,
     Я думал — нет ничего».

      Гамлет. Или этот молодец не чувствует, чем он занят, что он поет, роя могилу?
      Горацио. Привычка превратила это для него в самое простое дело.
      Гамлет. Так всегда: рука, которая мало трудится, всего чувствительнее.

Первый могильщик
(поет)
«Но старость, крадучись, как вор,
     Взяла своей рукой
И увезла меня в страну,
     Как будто я не был такой».
(Выбрасывает череп.)
      Гамлет. У этого черепа был язык, и он мог петь когда-то; а этот мужик швыряет его оземь, словно это Каинова челюсть, того, что совершил первое убийство! Может быть, это башка какого-нибудь политика, которую вот этот осел теперь перехитрил; человека, который готов был провести самого Господа Бога, — разве нет?
      Горацио. Возможно, принц.
      Гамлет. Или придворного, который говорил: «Доброе утро, дражайший государь мой! Как вы себя чувствуете, всемилостивейший государь мой?» Быть может, это государь мой Такой-то, который хвалил лошадь государя моего Такого-то, рассчитывая ее выпросить, — разве нет?
      Горацио. Да, мой принц.
      Гамлет. Вот именно. А теперь это — государыня моя Гниль, без челюсти, и ее стукает по крышке заступ могильщика. Вот замечательное превращение, если бы только мы обладали способностью его видеть! Разве так дешево стоило вскормить эти кости, что только и остается играть ими в рюхи? Моим костям больно от такой мысли.

Первый могильщик
(поет)
«Лопата и кирка, кирка,
     И саван бел, как снег;
Ах, довольно яма глубока,
     Чтоб гостю был ночлег».
(Выбрасывает еще череп.)

      Гамлет. Вот еще один. Почему бы ему не быть черепом какого-нибудь законоведа? Где теперь его крючки и каверзы, его казусы, его кляузы и тонкости? Почему теперь он позволяет этому грубому мужику хлопать его грязной лопатой по затылку и не грозится привлечь его за оскорбление действием? Хм! Быть может, в свое время этот молодец был крупным скупщиком земель, со всякими закладными, обязательствами, купчими, двойными поручительствами и взысканиями. Неужели все его купчие и взыскания только к тому и привели, что его землевладельческая башка набита грязной землей? Неужели все его поручительства, даже двойные, только и обеспечили ему из всех его приобретений что длину и ширину двух рукописных крепостей? Даже его земельные акты вряд ли уместились бы в этом ящике; а сам обладатель только это и получил?
      Горацио. Ровно столько, мой принц.
      Гамлет. Ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?
      Горацио. Да, мой принц, и из телячьей как же.
      Гамлет. Бараны и телята — те, кто ищет в этом обеспечения. Я поговорю с этим малым. — Чья это могила, любезный?
      Первый могильщик. Моя, сударь.
            
(Поет.)
«Ах, довольно яма глубока,
     Чтоб гостю был ночлег».
      Гамлет. Разумеется, твоя, раз ты в ней путаешься.
      Первый могильщик. Вы, сударь, путаетесь не в ней, так, значит, она не ваша; что до меня, то я в ней не путаюсь, и все-таки она моя.
      Гамлет. Ты в ней путаешься, потому что ты стоишь в ней и говоришь, что она твоя. Она для мертвых, а не для живых; значит, ты путаешься.
      Первый могильщик. Это, сударь, путаница живая; она возьмет и перескочит от меня к вам.
      Гамлет. Для какого христианина ты ее роешь?
      Первый могильщик. Ни для какого, сударь.
      Гамлет. Ну так для какой христианки?
      Первый могильщик. Тоже ни для какой.
      Гамлет. Кого в ней похоронят?
      Первый могильщик. Того, кто был когда-то христианкой, сударь; но она — упокой, Боже, ее душу — умерла.
      Гамлет. До чего точен этот плут! Приходится говорить осмотрительно, а не то мы погибнем от двусмысленности. Ей-богу, Горацио, за эти три года я заметил: все стали до того остры, что мужик носком задевает пятки придворному и бередит ему болячки. — Как давно ты могильщиком?
      Первый могильщик. Из всех дней в году я начал в тот самый день, когда покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.
      Гамлет. Как давно это было?
      Первый могильщик. А вы сами сказать не можете? Это всякий дурак может сказать; это было в тот самый день, когда родился молодой Гамлет, тот, что сошел с ума и послан в Англию.
      Гамлет. Вот как! Почему же его послали в Англию?
      Первый могильщик. Да потому, что он сошел с ума; там он придет в рассудок; а если и не придет, так там это неважно.
      Гамлет. Почему?
      Первый могильщик. Там в нем этого не заметят: там все такие же сумасшедшие, как он сам.
      Гамлет. Как же он сошел с ума?
      Первый могильщик. Очень странно, говорят.
      Гамлет. Как так «странно»?
      Первый могильщик. Да именно так, что лишился рассудка.
      Гамлет. На какой почве?
      Первый могильщик. Да здесь же, в Дании; я здесь могильщиком с молодых годов, вот уж тридцать лет.
      Гамлет. Сколько времени человек пролежит в земле, пока не сгниет?
      Первый могильщик. Да что ж, если он не сгнил раньше смерти — ведь нынче много таких гнилых покойников, которые и похороны едва выдерживают, — так он вам протянет лет восемь, а то и девять лет. Кожевник, тот вам протянет девять лет.
      Гамлет. Почему же он дольше остальных?
      Первый могильщик. Да шкура у него, сударь, от ремесла такая дубленая, что долго не пропускает воду; а вода, сударь, великий разрушитель для такого собачьего мертвеца. Вот еще череп; этот череп пролежал в земле двадцать лет и три года.
      Гамлет. Чей же это?
      Первый могильщик. Сумасброда одного собачьего. По-вашему, это чей?
      Гамлет. Право, не знаю.
      Первый могильщик. Чума его разнеси, шалопая сумасбродного! Он мне однажды бутылку рейнского на голову вылил. Вот этот самый череп, сударь, это — череп Йорика, королевского шута.
      Гамлет. Этот?
      Первый могильщик. Этот самый.
      Гамлет. Покажи мне. (Берет череп.) Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио. Человек бесконечно остроумный, чудеснейший выдумщик; он тысячу раз носил меня на спине; а теперь — как отвратительно мне это себе представить! У меня к горлу подступает при одной мысли. Здесь были эти губы, которые я целовал сам не знаю сколько раз. — Где теперь твои шутки? Твои дурачества? Твои песни? Твои вспышки веселья, от которых всякий раз хохотал весь стол? Ничего не осталось, чтобы подтрунить над собственной ужимкой? Совсем отвисла челюсть? Ступай теперь в комнату к какой-нибудь даме и скажи ей, что, хотя бы она накрасилась на целый дюйм, она все равно кончит таким лицом; посмеши ее этим. — Прошу тебя, Горацио, скажи мне одну вещь.
      Горацио. Какую, мой принц?
      Гамлет. Как ты думаешь, у Александра был вот такой же вид в земле?
      Горацио. Точно такой.
      Гамлет. И он так же пахнул? Фу! (Кладет череп наземь.)
      Горацио. Совершенно так же, мой принц.
      Гамлет. На какую низменную потребу можем мы пойти, Горацио! Почему бы воображению не проследить благородный прах Александра, пока оно не найдет его затыкающим бочечную дыру?
      Горацио. Рассматривать так — значило бы рассматривать слишком пристально.
      Гамлет. Нет, право же, ничуть; это значило бы следовать за ним с должной скромностью и притом руководясь вероятностью. Например, так: Александр умер, Александра похоронили, Александр превращается в прах; прах есть земля; из земли делают глину; и почему этой глиной, в которую он обратился, не могут заткнуть пивную бочку?
Державный Цезарь, обращенный в тлен,
Пошел, быть может, на обмазку стен.
Персть, целый мир страшившая вокруг,
Латает щели против зимних вьюг!..
Но тише! Отойдем! Идет король!

Входят священники и прочие процессией; тело Офелии, следом Лаэрт и провожающие, король, королева, их свита и прочие.


С ним королева, двор. Кого хоронят?
И так не по обряду? Видно, тот,
Кого несут, отчаянной рукой
Сам жизнь свою разрушил. Кто-то знатный.
Посмотрим издали.
            
(Отходит в сторону вместе с Горацио.)

Лаэрт
Какой еще обряд, скажите?
Гамлет
  Это
Лаэрт, достойный юноша; смотри.
Лаэрт
Какой еще обряд?
Первый священник
Чин погребенья был расширен нами
Насколько можно; смерть ее темна;
Не будь устав преодолен столь властно,
Она ждала бы в несвятой земле
Трубы суда: взамен молитвословий,
Ей черепки кидали бы и камни;
А ей даны невестины венки,
И россыпи девических цветов,
И звон, и проводы.
Лаэрт
И это все, что можно?
Первый священник
        Все, что можно;
Мы осквернили бы святой обряд,
Спев реквием над ней, как над душою,
Отшедшей с миром.
Лаэрт
    Опускайте гроб.
И пусть из этой непорочной плоти
Взрастут фиалки! — Слушай, черствый пастырь,
Моя сестра Творца величить будет,
Когда ты в муке взвоешь.
Гамлет
Как! Офелия!
Королева
(бросая цветы)
Красивые — красивой. Спи, дитя!
Я думала назвать тебя невесткой
И брачную постель твою убрать,
А не могилу.
Лаэрт
      Тридцать бед трехкратных
Да поразят проклятую главу
Того, кто у тебя злодейски отнял
Высокий разум! — Придержите землю,
В последний раз обнять ее хочу.
            
(Соскакивает в могилу.)
Теперь засыпьте мертвую с живым
Так, чтобы выросла гора, превысив
И Пелион и синего Олимпа
Небесное чело.
Гамлет
(выступая вперед)
    Кто тот, чье горе
Так выразительно, чья скорбь взывает
К блуждающим светилам, и они,
Остановясь, внимают с изумленьем?
Я, Гамлет Датчанин.
            
(Соскакивает в могилу.)

Лаэрт
Иди ты к черту!
            
(Схватывается с ним.)

Гамлет
Плоха твоя молитва.
Прошу тебя, освободи мне горло;
Хоть я не желчен и не опрометчив,
Но нечто есть опасное во мне,
Чего мудрей стеречься. Руки прочь!
Король
Разнять их!
Королева
    Гамлет, Гамлет!
Все
  Господа!..
Горацио
Принц, успокойтесь.
Приближенные разнимают их, и они выходят из могилы.

Гамлет
Да, я за это биться с ним готов,
Пока навек ресницы не сомкнутся.
Королева
За что же это, сын мой?
Гамлет
Ее любил я; сорок тысяч братьев
Всем множеством своей любви со мною
Не уравнялись бы. — Что для нее
Ты сделаешь?
Король
  Лаэрт, ведь он безумен.
Королева
Оставьте, ради бога!
Гамлет
Нет, покажи мне, что готов ты сделать:
Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?
Напиться уксусу? Съесть крокодила?
Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб хныкать?
Чтоб мне назло в могилу соскочить?
Заройся с нею заживо, — я тоже.
Ты пел про горы; пусть на нас навалят
Мильоны десятин, чтоб эта глыба
Спалила темя в знойной зоне, Оссу
Сравнив с прыщом! Нет, если хочешь хвастать,
Я хвастаю не хуже.
Королева
  Это бред;
Как только этот приступ отбушует,
В нем тотчас же спокойно, как голубка
Над золотой четой птенцов, поникнет
Крылами тишина.
Гамлет
Скажите, сударь,
Зачем вы так обходитесь со мной?
Я вас всегда любил. Но все равно,
Хотя бы Геркулес весь мир разнес,
А кот мяучит, и гуляет пес.
            
(Уходит.)

Король
Горацио, прошу, ступай за ним.
Горацио уходит.

            
(Лаэрту.)
Будь терпелив и помни о вчерашнем,
Мы двинем дело к быстрому концу. —
Гертруда, пусть за принцем последят. —
Здесь мы живое водрузим надгробье,
Тогда и нам спокойный будет час;
Пока терпенье — лучшее для нас.
Уходят.

СЦЕНА 2 

Зала в замке.
Входят Гамлет и Горацио.

Гамлет
Об этом хватит; перейдем к другому.
Ты помнишь ли, как это было все?
Горацио
Принц, как не помнить!
Гамлет
В моей душе как будто шла борьба,
Мешавшая мне спать; лежать мне было
Тяжеле, чем колоднику. Внезапно, — 
Хвала внезапности: нас безрассудство
Иной раз выручает там, где гибнет
Глубокий замысел; то Божество
Намерения наши довершает,
Хотя бы ум наметил и не так...
Горацио
Вот именно.
Гамлет
Накинув мой бушлат,
Я вышел из каюты и в потемках
Стал пробираться к ним. Я разыскал их,
Стащил у них письмо и воротился
К себе опять. И был настолько дерзок — 
Приличий страх не ведает, — что вскрыл
Высокое посланье. В нем, Горацио, — 
О царственная подлость! — был приказ,
Весь уснащенный доводами пользы
Как датской, так и áнглийской державы,
В котором так моей стращали жизнью,
Что тотчас по прочтеньи, без задержки,
Не посмотрев, наточен ли топор,
Мне прочь снесли бы голову.
Горацио
      Возможно ль?
Гамлет
Посланье вот; прочти в досужий час.
Но хочешь знать, что сделал я затем?
Горацио
О да, прошу вас.
Гамлет
Итак, кругом опутан негодяйством, — 
Мой ум не сочинил еще пролога,
Как приступил к игре, — я сел, составил
Другой приказ; переписал красиво;
Когда-то я считал, как наша знать,
Стыдом писать красиво и старался
Забыть искусство это, но теперь
Оно мне удружило. Хочешь знать,
Что написал я?
Горацио
    Да, мой добрый принц.
Гамлет
От короля торжественный призыв, — 
Зане ему Британец верный данник,
Зане любовь должна подобно пальме
Меж нами цвесть, зане в венке пшеничном
Соединить их дружбу должен мир,
И много всяких выспренних «зане», — 
Увидев и прочтя сие посланье,
Не размышляя много или мало,
Подателей немедля умертвить,
Не дав и помолиться.
Горацио
А печать?
Гамлет
Мне даже в этом помогало Небо.
Со мной была отцовская печатка,
Печати датской точный образец;
Сложив письмо, как то, я подписал,
Скрепил его и водворил обратно
Неузнанным подкидышем. Наутро
Случился этот бой. Что было дальше,
Тебе известно.
Горацио
А Гильденстерн и Розенкранц плывут.
Гамлет
Что ж, им была по сердцу эта должность;
Они мне совесть не гнетут; их гибель
Их собственным вторженьем рождена.
Ничтожному опасно попадаться
Меж выпадов и пламенных клинков
Могучих недругов.
Горацио
  Ну и король!
Гамлет
Не долг ли мой — тому, кто погубил
Честь матери моей и жизнь отца,
Стал меж избраньем и моей надеждой,
С таким коварством удочку закинул
Мне самому, — не правое ли дело
Воздать ему вот этою рукой?
И не проклятье ль — этому червю
Давать кормиться нашею природой?
Горацио
Он должен скоро получить из Англии
Известие о положеньи дел.
Гамлет
Должно быть, скоро; промежуток мой;
Жизнь человека — это молвить: «Раз».
Но я весьма жалею, друг Горацио,
Что я с Лаэртом позабыл себя;
В моей судьбе я вижу отраженье
Его судьбы. Я буду с ним мириться;
Но, право же, своим кичливым горем
Меня взбесил он.
Горацио
Тише! Кто идет?
Входит Озрик.

      Озрик. Приветствую вас, принц, с возвратом в Данию.
      Гамлет. Покорно благодарю вас, сударь мой. — Ты знаешь эту мошку?
      Горацио. Нет, мой добрый принц.
      Гамлет. Тем большая на тебе благодать, потому что знать его есть порок. У него много земли, и плодородной; если скот владеет скотиной, то его ясли всегда будут стоять у королевского стола; это скворец, но, как я сказал, пространный во владении грязью.
      Озрик. Милейший принц, если бы у Вашего Высочества был досуг, я бы передал ему кое-что от имени Его Величества.
      Гамлет. Я это восприму, сударь мой, со всем усердием разума. Сделайте из вашей шляпы должное употребление: она для головы.
      Озрик. Благодарю, Ваше Высочество, очень жарко.
      Гамлет. Да нет же, поверьте мне, очень холодно: ветер с севера.
      Озрик. Действительно, мой принц, скорее холодно.
      Гамлет. И все-таки, по-моему, очень душно и жарко для моей комплекции.
      Озрик. Чрезвычайно, мой принц; так душно, как будто... Не могу даже сказать. Но, мой принц, Его Величество повелело мне уведомить вас, что оно поставило на вас большой заклад. Дело в том, принц...
      Гамлет. Я вас прошу, помните... (Понуждает его надеть шляпу.)
      Озрик. Право же, мой добрый принц, мне так удобнее, честное слово! Принц, здесь недавно ко двору прибыл Лаэрт. Поверьте мне, совершеннейший дворянин, преисполненный самых отменных отличий, весьма мягкий обхождением и видной внешности. Поистине, если говорить о нем проникновенно, то это карта или календарь благородства, ибо вы найдете в нем совмещение всех тех статей, какие желал бы видеть дворянин.
      Гамлет. Сударь мой, его определение не претерпевает в вас ни малейшего ущерба. Хотя, я знаю, разделяя его перечислительно, арифметика памяти запуталась бы, да и то мы бы только виляли вдогонку, в рассуждении его быстрого хода. Но, в правдивости хвалы, я почитаю его душою великой сущности, а его наделенность столь драгоценной и редкостной, что, применяя к нему истинное выражение, его подобием является лишь его зеркало, а кто захотел бы ему следовать — его тенью, не более.
      Озрик. Ваше Высочество говорит о нем весьма непогрешимо.
      Гамлет. Но касательно, сударь мой? Ради чего мы обволакиваем этого дворянина нашим грубым дыханием?
      Озрик. Принц?
      Горацио. Или в чужих устах вы уже не понимаете? Да нет уж, сударь, полноте.
      Гамлет. Что знаменует упоминание об этом дворянине?
      Озрик. О Лаэрте?
      Горацио (тихо, Гамлету). Его кошелек уже пуст. Все золотые слова истрачены.
      Гамлет. О нем, сударь мой.
      Озрик. Я знаю, что вы не лишены осведомленности...
      Гамлет. Я надеюсь, что вы это знаете; хотя, по правде говоря, если вы это и знаете, то это еще не очень меня превозносит. Итак, сударь мой?
      Озрик. Вы не лишены осведомленности о том, каково совершенство Лаэрта.
      Гамлет. Я не решаюсь в этом сознаться, чтобы мне не пришлось притязать на равное с ним совершенство; знать кого-нибудь вполне — это было бы знать самого себя.
      Озрик. Принц, я имею в виду оружие; по общему суждению, в этом искусстве он не ведает соперников.
      Гамлет. Его оружие какое?
      Озрик. Рапира и кинжал.
      Гамлет. Это его оружие. Ну так что?
      Озрик. Мой принц, король поставил против него в заклад шесть берберийских коней, взамен чего тот поставил, насколько я знаю, шесть французских рапир и кинжалов с их принадлежностями, как-то: пояс, портупеи и прочее; три из этих сбруй, честное слово, весьма тонкого вкуса, весьма ответствуют рукоятям — чрезвычайно изящные сбруи и очень приятного измышления.
      Гамлет. Что вы называете сбруями?
      Горацио (тихо, Гамлету). Я так и знал, что вам еще придется заглянуть в примечания.
      Озрик. Сбруи, мой принц, — это портупеи.
      Гамлет. Это слово было бы скорее сродни предмету, если бы мы на себе таскали пушку, а пока пусть это будут портупеи. Но дальше: шесть берберийских коней против шести французских шпаг, их принадлежностей и трех приятно измышленных сбруй — таков французский заклад против датского. Ради чего он «выставлен», как вы это называете?
      Озрик. Король, мой принц, поспорил, мой принц, что в двенадцать ваших схваток с ним он не опередит вас больше чем на три удара; он ставит двенадцать против девяти; и может последовать немедленное состязание, если Ваше Высочество соблаговолит дать ответ.
      Гамлет. А если я отвечу «нет»?
      Озрик. Я хочу сказать, мой принц, если вы соблаговолите лично выступить в состязании.
      Гамлет. Сударь, я буду гулять в этой палате. Если Его Величеству угодно, это мое ежедневное время отдыха. Пусть принесут рапиры; буде этому господину охота и буде король остается при своем намерении, я для него выиграю, если смогу; если нет, мне достанутся только стыд и лишние удары.
      Озрик. Могу передать именно так?
      Гамлет. В таком смысле, сударь мой, с теми приукрашениями, какие вам будут по вкусу.
      Озрик. Препоручаю мою преданность Вашему Высочеству.
      Гамлет. Весь ваш, весь ваш.
Озрик уходит.

      Он хорошо делает, что препоручает себя сам: ничей язык не сделал бы этого за него.
      Горацио. Побежала пигалица со скорлупкой на макушке.
      Гамлет. Он любезничал с материнской грудью, прежде чем ее пососать. Таким вот образом, как и многие другие из этой же стаи, которых, я знаю, обожает наш пустой век, он перенял всего лишь современную погудку и внешние приемы обхождения; некую пенистую смесь, с помощью которой они выражают самые нелепые и вымученные мысли; а стоит на них дунуть ради опыта — пузырей и нет.
Входит вельможа.

      Вельможа. Принц, Его Величество приветствовал вас через молодого Озрика, и тот принес ответ, что вы его дожидаетесь в этой палате. Он шлет узнать, остаетесь ли вы при желании состязаться с Лаэртом, или же вы предпочли бы повременить.
      Гамлет. Я постоянен в своих решениях; они совпадают с желаниями короля. Если это ему удобно, то я готов. Сейчас или когда угодно, лишь бы я был так же расположен, как сейчас.
      Вельможа. Король и королева и все сойдут сюда.
      Гамлет. В добрый час.
      Вельможа. Королева желает, чтобы вы как-либо радушно обошлись с Лаэртом, прежде чем начать состязание.
      Гамлет. Это добрый совет.
Вельможа уходит.

      Горацио. Вы проиграете этот заклад, мой принц.
      Гамлет. Я не думаю. С тех пор как он уехал во Францию, я не переставал упражняться: при лишних очках я выиграю. Но ты не можешь себе представить, какая тяжесть здесь у меня на сердце. Но это все равно.
      Горацио. Нет, дорогой мой принц...
      Гамлет. Это, конечно, глупости, но это словно какое-то предчувствие, которое, быть может, женщину и смутило бы.
      Горацио. Если вашему рассудку чего-нибудь не хочется, то слушайтесь его. Я предупрежу их приход сюда и скажу, что вы не расположены.
      Гамлет. Отнюдь. Нас не страшат предвестия; и в гибели воробья есть особый промысел. Если теперь, так, значит, не потом; если не потом, так, значит, теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь; готовность — это все. Раз то, с чем мы расстаемся, принадлежит не нам, так не все ли равно — расстаться рано? Пусть будет.
Входят король, королева, Лаэрт и вельможи, Озрик и другие приближенные с рапирами и рукавицами; стол, и на нем кувшины с вином.

Король
Тебе вручаю эту руку, Гамлет.
Король кладет руку Лаэрта в руку Гамлета.

Гамлет
Простите, сударь, я вас оскорбил;
Но вы простите мне как дворянин.
Собравшимся известно, да и вы,
Наверное, слышали, как я наказан
Мучительным недугом. Мой поступок,
Задевший вашу честь, природу, чувство, — 
Я это заявляю — был безумьем.
Кто оскорбил Лаэрта? Гамлет? Нет.
Ведь если Гамлет разлучен с собою
И оскорбляет друга, сам не свой,
То действует не Гамлет; Гамлет чист.
Но кто же действует? Его безумье.
Раз так, он сам из тех, кто оскорблен;
Сам бедный Гамлет во вражде с безумьем.
Здесь, перед всеми,
Отрекшись от умышленного зла,
Пусть буду я прощен великодушно
За то, что я стрелу пустил над кровлей
И ранил брата.
Лаэрт
  Примирен мой дух,
Который должен бы всего сильнее
Взывать к отмщенью; но в вопросе чести
Я в стороне, и я не примирюсь,
Пока от старших судей строгой чести
Не получу пример и голос к миру,
В ограду имени. До той поры
Любовь я принимаю как любовь
И буду верен ей.
Гамлет
      Сердечно вторю
И буду честно биться в братской схватке. — 
Подайте нам рапиры.
Лаэрт
      Мне одну.
Гамлет
Моя неловкость вам послужит фольгой,
Чтоб мастерство, как в сумраке звезда,
Блеснуло ярче.
Лаэрт
  Вы смеетесь, принц!
Гамлет
Клянусь рукой, что нет.
Король
Подай рапиры, Озрик. — Милый Гамлет,
Заклад тебе знаком?
Гамлет
    Да, государь;
И ваш заклад на слабой стороне.
Король
Я не боюсь. Я видел вас обоих;
Он стал искусней, но дает вперед.
Лаэрт
Нет, тяжела; нельзя ли мне другую?
Гамлет
Мне по руке. — Длина у всех одна?
Озрик
Да, принц.
Они готовятся к бою.

Король
Вино на стол поставьте. — Если Гамлет
Наносит первый иль второй удар
Или дает ответ при третьей схватке,
Из всех бойниц велеть открыть огонь;
За Гамлета король подымет кубок,
В нем утопив жемчужину ценнее
Той, что носили в датской диадеме
Четыре короля. — Подайте кубки,
И пусть литавра говорит трубе,
Труба — сторожевому пушкарю,
Орудья — небу, небеса — земле:
«Король пьет здравье Гамлета!» — Начнемте. — 
А вы следите зорким оком, судьи.
Гамлет
Начнем.
Лаэрт
      Начнемте, принц.
Бьются.

Гамлет
Раз.
Лаэрт
Нет.
Гамлет
На суд.
Озрик
Удар, отчетливый удар.
Лаэрт
  Что ж, дальше.
Король
Постойте, выпьем. — Гамлет, жемчуг — твой.
Пью за тебя.
Трубы и пушечные выстрелы за сценой.

Подайте кубок принцу.
Гамлет
Сперва еще сражусь; пока оставьте.
Начнем.
Бьются.

     Опять удар. Ведь вы согласны?
Лаэрт
Задет, задет, я признаю.
Король
    Наш сын
Одержит верх.
Королева
  Он тучен и одышлив. — 
Вот, Гамлет, мой платок, лоб оботри.
За твой успех пьет королева, Гамлет.
Гамлет
Сударыня моя!..
Король
      Не пей, Гертруда!
Королева
Мне хочется. Простите, государь.
Король
(в сторону)
Отравленная чаша. Слишком поздно!
Гамлет
Еще я не решаюсь пить, потом.
Королева
Приди, я оботру тебе лицо.
Лаэрт
Мой государь, теперь я трону.
Король
     Вряд ли.
Лаэрт
(в сторону)
Почти что против совести, однако.
Гамлет
Ну, в третий раз, Лаэрт, и не шутите,
Деритесь с полной силой; я боюсь,
Вы неженкой считаете меня.
Лаэрт
Вам кажется? Начнем.
Бьются.

Озрик
Впустую тот и этот.
Лаэрт
   Берегитесь!
Лаэрт ранит Гамлета; затем в схватке они меняются рапирами, и Гамлет ранит Лаэрта.

Король
Разнять! Они забылись!
Гамлет
    Нет, еще!
Королева падает.

Озрик
О, помогите королеве! — Стойте!
Горацио
В крови тот и другой. — В чем дело, принц?
Озрик
Лаэрт, в чем дело?
Лаэрт
В свою же сеть кулик попался, Озрик;
Я сам своим наказан вероломством.
Гамлет
Что с королевой?
Король
        Видя кровь, она
Лишилась чувств.
Королева
  Нет, нет, питье, питье — 
О Гамлет мой, — питье! Я отравилась.
            
(Умирает.)

Гамлет
О злодеянье! — Эй! Закройте двери!
Предательство! Сыскать!
Лаэрт
(падает)
Оно здесь, Гамлет. Гамлет, ты убит;
Нет зелья в мире, чтоб тебя спасти;
Ты не хранишь и получаса жизни;
Предательский снаряд — в твоей руке,
Наточен и отравлен; гнусным ковом
Сражен я сам; смотри, вот я лежу,
Чтобы не встать; погибла мать твоя;
Я не могу... Король... король виновен.
Гамлет
Клинок отравлен тоже! — 
Ну, так за дело, яд!
            
(Поражает короля.)

Все
Измена!
Король
Друзья, на помощь!.. Я ведь только ранен.
Гамлет
Вот, блудодей, убийца окаянный,
Пей свой напиток! Вот тебе твой жемчуг!
Ступай за матерью моей!
Король умирает.

Лаэрт
    Расплата
Заслужена: он сам готовил яд. — 
Простим друг другу, благородный Гамлет.
Да будешь ты в моей безвинен смерти
И моего отца, как я в твоей!
            
(Умирает.)

Гамлет
Будь чист пред Небом! За тобой иду я. — 
Я гибну, друг. — Прощайте королева
Злосчастная! — Вам, трепетным и бледным,
Безмолвно созерцающим игру,
Когда б я мог (но смерть, свирепый страж,
Хватает быстро), о, я рассказал бы... — 
Но все равно. — Горацио, я гибну;
Ты жив; поведай правду обо мне
Неутоленным.
Горацио
  Этому не быть;
Я римлянин, не датчанин душою;
Есть влага в кубке.
Гамлет
  Если ты мужчина,
Дай кубок мне; оставь; дай, я хочу.
О друг, какое раненое имя,
Скрой тайна все, осталось бы по мне!
Когда меня в своем хранил ты сердце,
То отстранись на время от блаженства,
Дыши в суровом мире, чтоб мою
Поведать повесть.
Марш вдали и выстрелы за сценой.

  Что за бранный шум?
Озрик
То юный Фортинбрас пришел из Польши
С победою и этот залп дает
В честь английских послов.
Гамлет
  Я умираю;
Могучий яд затмил мой дух; из Англии
Вестей мне не узнать. Но предрекаю:
Избрание падет на Фортинбраса;
Мой голос умирающий — ему.
Так ты ему скажи и всех событий
Открой причину. Дальше — тишина.
            
(Умирает.)

Горацио
Почил высокий дух! Спи, милый принц,
Спи, убаюкан пеньем херувимов!
Зачем все ближе барабанный бой?
Марш за сценой.

Входят Фортинбрас и английские послы,  с  барабанным боем, знаменами, и свита.

Фортинбрас
Где это зрелище?
Горацио
      Что ищет взор ваш?
Коль скорбь иль изумленье — вы нашли.
Фортинбрас
Вся эта кровь кричит о бойне. — Смерть!
О, что за пир подземный ты готовишь,
Надменная, что столько сильных мира
Сразила разом?
Первый посол
    Этот вид зловещ,
И английские вести опоздали;
Бесчувствен слух того, кто должен был
Услышать, что приказ его исполнен,
Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы.
Чьих уст нам ждать признательность?
Горацио
     Не этих,
Когда б они благодарить могли;
Он никогда не требовал их казни.
Но так как прямо на кровавый суд
Вам из похода в Польшу, вам — из Англии
Пришлось поспеть, пусть на помост высокий
Положат трупы на виду у всех;
И я скажу незнающему свету,
Как все произошло. То будет повесть
Бесчеловечных и кровавых дел,
Случайных кар, негаданных убийств,
Смертей, в нужде подстроенных лукавством,
И, наконец, коварных козней, павших
На головы зачинщиков. Все это
Я изложу вам.
Фортинбрас
Поспешим услышать
И созовем знатнейших на собранье.
А я, скорбя, свое приемлю счастье;
На это царство мне даны права,
И заявить их мне велит мой жребий.
Горацио
Об этом также мне сказать придется
Из уст того, чей голос многих скличет;
Но поспешим, пока толпа дика,
Чтоб не было ошибок, смут и бедствий.
Фортинбрас
Пусть Гамлета поднимут на помост,
Как воина, четыре капитана;
Будь призван он, пример бы он явил
Высокоцарственный; и в час отхода
Пусть музыка и бранные обряды
Гремят о нем. — 
Возьмите прочь тела. — Подобный вид
Пристоен в поле, здесь он тяготит. — 
Войскам открыть пальбу.
Похоронный марш. Все уходят, унося тела, после чего раздается
пушечный залп.
 
1 Здесь и всюду? (лат). 
