ИЛИАДА

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
МОР. ГНЕВ1
Стихи 1—262; 266—365; 393—6112

          Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына,
          Гнев проклятый, страданий без счета принесший ахейцам,
          Много сильных душ героев пославший к Аиду,
          Их же самих на съеденье отдавший добычею жадным
5        Птицам окрестным и псам. Это делалось, волею Зевса,
          С самых тех пор, как впервые, поссорясь, расстались враждебно
          Сын Атрея, владыка мужей, и Пелид многосветлый.
          Кто ж из бессмертных богов возбудил эту ссору меж ними?
          Сын Лето и Зевса. Царем раздраженный, наслал он
10      Злую болезнь на ахейскую рать. Погибали народы
          Из-за того, что Хриса-жреца Атрид обесчестил.
          Тот к кораблям быстролетным ахейцев пришел, чтоб из плена
          Вызволить дочь, за нее заплативши бесчисленный выкуп.
          Шел, на жезле золотом повязку неся Аполлона,
15      И обратился с горячей мольбою к собранью ахейцев,
          Больше всего же — к обоим Атридам, строителям ратей:
          «Дети Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы!
          Дай вам бессмертные боги, живущие в домах Олимпа,
          Город Приамов разрушить и всем воротиться в отчизну!
20      Вы же мне милую дочь отпустите и выкуп примите,
          Зевсова сына почтивши, далеко разящего Феба».
          Все изъявили ахейцы согласие криком всеобщим
          Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп.
          Лишь Агамемнону было не по сердцу это решенье;
25      Нехорошо жреца он прогнал, приказавши сурово:
          «Чтобы тебя никогда я, старик, не видал пред судами!
          Нечего здесь тебе медлить, не смей и вперед появляться!
          Или тебе не помогут ни жезл твой, ни божья повязка.
          Не отпущу я ее! Состарится дочь твоя в рабстве,
30      В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далеко,
          Ткацкий станок обходя и постель разделяя со мною.
          Прочь уходи и меня не гневи, чтобы целым вернуться!»
          Так он сказал. Испугался старик и, послушный приказу,
          Молча побрел по песку вдоль громко шумящего моря.
35      От кораблей удалясь, опечаленный старец взмолился
          К сыну прекрасноволосой Лето, Аполлону владыке:
          «Слух преклони, сребролукий, о ты, что стоишь на защите
          Хрисы и Киллы священной и мощно царишь в Тенедосе!
          Если, Сминфей, я когда-либо храм тебе строил на радость,
40      Если когда пред тобою сжигал многотучные бедра
          Коз и быков, то услыши меня и исполни желанье:
          Пусть за слезы мои отмстят твои стрелы данайцам!»
          Так говорил он, молясь. И внял Аполлон сребролукий.
          Быстро с вершин олимпийских пошел он, охваченный гневом,
45      Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;
          Громко крылатые стрелы, трясясь за плечами, звенели
          Вместе с движеньями бога. Он шествовал, ночи подобный,
          Сев вдали от ахейских судов, тетиву натянул он;
          Страшно серебряный лук зазвенел под рукой Аполлона.
50      Мулов начал сперва и быстрых собак поражать он,
          После того и в людей посыпались горькие стрелы.
          Пламя костров погребальных всечасно пылало повсюду.
          Девять носилися дней Аполлоновы стрелы по стану.
          В день же десятый созвал Ахиллес народ на собранье,
55      Это внушила ему белорукая Гера богиня:
          Скорбью терзалась она, погибающих видя данайцев.
          Стали сбираться они, и, когда на собранье сошлися,
          С места поднявшись, пред ними сказал Ахиллес быстроногий:
          «Видно, придется, Атрид, после долгих скитаний обратно
60      Нам возвращаться домой, если смерти избегнуть удастся:
          Страшно и гибельный мор, и война истребляют ахейцев.
          Спросим, однако, жреца какого-нибудь иль пророка,
          Иль толкователя снов: ведь и сон посылается Зевсом.
          Пусть нам поведает он, отчего Аполлон так рассержен:
65      Гневен ли он за обет неисполненный, за гекатомбу?
          Или же дыма от жира баранов и коз без порока
          Требует бог, чтобы нас от жестокого мора избавить?»
          Так произнес он и сел. И тогда пред собраньем ахейцев
          Встал Калхас Фесторид, превосходный гадатель по птицам.
70      Ведал, премудрый, он все, что было, что есть и что будет,
          И по просторам морским направлял корабли к Илиону
          Силой гадания, данной ему Аполлоном владыкой.
          Добрых намерений полный, взял слово и стал говорить он:
          «О Ахиллес! Объяснить мне велишь ты, любимец Зевеса,
75      Гнев Аполлона, далеко разящего бога-владыки.
          Я объясню. Но пойми и меня,— поклянися мне раньше,
          Что защитить пожелаешь меня и рукою, и словом.
          Думаю, сильно придется разгневать мне мужа, который
          Аргосом правит, которому все здесь ахейцы послушны.
80      Страшен для низшего царь, если злобу его он возбудит.
          Вспыхнувший гнев он хотя и смиряет на первое время,
          Но сокровенную злобу, покуда ее не проявит,
          В сердце таит. Рассуди ж и скажи мне, спасешь ли меня ты?»
          Тотчас Калхасу в ответ сказал Ахиллес быстроногий:
85      «Смело веление бога открой нам, какое б ни знал ты.
          Фебом клянусь я, Зевеса любимцем, которому также
          Молишься сам ты, Калхас, открывая веления бога:
          Нет, пред судами, покуда живу на земле и смотрю я,
          Рук тяжелых, клянусь, никто на тебя не поднимет
90      В стане пространном данайцев, хоть будь это сам Агамемнон,
          Властию нынче верховной гордящийся в войске ахейском!»
          Сердцем тогда осмелел и сказал безупречный гадатель:
          «Сердится не за обет неисполненный иль гекатомбу
          Феб, но за Хриса жреца: обидел его Агамемнон,
95      Дочь ему выдать назад отказался и выкуп отвергнул.
          Этого ради карает нас бог, и еще покарает.
          Не отведет от данайцев постыдной он гибели прежде,
          Чем быстроглазую дочь отцу не вернете обратно
          Даром, без выкупа,— прежде, чем в Хрису святой гекатомбы
100    Не привезете. Тогда лишь на милость мы бога преклоним».
          Слово окончил и сел Фесторид. И с места поднялся
          Сын Атрея, герой Агамемнон пространнодержавный.
          Гневом пылал он. В груди его мрачное сердце ужасной
          Злобой наполнилось. Ярко глаза загорелись огнями.
105    Прежде всего он Калхасу ответил, зловеще взглянувши:
          «Бед предвещатель! Хорошего ты никогда не сказал мне!
          Вечно приятно тебе только бедствия людям пророчить.
          Доброго слова ни разу ты нам не сказал, не поведал.
          Вот и теперь объявляешь ты всем, как речение бога,
110    Будто бы беды данайцам за то ниспослал Дальновержец,
          Что за прекрасную Хрисову дочь я блистательный выкуп
          Не пожелал получить. Ну да! Я хочу ее очень
          Дома иметь. Я ее Клитемнестре, законной супруге,
          Предпочитаю: нисколько не хуже она Клитемнестры
115    Станом своим и лицом, своими делами и нравом.
          Но соглашаюсь: ее возвращу, если требует польза.
          Лучше желаю я видеть спасенье, чем гибель народа.
          Вы ж мне награду тотчас приготовьте, чтоб я средь ахейцев
          Не оставался один безнаградным,— прилично ли это?
120    Сами вы видите все, что свою я теряю награду».
          Так он сказал. И ответил ему Ахиллес быстроногий:
          «Сын многославный Атрея, корыстнейший муж между всеми!
          Высокодушным ахейцам где взять тебе эту награду?
          Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ;
125    Что в городах разоренных мы добыли, все поделили;
          А отбирать у народа, что было дано, не годится.
          Лучше ее возврати в угождение богу. А после
          Втрое и вчетверо все мы, ахейцы, за это заплатим,
          Если поможет нам Зевс крепкостенную Трою разрушить».
130    Сыну Пелея в ответ сказал Агамемнон владыка:
          «Доблестен ты, Ахиллес, на бессмертных похожий,— однако
          Полно лукавить: меня провести иль склонить не сумеешь!
          Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я, обойденный,
          Так, без нее бы сидел? И велишь, чтобы эту отдал я?
135    Пусть же ахейцы меня удовольствуют новой наградой,
          Столь же приятною сердцу, вполне равноценною с первой.
          Если же в том мне откажут, то сам я приду и награду
          Или твою заберу, иль Аяксову, иль Одиссея
          Дать заставлю; и рад тот не будет, к кому я явлюся!
140    Все это, впрочем, подробно обдумать мы сможем и после.
          Нынче же черный корабль на священное море мы спустим,
          Выберем тщательно лучших гребцов, гекатомбу поставим
          И Хрисеиду посадим, прекрасноланитную деву.
          Станет один во главе кто-нибудь, разумный в советах,—
145    Идоменей, Одиссей ли божественный, храбрый Аякс ли,
          Или и сам ты, Пелид, ужаснейший между мужами,
          С тем, чтобы жертвою к нам Дальновержца на милость подвигнуть».
          Гневно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
          «Эх, ты, в бесстыдство одетый, о выгоде все твои думы!
150    Кто из ахейцев захочет твои предложения слушать —
          В путь отправляться какой-то иль храбро с врагами сражаться?
          Я за себя ли пришел, чтобы против троян-копьеборцев
          Здесь воевать? Предо мною ни в чем не повинны троянцы.
          Ни лошадей, ни коров у меня ведь они не угнали,—
155    В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами богатой,
          Нив никогда не топтали; безмерные нас разделяют
          Горы, покрытые лесом, и шумные воды морские.
          Нет, для тебя мы, бесстыдник, пришли, чтобы ты был доволен,
          Честь Менелая блюдем и твою, образина собачья!
160    Ты ж за ничто это все почитаешь и все презираешь.
          Также и мне ты грозишь, что моей завладеешь добычей,
          Подвигов тяжких наградой ахейцами мне присужденной.
          Но никогда не имею награды я равной с твоею,
          Если ахейцы какой-нибудь город троянский захватят.
165    Больше всего нас приводят к победе средь сечи жестокой
          Эти вот руки мои; но как только дележ наступает,
          Дар богатейший — тебе. А я, и немногим довольный,
          В стан свой к судам возвращаюсь, трудом боевым истомленный.
          Еду теперь же во Фтию! Гораздо приятней вернуться
170    На кораблях изогнутых домой. Посрамленный тобою,
          Не собираюсь тебе умножать здесь богатств и запасов!»
          Тут возразил Ахиллесу владыка мужей Агамемнон:
          «Что же, беги, если хочешь! Не я умолять тебя стану
          Ради меня оставаться; останутся здесь и другие;
175    Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.
          Всех ненавистней ты мне меж царями, питомцами Зевса.
          Только раздоры, война и сраженья тебе и приятны.
          Да, ты рукою могуч. Но ведь это дано тебе богом.
          В дом возвращайся к себе с кораблями своими, с дружиной.
180    Правь мирмидонцами там. По тебе я, поверь, не печалюсь,
          Гнев твой меня не страшит, а грозить тебе буду я вот как:
          Феб-Аполлон у меня Хрисеиду мою отнимает,—
          Пусть! Ее на моем корабле и с моею дружиной
          Я отошлю; но к тебе я приду и твою Брисеиду
185    Сам уведу, награду твою, чтобы ясно ты понял,
          Силой насколько я выше тебя, и чтоб каждый страшился
          Ставить со мною себя наравне и тягаться со мною!»
          Так говорил он. И яростный гнев охватил Ахиллеса.
          Сердце в груди волосатой меж двух колебалось решений:
190    Или, острый свой меч обнажив, у бедра его бывший,
          В разные стороны всех разбросать и убить Атреида,
          Или же гнев прекратить, смирив возмущенное сердце.
          В миг, как подобными думами разум и сердце волнуя,
          Страшный свой меч из ножен извлекал он, явилась Афина
195    С неба; послала ее белорукая Гера богиня,
          Сердцем обоих любя и равно об обоих заботясь.
          Став позади Ахиллеса, коснулась волос его русых,
          Видима только ему, никому же из прочих незрима.
          Быстро назад обернулся Пелид изумленный; узнал он
200    Сразу Палладу-Афину; блестели глаза ее страшно.
          Громким голосом ей он слова окрыленные молвил:
          «Дочь Эгиоха, зачем ты сюда ниспустилась с Олимпа?
          Иль пожелалось тебе увидать Агамемнона наглость?
          Но говорю я тебе, и я это намерен исполнить:
205    Скоро он дух свой чрезмерной своею надменностью сгубит!»
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
          «Бурный твой гнев укротить я сошла, если будешь послушен,
          С неба; послала меня белорукая Гера богиня,
          Сердцем обоих любя и равно об обоих заботясь.
210    Ну, оканчивай ссору, рукою меча не касайся!
          Словом, впрочем, ругайся, каким тебе будет угодно.
          Вот что тебе я скажу, и все это исполнится точно:
          Вскоре тебе здесь дарами такими ж прекрасными втрое
          За оскорбленье заплатят. Сдержись же и нам повинуйся!»
215    Ей отвечая, промолвил тогда Ахиллес быстроногий:
          «Вашего с Герою слова, богиня, я слушаться должен,
          Как бы духом гнев ни владел, ибо так оно лучше.
          Тем, кто послушен богам, и боги охотно внимают».
          На рукоятке серебряной стиснув тяжелую руку,
220    Меч свой огромный в ножны опустил Ахиллес, покоряясь
          Слову Афины. Она ж на Олимп воротилась обратно
          В дом Эгиоха-Зевеса, в собрание прочих бессмертных.
          Сын же Пелея с словами суровыми тотчас к Атриду
          Вновь обратился, и в сердце нисколько не сдерживал гнева:
225    «Пьяница жалкий с глазами собаки и с сердцем оленя!
          Ты никогда ни в сраженье отправиться вместе с народом,
          Ни очутиться в засаде с храбрейшими рати мужами
          Сердцем своим не решался. Тебе это кажется смертью.
          Лучше и легче в сто раз по широкому стану ахейцев
230    Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.
          Царь, пожиратель народных богатств,— над презренными царь ты!
          Будь иначе,— в последний бы раз ты нахальничал нынче.
          Но говорю я тебе и великою клятвой клянуся,—
          Этим жезлом я клянусь, который ни листьев, ни веток
235    Вновь не испустит, однажды в горах от ствола отделенный,
          Зелени больше не даст, раз медь уж с него удалила
          Листья с корой и ветвями; теперь его носят в ладонях
          Судьи, ахейцев сыны, уставы блюдущие Зевса.
          Пусть этот жезл тебе будет моею великою клятвой:
240    Время придет, и ахейцев сыны возжелают Пелида
          Все до последнего; горько крушась, ты помочь им не сможешь
          В битве, когда под ударами Гектора-мужеубийцы
          Будут толпами они погибать; истерзаешь ты скорбью
          Сердце свое, что ахейца храбрейшего так обесчестил!»
245    Так сказал Ахиллес и, стремительно на землю бросив
          Жезл, золотыми гвоздями обитый, уселся на место.
          Сидя напротив, Атрид бушевал. Тут сладкоречивый
          Нестор поднялся, пилосский оратор с голосом звучным.
          Слаще пчелиного меда текли с языка его речи.
250    Два поколенья исчезло людей, предназначенных к смерти,
          С кем родился он когда-то и вырос в хранимом богами
          Пилосе,— третьим уже поколеньем старик управлял там.
          Добрых исполненный чувств, обратился он к ним и промолвил:
          «Горе! Великая скорбь на ахейскую землю нисходит!
255    Как ликовали б владыка Приам и Приамовы дети,
          Сколь беспредельную радость троянцы бы все испытали,
          Если б узнали, какую вы распрю затеяли оба,—
          Вы, меж данайцев в собраниях первые, первые в битвах!
          Мой не отриньте совет: ведь на много меня вы моложе.
260    Знал я когда-то мужей и сильнее, чем вы, и храбрее;
          С ними я дело имел, и они не гнушалися мною.
          Нет, подобных мужей не видал я и ввек не увижу...
          .......................................................................................
266    Были то люди могучие, слава сынов земнородных.
          Были могучи они, с могучими в битвы вступали,
          Горных чудовищ сражали, ввергая в ужасную гибель.
          Был я, однако, и с ними в содружестве, Пилос покинув,
270    Издалека к ним пришедши: меня они вызвали сами.
          Тех побеждал я чудовищ один на один. А сражаться
          С ними никто б из людей не осмелился, нынче живущих.
          Слушали речи мои и советы мои принимали
          Эти люди. Примите и вы. Так было бы лучше.
275    Ты, Агамемнон, хоть властью силен, не лишай Ахиллеса
          Девушки: раньше в награду ему ее дали ахейцы.
          Также и ты, Пелеид, с царем перестань препираться:
          Чести подобной, как он, не имел ни единый доныне
          Царь-скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.
280    Пусть ты очень силен, пусть богинею на свет рожден ты,
          Все ж тебя выше Атрид: людей ему больше подвластно.
          Сердце свое усмири, Атреид, я тебя умоляю,
          Гнев прекрати на Пелида: сильнейшим он служит оплотом
          Всем нам в войне злополучной, которую нынче ведем мы».
285    Нестору молвил в ответ повелитель мужей Агамемнон:
          «Так, справедливо ты все говоришь и разумно, о старец!
          Но человек этот всех тут желает собою превысить,
          Хочет начальствовать всеми и всеми решительно править,
          Хочет указывать всем. Но навряд ли ему подчинятся.
290    Или вечные боги создали его копьеборцем
          Лишь для того, чтобы бранными всех осыпал он словами?»
          Речь его перебив, отвечал Ахиллес многосветлый:
          «Трусом ничтожным меня справедливо бы все называли,
          Если б во всем, что ни скажешь, тебе уступал я безмолвно.
295    Этого требуй себе от другого кого-нибудь; мне же
          Ты не приказывай: я подчиняться тебе не желаю!
          Слово иное скажу, и обдумай его хорошенько:
          В бой руками вступать из-за девушки я не намерен
          Против тебя иль другого кого: вы взяли, что дали.
300    Но ничего из другого, что есть пред судном моим черным,
          Против воли моей захватив, унести ты не сможешь!
          Если же хочешь, попробуй, пускай и вот эти увидят:
          Черная кровь из тебя вдоль копья моего заструится!»
          Так меж собою сражаясь словами враждебными, оба
305    С мест поднялись и собранье ахейских дружин распустили.
          В ставку свою к кораблям равнобоким Пелид богоравный
          Шаг свой направил, при нем и Патрокл с мирмидонской дружиной.
          Сын же Атрея на море спустил быстроходное судно,
          Двадцать выбрал гребцов, погрузил на него гекатомбу,
310    Дар Аполлону, и сам прекрасную Хрисову дочерь
          Взвел на корабль. А начальником встал Одиссей многоумный.
          Сели они на корабль и поплыли дорогою влажной.
          Сын же Атрея отдал народам приказ очищаться.
          Все очищались они и нечистое в море бросали.
315    В жертву потом принесли у всегда беспокойного моря
          Фебу они гекатомбу из коз и быков без порока.
          Запах горящего жира в дыму заклубился до неба.
          Так они в стане трудились. Атрея же сын Агамемнон
          Ссоры кончать не хотел, которой грозил Ахиллесу,
320    Но обратился со словом к Талфибию и Еврибату,—
          Вестники были его и проворные спутники оба:
          «В стан отправляйтесь скорей к Ахиллесу, Пелееву сыну,
          За руки взяв, уведите прекрасную дочерь Брисея.
          Если же он вам откажет, то девушку сам заберу я,
325    С большим пришедши числом, и хуже тогда ему будет».
          Так он сказал и послал их, напутствуя строгою речью.
          Молча оба пошли вдоль всегда беспокойного моря.
          В стан мирмидонцев пришли, к кораблям, и нашли Ахиллеса,
          Пред кораблем чернобоким и ставкой своею сидевшим.
330    Их увидав пред собою, не радость Пелид обнаружил.
          Оба смутились они и, стыдясь Ахиллеса, стояли,
          Не обращаясь с вопросом к нему и не молвя ни слова.
          Их в своем сердце он понял и к посланным так обратился:
          «Радуйтесь, други глашатаи, вестники Зевса и смертных!
335    Ближе идите: Атрид, а не вы предо мною виновны.
          Он вас сюда посылает за девой прекрасноланитной.
          Богорожденный Патрокл, пойди приведи Брисеиду,
          Дай увести. Но да будут свидетели оба они же
          Перед лицом всеблаженных богов и людей земнородных
340    И пред самим бессердечным царем, если некогда снова
          Надобность будет во мне, чтоб от смерти избавить позорной
          Прочих ахейцев! Безумствует он в погубительных мыслях,
          „Прежде“ и „после“ связать не умеет, не может придумать,
          Как, пред судами своими сражаясь, спастися ахейцам».
345    Так он сказал. И Патрокл дорогого послушался друга.
          Вывел из ставки Пелида прекрасную он Брисеиду,
          Отдал послам, и они к кораблям удалились ахейским.
          С ними пошла поневоле и женщина. Тотчас покинул,
          Весь в слезах, друзей Ахиллес и, от всех в отдаленьи,
350    Сел близ седого прибоя. Смотря в винно-черное море,
          Руки вперед протянул и к матери милой взмолился:
          «Мать моя! Так как на свет родила ты меня кратковечным,
          Чести не должен ли был даровать мне высокогремящий
          Зевс Олимпиец? Теперь же и малой меня он лишает.
355    Злую обиду широкодержавный Атрид Агамемнон
          Мне причинил: отобрал у меня и присвоил награду».
          Так он в слезах говорил. И владычица мать услыхала,
          Сидя в морской глубине у родителя старца Нерея.
          Быстро из моря седого, как легкое облако, выйдя,
360    Села близ милого сына она, проливавшего слезы,
          Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:
          «Что ты, дитя мое, плачешь? Какая печаль посетила
          Сердце твое? Не скрывай, расскажи, чтобы знали мы оба!»
          Матери, тяжко вздыхая, сказал Ахиллес быстроногий:
365    «Знаешь сама. Для чего тебе, знающей все, говорить мне?
          ..................................................................................................
393    Если только ты можешь, вступись за отважного сына!
          К Зевсу пойди на Олимп, умоли его, если услугу
395    Сердцу его оказала ты в чем-либо словом иль делом.
          Часто ребенком в чертогах отца приходилось мне слышать,
          Как ты хвалилась, что только тобою одной из бессмертных
          Зевс чернооблачный был охранен от беды и позора
          В день, как его олимпийцы другие сковать собирались,—
400    Гера, с ней Посейдон и дева Паллада-Афина.
          Ты же, богиня, пришла и от уз избавила Зевса,
          Быстро призвав на Олимп многохолмный сторукого
          в помощь;
          Имя ему Бриарей у богов, у людей же — Эгеон.
          Силою страшной своею он даже отца превосходит.
405    Возле Крониона сел он в сознании радостном силы,
          Боги в ужас пришли и сковывать Зевса не стали.
          Это напомни ему и моли, обнимая колени.
          Не пожелает ли он подать свою помощь троянцам
          И, избивая ахейцев, прогнать их до самого моря
410    И до судов, чтоб царя своего распознали ахейцы,
          Чтобы узнал и широкодержавный Атрид Агамемнон,
          Как погрешил он, ахейца храбрейшего так обесчестив!»
          Слезы из глаз проливая, ему отвечала Фетида:
          «Горе мне, сын мой! Зачем для страданий тебя родила я?
415    Если бы ты пред судами, без слез, в безопасности полной
          Мог оставаться! Недолог твой век, и конец его близок!
          Нынче ты вместе и всех кратковечней, и всех злополучней.
          Не на веселую долю, дитя, тебя родила я в чертогах!
          На многоснежный Олимп я отправлюсь, метателю молний
420    Все расскажу, и, быть может, его убедить мне удастся.
          Ты же теперь оставайся пока при судах быстроходных,
          Гнев на ахейцев питай и от битв удержись совершенно.
          Зевс к Океану вчера к беспорочным на пир эфиопам
          Отбыл, а следом все вместе другие бессмертные боги.
425    Но на двенадцатый день на Олимп он опять возвратится.
          К меднопорожным палатам Кронида тогда я отправлюсь
          И, до его прикоснувшись колен, умолить постараюсь».
          Так сказав, отошла, Ахиллеса оставив на месте
          С сердцем, исполненным гнева за женщину с поясом пышным,
430    Взятую силой и против желанья ее. Одиссей же
          Хрисы достиг и святую с собой привез гекатомбу.
          В гавань глубокую Хрисы войдя, спустили ахейцы
          Вмиг паруса и, свернув их, в черный корабль уложили.
          Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах,
435    Сели за весла и к пристани судно свое подогнали.
          Выбросив якорный камень, причальный канат укрепили,
          Вышли на берег крутой, многошумным кипящий прибоем,
          И гекатомбу с судна Дальновержцу свели Аполлону.
          Вслед сошла и дочь жреца на берег родимый.
440    Деву тогда, к алтарю подведя, Одиссей многоумный
          В руки отцу передал и такое сказал ему слово:
          «Хрис! Повелитель мужей Агамемнон меня присылает
          Дочь тебе возвратить и священную здесь гекатомбу
          Фебу принесть за данайцев, чтоб милостив был к нам владыка,
445    В гневе великом наславший на нас многостонные беды».
          Так он сказал и вручил Хрисеиду. И, радуясь, принял
          Дочь дорогую отец. Между тем гекатомбную жертву
          Быстро вокруг алтаря разместили ахейцы в порядке,
          Руки умыли и зерна ячменные подняли кверху.
450    Жрец между ними с руками воздетыми громко молился:
          «Слух преклони, сребролукий, о ты, что стоишь на защите
          Хрисы и Киллы священной и мощно царишь в Тенедосе!
          Ты на молитву мою благосклонно на днях отозвался
          И возвеличил меня, поразивши ахейцев бедою.
455    Так же и ныне молю: на мое отзовися желанье
          И отврати от данайцев теперь же позорную гибель!»
          Так говорил он, молясь. И его Дальновержец услышал.
          Стали ахейцы молиться, осыпали зернами жертвы,
          Шеи им подняли вверх, закололи и кожи содрали,
460    Вырезав бедра затем, обрезанным жиром в два слоя
          Их обернули и мяса кусочки на них положили.
          Сжег их старик на дровах, багряным вином окропляя.
          Юноши, около стоя, в руках пятизубцы держали.
          Бедра предавши огню и отведавши потрохов жертвы,
465    Прочее все, на куски разделив, вертелами проткнули,
          Сжарили их на огне осторожно и с вертелов сняли.
          Кончив работу, они приступили к богатому пиру,
          Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.
          После того, как питьем и едой утолили желанье,
470    Юноши, вливши в кратеры напиток до самого верху,
          Всем по кубкам разлили, свершив перед тем возлиянье.
          Пеньем весь день ублажали ахейские юноши бога.
          В честь Аполлона пэан прекрасный они распевали,
          Славя его, Дальновержца. И он веселился, внимая.
475    После того же, как солнце зашло и сумрак спустился,
          Спать улеглися ахейцы вблизи корабельных причалов.
          Но лишь взошла розоперстая, рано рожденная Эос,
          В путь они двинулись снова к пространному стану ахейцев.
          Ветер попутный ахейцам послал Аполлон Дальновержец.
480    Белые вверх паруса они подняли, мачту поставив,
          Парус срединный надулся от ветра, и ярко вскипели
          Воды пурпурного моря под носом идущего судна;
          Быстро бежало оно, свой путь по волнам совершая.
          После того, как достигли пространного стана ахейцев,
485    Черное судно они далеко оттащили на сушу
          И над песком на высоких подпорках его укрепили.
          Сами же все разошлись по своим кораблям и по стану.
          Он же враждою кипел, при судах оставаяся быстрых,—
          Богорожденный Пелид, герой Ахиллес быстроногий;
490    Не посещал он собраний, мужей покрывающих славой,
          И не участвовал в грозных сраженьях. Терзаяся сердцем,
          Праздно сидел, но томился по воинским кликам и битвам.
          Срок между тем миновал, и с зарею двенадцатой снова
          Вечно живущие боги к себе на Олимп возвратились
495    Вместе все; во главе их Кронид. Не забыла наказов
          Сына Фетида. Поднявшись из волн многошумного моря,
          С ранним туманом взошла на Олимп и великое небо.
          Там Громовержца сидящим нашла одиноко, без прочих,
          На высочайшей вершине горы многоглавой Олимпа.
500    Села пред Зевсом владыкой, колени его охватила
          Левой рукой, а правой его подбородка коснулась
          И начала говорить, умоляя Крониона-Зевса:
          «Зевс, наш отец! Если в прошлом когда оказала услугу
          Я тебе словом иль делом, исполни мое мне желанье:
505    Сына почти моего,— кратковечнее всех остальных он.
          Ныне обидел его повелитель мужей Агамемнон:
          Отнял награду и сам, отобравши, добычей владеет.
          Так отомсти же за сына, премудрый Зевес олимпийский!
          Войску троянцев даруй одоленье, покуда ахейцы
510    Сына почтить не придут и почета ему не умножат».
          Так говорила. И ей ничего не ответил Кронион.
          Долго сидел он безмолвно. Фетида же, как охватила,
          Так и держала колени его и взмолилася снова:
          «Дай непреложный обет, головою кивни в подтвержденье
515    Иль откажи; ты ведь страха не знаешь; скажи, чтобы ясно
          Я увидала, как мало мне чести меж всеми богами».
          Ей с большим раздраженьем сказал облаков собиратель:
          «Дело плохое! Меня принуждаешь ты ссору затеять
          С Герою. Станет она раздражать меня бранною речью.
520    Вечно она средь богов уж и так на меня нападает
          И говорит, что в боях помогать я стараюсь троянцам.
          Но удалися теперь, чтоб тебя не заметила Гера.
          Сам ко всему приложу я заботу, пока не исполню.
          Вот, головой я кивну, чтоб была ты уверена твердо.
525    Это — крепчайший залог меж богов нерушимости слова,
          Данного мной: невозвратно то слово, вовек непреложно
          И не свершиться не может, когда головою кивну я».
          Молвил Кронион и иссиня-черными двинул бровями;
          Волны нетленных волос с головы Громовержца бессмертной
530    На плечи пали его. И Олимп всколебался великий.
          Так порешив, они оба друг с другом расстались. Фетида
          Ринулась в бездну морскую с блестящих вершин олимпийских,
          Зевс же направился в дом свой. Все боги немедля с седалищ
          Встали навстречу отцу; не посмел ни один из бессмертных
535    Сидя входящего встретить, но на ноги все поднялися.
          Там он в кресло уселся свое. Белорукая Гера
          Все поняла, увидавши, как он совещался о чем-то
          С дочерью старца морского, серебряноногой Фетидой.
          Тотчас с язвительной речью она обратилася к Зевсу:
540    «Кто там опять из богов совещался с тобою, коварный?
          Очень ты любишь один, избегая общенья со мною,
          Тайно решенья свои принимать. Никогда не посмел ты
          Прямо, от сердца, хоть слово сказать мне о том, что задумал».
          Гере на это ответил отец и бессмертных и смертных:
545    «Гера! Решенья мои не всегда ты надейся услышать.
          Тяжки, поверь мне, они тебе будут, хоть ты и жена мне.
          То, что услышишь, возможно, никто никогда не узнает
          Раньше тебя — ни из вечных богов, ни из смертнорожденных.
          Те же решенья, что я без богов пожелаю обдумать,
550    Не добивайся разведать и ты, и расспросов не делай».
          После того отвечала ему волоокая Гера:
          «Что за слова, жесточайший Кронид, ты ко мне обращаешь?
          Разве тебе я расспросами так уж когда докучаю?
          Можешь себе преспокойно решать, что только захочешь.
555    Нынче ж я страшно боюсь, что окажешься ты проведенным
          Дочерью старца морского, серебряноногой Фетидой.
          Утром сидела с тобою она, обнимала колени;
          Ей ты, наверно, кивком подтвердил, что почтишь Ахиллеса,
          И обещался немало мужей погубить пред судами».
560    Гере на это ответил Зевес, собирающий тучи:
          «Гера, дивлюсь я тебе! Все заметишь ты, все ты узнаешь!
          Этим, однако, достичь ничего ты не сможешь, а только
          Больше меня оттолкнешь. И хуже придется тебе же.
          Если я так поступаю, то, значит, мне это угодно!
565    Лучше сиди и молчи, и тому, что скажу, повинуйся.
          Все божества, сколько есть на Олимпе, тебе не помогут,
          Если я, встав, наложу на тебя необорные руки».
          Молвил. И страх овладел волоокой владычицей Герой.
          Молча сидела она, смирив свое милое сердце.
570    В негодованьи молчали другие небесные боги.
          Славный же мастер Гефест с такой обратился к ним речью.
          Мать успокоить хотелось ему, белорукую Геру.
          «Горестны будут такие дела и совсем нетерпимы,
          Если вы оба начнете вражду меж собой из-за смертных,
575    Шумную ссору подняв пред богами! Какая же будет
          Радость от светлого пира, когда торжествует худое!
          Мать, я тебя убеждаю, хоть ты и сама понимаешь,—
          Сделай приятное Зевсу родителю, чтобы опять он
          Не раздражился и нам не смутил бы прекрасного пира.
580    Стоит ему захотеть,— и мгновенно Кронид молневержец
          Выбьет всех из седалищ: намного ведь нас он сильнее.
          Мягкими, мать, постарайся его успокоить словами.
          Милостив станет тотчас после этого к нам Олимпиец».
          Так он сказал и, поднявшись с сидения, кубок двуручный
585    Подал матери милой и вновь обратился к ней с речью:
          «Мать моя, духом сдержись и терпи, как бы ни было горько,
          Чтобы тебя, дорогую мою, под ударами Зевса
          Я не увидел. Тогда не смогу я, хотя б и крушился,
          Помощь тебе оказать: Олимпийцу противиться трудно!
590    Он уж однажды меня, когда я вмешаться пытался,
          За ногу крепко схватил и с небесного бросил порога.
          Несся стремглав я весь день и тогда лишь, когда заходило
          Солнце, на Лемнос упал; чуть-чуть только духу осталось.
          Там уж меня подобрали немедля синтийские мужи».
595    Так сказал. Улыбнулась в ответ белорукая Гера
          И приняла, улыбнувшись, наполненный кубок от сына.
          Начал потом наполнять он и чаши у прочих бессмертных,
          Справа подряд, из кратера им сладостный черпая нектар.
          Неумолкающий подняли смех блаженные боги,
600    Глядя, как по дому с кубком Гефест, задыхаясь, метался.
          Так целый день напролет до зашествия солнца в весельи
          Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.
          Дух услаждали они несравненной формингою Феба,
          Пением Муз, голосами прекрасными певших посменно.
605    После того же, как солнца сияющий свет закатился,
          Спать бессмертные боги отправились,— в дом к себе каждый,
          В те места, где Гефест, знаменитый хромец обеногий,
          Им построил дома с великим умом и искусством.
          А молневержец Зевес к постели пошел, на которой
610    Спал обычно, когда к нему сладостный сон ниспускался.
          Там он, взошедши, почил, и при нем златотронная Гера.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ
СОН. ИСПЫТАНИЕ. БЕОТИЯ, ИЛИ ПЕРЕЧЕНЬ КОРАБЛЕЙ
Стихи 1—483

          Прочие боги Олимпа и коннодоспешные мужи
          Спали всю ночь; не владел лишь Кронионом сон благодатный.
          Думал все время он в сердце о том, как ему Ахиллесу
          Почесть воздать и побольше ахейцев сгубить пред судами.
5        Вот наилучшим какое ему показалось решенье:
          Сон Обманный послать Агамемнону, сыну Атрея.
          Кликнул Кронион его и слова окрыленные молвил:
          «Сон Обманный! Отправься к судам быстролетным ахейцев,
          В ставку неслышно войди к Агамемнону, сыну Атрея,
10      И передай ему точно все то, что тебе поручаю.
          Длинноволосых ахейцев вели ему с полным стараньем
          К бою готовить; скажи — он теперь наконец овладеет
          Широкоуличной Троей; об этом уж нет разногласий
          Между бессмертных, Олимп населяющих; всех преклонила
15      Гера своею мольбой. Над троянцами носится гибель».
          Так он сказал. И отправился Сон, повеленье услышав.
          Быстрым полетом достигнул ахейских судов быстроходных
          И к Агамемнону, сыну Атрея, направился. В ставке
          Спал он, вокруг же него амвросический сон разливался.
20      Стал у него в головах, уподобившись сыну Нелея
          Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу.
          Образ принявши такой, божественный Сон ему молвил:
          «Сын укротителя коней, Атрея отважного, спишь ты!
          Ночи во сне проводить подобает ли мужу совета?
25      Судьбы народа — в тебе, и подумать бы надо о многом.
          Слушай меня поскорее, к тебе от Зевеса я вестник.
          Даже вдали о тебе он печется и сердцем болеет.
          Длинноволосых ахейцев велит он тебе со стараньем
          К бою готовить. Узнай: ты теперь наконец овладеешь
30      Широкоуличной Троей; об этом уж нет разногласий
          Между бессмертных, Олимп населяющих; всех умолила
          Гера. Нависла уже над троянцами гибель от Зевса.
          Все это в сердце своем удержи; берегись, чтоб забвенье
          Не овладело тобою, лишь сладостный сон удалится!»
35      Так он сказал и пропал, и оставил Атреева сына
          В думах приятных о том, чему не дано было сбыться:
          Думал, что в этот же день завоюет он город Приама.
          Глупый! Не знал он, какие дела замышляет Кронион:
          Снова страданья и стоны в ужасных побоищах новых
40      Зевс собирался обрушить на Трои сынов и данайцев.
          Сон отлетел. Но еще разливался божественный голос
          В воздухе. Сел Агамемнон и в мягкий хитон облачился,
          Новый, прекрасный, и поверху плащ свой широкий набросил;
          После к могучим ногам подошвы, прекрасные видом,
45      Прочно приладил и меч среброгвоздный накинул на плечи.
          Взял и родительский скипетр, износа не знающий, в руки.
          По корабельному стану пошел он со скипетром этим.
          Эос богиня меж тем на великий Олимп восходила,
          Свет возвещая владыке Зевесу и прочим бессмертным.
50      Вестникам звонкоголосым тогда приказал Агамемнон
          Длинноволосых ахейцев немедля созвать на собранье.
          Вестники с кличем пошли. Ахейцы сбиралися быстро.
          Раньше того перед судном владыки пилосцев Нелида
          Высокодушных старейшин Атрид усадил для совета.
55      Всех их созвав, обратился он к ним с предложеньем разумным:
          «Нынче, друзья дорогие, божественный Сон мне явился
          Средь амвросической ночи. Всех больше Нелееву сыну
          Нестору видом, и ростом, и свойствами был он подобен.
          Стал у меня в головах и такое мне слово промолвил:
60      „Сын укротителя коней, Атрея отважного, спишь ты?
          Ночи во сне проводить подобает ли мужу совета?
          Судьбы народа — в тебе, и подумать бы надо о многом.
          Слушай меня поскорее, к тебе от Зевеса я вестник.
          Даже вдали о тебе он печется и сердцем болеет.
65      Длинноволосых ахейцев велит он тебе со стараньем
          К бою готовить. Узнай: ты теперь наконец овладеешь
          Широкоуличной Троей. Об этом уж нет разногласий
          Между бессмертных, Олимп населяющих. Всех умолила
          Гера. Нависла уже над троянцами гибель от Зевса.
70      Все это в сердце своем удержи“. И, сказав, улетел он.
          Сон меня сладкий оставил немедленно следом за этим.
          Как возбудить нам ахейцев на битву? Давайте обсудим.
          Я, по обычаю, всех испытаю сначала словами
          И предложу им отсюда бежать на судах многовеслых.
75      Вы же их каждый с своей стороны убеждайте остаться».
          Так произнес он и сел. И тогда поднялся пред собраньем
          Нестор, который народом песчаного Пилоса правил.
          Добрых намерений полный, взял слово и стал говорить он:
          «О дорогие! Вожди и советники храбрых ахейцев!
80      Если б другой аргивянин о сне рассказал нам подобном,
          Сон за обман мы сочли б и значенья ему не придали б.
          Видел же тот, кто по праву гордится, что первый меж нами.
          Медлить не станем, пойдем побуждать на сраженье ахейцев».
          Так он окончил и первым покинул собранье старейшин.
85      Все скиптроносцы-цари поднялись, согласившись с Атридом,
          Пастырем мудрым народов. Меж тем племена собирались.
          Так же, как пчелы, из горных пещер вылетая роями,
          Без перерыва несутся,— за кучею новая куча,—
          Гроздьями лоз виноградных над вешними вьются цветами,
90      Эти гурьбою сюда, а другие туда пролетают.
          Так племена без числа от своих кораблей и становий
          Двигались густо толпами вдоль берега бухты глубокой
          К месту собранья народа; Молва между ними пылала,
          Вестница Зевса, идти побуждая. Они собирались.
95      Бурно кипело собранье. Земля под садившимся людом
          Тяжко стонала. Стоял несмолкающий шум. Надрывались
          Девять глашатаев криком неистовым, всех убеждая
          Шум прекратить и послушать царей, вскормлённых Зевесом.
          Только с трудом, наконец, по местам все народы уселись
100    И перестали кричать. И тогда поднялся Агамемнон,
          Скипетр держа, над которым Гефест утомился, работав.
          Дал этот скипетр Гефест властелину Крониону-Зевсу,
          Зевс после этого дал Вожатаю Аргоубийце,
          Аргоубийца Гермес — укротителю коней Пелопсу,
105    Конник Пелопс его дал властелину народов Атрею,
          Этот при смерти Фиесту, овцами богатому, отдал,
          Царь же Фиест Агамемнону дал, чтоб, нося этот скипетр,
          Многими он островами и Аргосом целым владел бы.
          Царь, на него опершись, обратился к собранию с речью:
110    «О, дорогие герои данайцы, о, слуги Ареса!
          Зевс молневержец меня в тяжелейшие бедствия впутал:
          Скрытный, сначала он мне обещал и кивнул в подтвержденье,
          Что возвращусь я, разрушив высокотвердынную Трою.
          Нынче ж на злой он решился обман и велит мне обратно
115    В Аргос бесславно бежать, погубивши так много народу!
          Этого вдруг захотелось теперь многомощному Зевсу;
          Много могучих твердынь городских уж разрушил Кронион,
          Много разрушит еще: без конца велика его сила.
          Было бы стыдно для наших и самых далеких потомков
120    Знать, что такой многолюдный и храбрый народ, как ахейский,
          Попусту самой бесплодной войной воевал, и сражался
          С меньшею ратью врагов, и конца той войны не увидел!
          Если бы вдруг пожелали ахейский народ и троянский,
          Клятвою мир утвердивши, подвергнуться оба подсчету,
125    Если бы все, сколько есть, собралися туземцы-троянцы,
          Мы же, ахейский народ, разделивши себя на десятки,
          Взяли б троянца на каждый десяток вино разливать нам,—
          Без виночерпиев много десятков у нас бы осталось:
          Вот, говорю я, насколько ахейцы числом превосходят
130    В городе этом живущих троян. Но союзники Трои —
          В городе с ними, из многих краев копьеборцы; они-то
          Все нарушают расчеты мои, не дают мне разрушить,
          Как ни желаю душой, Илион хорошо населенный.
          Девять уж лет пробежало великого Зевса-Кронида.
135    Бревна на наших судах изгнивают, канаты истлели.
          Дома сидят наши жены и малые дети-младенцы,
          Нас поджидая напрасно; а мы безнадежно здесь медлим,
          Делу не видя конца, для которого шли к Илиону.
          Ну, так давайте же выполним то, что сейчас вам скажу я:
140    В милую землю родную бежим с кораблями немедля!
          Широкоуличной Трои нам взять никогда не удастся!»
          Так он сказал и в груди взволновал у собравшихся множеств
          Сердце у всех, кто его на совете старейшин не слышал.
          Встал, всколебался народ, как огромные волны морские
145    Понта Икарского: бурно они закипают от ветров
          Евра и Нота, из Зевсовых туч налетевших на море;
          Или подобно тому, как Зефир над высокою нивой,
          Яро бушуя, волнует ее, наклоняя колосья,—
          Так взволновалось собранье ахейцев. С неистовым криком
150    Кинулись все к кораблям. Под ногами бегущих вздымалась
          Тучами пыль. Приказанья давали друг другу хвататься
          За корабли поскорей и тащить их в широкое море.
          Чистили спешно канавы. До неба вздымалися крики
          Рвущихся ехать домой. У судов выбивали подпорки.
155    Так бы, судьбе вопреки, и вернулись домой аргивяне,
          Если бы Гера Афине такого не молвила слова:
          «Плохи дела, Эгиоха-Зевеса дитя, Атритона!
          Да неужели и впрямь побегут аргивяне отсюда
          В милую землю отцов по хребту широчайшему моря,
160    На похвальбу и Приаму, и прочим троянцам оставив
          В городе этом Елену аргивскую, ради которой
          Столько ахейцев погибло далеко от родины милой?
          Мчись поскорее к народу ахейцев медянодоспешных,
          Мягкою речью своею удерживай каждого мужа,
165    Чтобы не стаскивал в море судов обоюдовесельных».
          И совоокая ей не была непослушна Афина.
          Ринулась тотчас богиня с высоких вершин олимпийских
          На землю, скоро достигла ахейских судов быстролетных;
          Там Одиссея нашла, по разумности равного Зевсу.
170    Молча стоял он пред черным своим кораблем многовеслым,
          Не прикасаясь к нему, опечаленный сердцем и духом.
          Так обратилась к нему совоокая дева Афина:
          «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Да неужели и впрямь вы отсюда домой побежите,
175    Все побросавши стремглав в корабли многовеслые ваши,
          На похвальбу и Приаму, и прочим троянцам оставив
          В городе этом Елену аргивскую, ради которой
          Столько ахейцев погибло далеко от родины милой?
          К меднодоспешным ахейцам тотчас же иди и не медли!
180    Мягкою речью своею удерживай каждого мужа,
          Чтобы не стаскивал в море судов обоюдовесельных».
          Так говорила. И громкий он голос богини услышал.
          Бросился быстро бежать, откинувши плащ. И, спешивший
          Следом, его подобрал Еврибат, итакийский глаштай.
185    Сам же он, встретясь в пути с Агамемноном, сыном Атрея,
          Скипетр принял отцовский его, не знавший износа,
          И к быстролетным судам меднолатных ахейцев пошел с ним.
          Если встречал по дороге царя или знатного мужа,
          Встав перед ним, удержать его мягкою речью старался:
190    «Что приключилось с тобой? Не тебе бы, как трусу, пугаться!
          Сядь же на место и сам, усади и других из народа.
          Что на уме у Атрида, сказать ты наверно не можешь.
          Вас он сейчас испытует и скоро, пожалуй, накажет.
          Что он сказал на совете старейшин, не все мы слыхали.
195    Как бы с сынами ахейцев Атрид не расправился в гневе!
          Гнев же не легок царя, питомца владыки Кронида,
          Почесть от Зевса ему, промыслителем Зевсом любим он».
          Если же видел, что кто из народа кричит, то, набросясь,
          Скиптром его избивал и ругал оскорбительной речью:
200    «Смолкни, несчастный! Садись-ка и слушай, что скажут другие,
          Те, что получше тебя! Не воинствен ты сам, малосилен,
          И не имел никогда ни в войне, ни в совете значенья.
          Царствовать все сообща никогда мы, ахейцы, не будем.
          Нет в многовластии блага, да будет единый властитель,
205    Царь лишь единый, которому сын хитроумного Крона
          Скипетр дал и законы, чтоб царствовал он над другими».
          Так он по стану ходил, отдавая повсюду приказы.
          Хлынул обратно народ от судов и становий на площадь
          С шумом, подобным такому, с каким ударяются волны
210    Вечно шумящего моря о берег высокоскалистый.
          Вкоре уселися все и остались сидеть на сиденьях.
          Яро шумел лишь Ферсит, совершенно в речах безудержный;
          Много в груди своей знал он речей неприличных и дерзких,
          Попусту рад был всегда нападать на царей непристойно,
215    Только бы смех у ахейцев нападками этими вызвать.
          Самый он был безобразный из всех, кто пришел к Илиону:
          Был он косой, хромоногий; сходились горбатые сзади
          Плечи на узкой груди; голова у него поднималась
          Вверх острием и была только редким усеяна пухом.
220    Злейший, неистовый враг Одиссея, а также Пелида,
          Их поносил он всегда; но теперь на Атрида владыку
          С криком пронзительным стал нападать он. Ахейцы и сами
          Негодовали в душе и ужасно царем возмущались.
          Тот же орал, обращаясь к Атриду с заносчивой речью:
225    «Чем ты опять недоволен, Атрид, и чего ты желаешь?
          Меди полна твоя ставка, и множество в ставке прекрасных
          Женщин,— отборнейших пленниц, которых тебе мы, ахейцы,
          Первому выбрать даем, когда города разоряем.
          Золота ль хочешь еще, чтоб его кто-нибудь из троянских
230    Конников вынес тебе для выкупа сына, который
          Связанным был бы иль мной приведен, иль другим из ахейцев?
          Хочешь ли женщины новой, чтоб с ней наслаждаться любовью,
          Чтоб и ее для тебя удержать? Подходящее ль дело,
          Чтоб предводитель ахейских сынов вовлекал их в несчастье?
235    Слабые, жалкие трусы! Ахеянки вы, не ахейцы!
          Едем обратно домой на судах! А ему предоставим
          Здесь же добычу свою переваривать. Пусть он увидит,
          Есть ли какая-нибудь и от нас ему помощь, иль нету.
          Вот он теперь оскорбил Ахиллеса, который гораздо
240    Лучше его, и присвоил добычу, и ею владеет.
          Желчи немного в груди Ахиллеса, он слишком уступчив!
          Иначе ты никого, Атрид, обижать уж не смог бы!»
          Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,
          Буйный Ферсит. Но внезапно к нему Одиссей устремился,
245    Гневно его оглядел и голосом крикнул суровым:
          «Глупый болтун ты, Ферсит, хоть и громко кричишь на собраньях!
          Смолкни, не смей здесь один нападать на царей скиптроносных!
          Смертного, хуже тебя, полагаю я, нет человека
          Между ахейцев, пришедших сюда с сыновьями Атрея!
250    Брось-ка ты лучше трепать языком про царей на собраньях,
          Их поносить всенародно и день сторожить возвращенья!
          Знает ли кто достоверно, как дальше дела обернутся,
          Счастливо, нет ли домой мы, ахейцев сыны, возвратимся?
          Здесь ты сидишь и владыку народов, Атреева сына,
255    Злобно поносишь за то, что герои-данайцы Атриду
          Слишком уж много дают. За это его ты бесчестишь?
          Но говорю я тебе, и слова мои сбудутся точно:
          Если увижу еще раз, что снова дуришь ты, как нынче,—
          Пусть на себе головы Одиссеевой плечи не держат,
260    Пусть я от этого дня не зовуся отцом Телемаха,
          Если, схвативши тебя, не сорву с тебя милой одежды,
          Плащ и хитон твой и даже, что срам у тебя прикрывает,
          А самого не отправлю в слезах к кораблям нашим быстрым,
          Выгнав с собранья народного вон и позорно избивши!»
265    Молвил и скиптром его по спине и плечам он ударил.
          Сжался Ферсит, по щекам покатились обильные слезы;
          Вздулся кровавый синяк полосой на спине от удара
          Скиптра его золотого. И сел он на место в испуге,
          Скорчась от боли, и, тупо смотря, утирал себе слезы.
270    Весело все рассмеялись над ним, хоть и были печальны.
          Так не один говорил, поглядев на сидящего рядом:
          «Право, хоть тысячи доблестных дел Одиссей совершает,
          Первый давая хороший совет иль на бой побуждая,
          Нынче, однако, он подвиг свершил изо всех величайший:
275    Нынче бранчливого он крикуна обуздал красноречье!
          Впредь уж наверно навек подстрекать перестанет Ферсита
          Дерзкое сердце его на царей оскорбления сыпать!»
          Так говорили в толпе. Одиссей, городов разрушитель,
          С скиптром в руках поднялся. Совоокая рядом Афина,
280    Вестника образ принявши, народ призывала к молчанью,
          Чтобы и в близких рядах, и в далеких ахейские мужи
          Слышали речи его и обдумать могли бы советы.
          Добрых намерений полный, взял слово и стал говорить он:
          «Царь Агамемнон! Тебе, о владыка, готовят ахейцы
285    Страшный позор перед всеми людьми, обреченными смерти.
          Слово исполнить свое не желают, которое дали,
          Конепитательный Аргос для этой войны покидая:
          Лишь Илион крепкостенный разрушив, домой воротиться.
          Как несмышленые дети, как вдовы, они об одном лишь
290    Шепчутся горестно,— как бы домой поскорее вернуться.
          Трудно, конечно, трудами пресытясь, домой не стремиться;
          Даже кто месяц один без жены остается, с досадой
          Смотрит на многоскамейный корабль снаряженный, который
          Зимние бури и моря волнение в пристани держат.
295    Нам же девятый уж год исполняется круговоротный,
          Как пребываем мы здесь. Не могу обвинять я ахейцев,
          Что близ судов крутобоких горюют они. Но позорно
          Ждать нам и здесь без конца и домой без победы вернуться.
          Нет, потерпите, друзья, подождите немного, чтоб знать нам,
300    Верно ль гадатель Калхас нам предсказывал, или неверно.
          Твердо мы помним его прорицанье,— свидетели все вы,—
          Все, кто еще не настигнут свирепыми Керами смерти.
          Вскорости после того, как ахейцев суда собираться
          Стали в Авлиде, готовя погибель Приаму и Трое,
305    Мы, окружая родник, на святых алтарях приносили
          Вечным богам гекатомбы отборные возле платана,
          Из-под которого светлой струею вода вытекала.
          Знаменье тут нам явилось великое: с красной спиною
          Змей ужасающий, на свет самим изведенный Зевесом,
310    Из-под алтарных камней появившись, пополз по платану.
          Там находились птенцы воробья, несмышленые пташки,
          На высочайшем суку, в зеленеющих скрытые листьях,
          Восемь числом, а девятая мать, что птенцов породила.
          Жалко пищавших птенцов одного за другим поглотил он,
315    Мать вкруг дракона металась, о милых печалуясь детях.
          Вверх он взвился и схватил за крыло горевавшую птичку.
          После того, как пожрал он птенцов воробьиных и мать их,
          Сделало смысл появленья его божество очевидным:
          Сын хитроумного Крона тотчас превратил его в камень.
320    Все мы, в безмолвии стоя, дивились тому, что случилось:
          Вышло на свет ведь при жертве ужасное чудище божье.
          Тотчас тогда, прорицая, Калхас обратился к ахейцам:
          «Длинноволосых ахейцев сыны, отчего вы молчите?
          Знаменьем этим событье являет нам Зевс промыслитель,—
325    Позднее, с поздним концом, но которого слава не сгинет.
          Так же, как этот сожрал и птенцов воробьиных, и мать их,—
          Восемь числом, а девятую мать, что птенцов породила,—
          Столько же будут годов воевать и ахейцы под Троей,
          Широкоуличный город, однако, возьмут на десятом».
330    Так говорил он тогда. И теперь исполняется это.
          Что ж, остаемся, ахейцы красивопоножные? Будем
          Биться, пока не захватим Приамовой Трои великой!»
          Так говорил он. И громко в ответ аргивяне вскричали.
          Страшным откликнулись гулом суда на всеобщие клики.
335    Речью, им сказанной, всех восхитил Одиссей богоравный.
          Встал пред собранием Нестор, наездник геренский, и молвил:
          «Горе! Болтаете вы на собраньи, подобно ребятам,—
          Глупым ребятам, которых война не заботит нисколько!
          Все соглашенья и клятвы,— куда же они подевались?
340    Или в огонь полетят и решенья, и замыслы наши,
          Чистым вином возлиянья, пожатья, которым мы верим?
          Без толку здесь на словах состязаемся мы и не можем
          Средства найти никакого, а сколько уж времени здесь мы!
          Ты, Агамемнон, в решеньях незыблем теперь, как и прежде,—
345    Над аргивянами будь же начальником в сечах кровавых.
          Те же пускай погибают,— один или два из ахейцев,—
          Кто замышляет иное; они ничего не добьются.
          Нет, не воротимся в Аргос, доколь не узнаем наверно,
          Ложно ль нам дал обещанье Кронид-Эгиох иль не ложно:
350    Я говорю, что успех предсказал нам сверхмощный Кронион
          В самый тот день, как на быстрых своих кораблях отплывали
          Рати аргивские, смерть и убийство готовя троянцам:
          Молнию справа метнул он и вещее знаменье дал нам.
          Пусть же никто из ахейцев домой не спешит воротиться,
355    Не переспавши в постели с плененной женою троянца,
          Не отомстивши врагам за печали и стоны Елены.
          Если же кто-либо страшно желает домой воротиться,
          Черного пусть своего многовеслого судна коснется,
          Чтобы скорей, чем другие, найти себе смерть и погибель!
360    Думай, владыка, и сам, но внимай и чужому совету;
          Слово, какое скажу я, не будет достойно презренья:
          На племена подели и на фратрии все наше войско;
          Фратрия фратрии пусть помогает и племени — племя;
          Если ты сделаешь так и тебе подчинятся ахейцы,
365    Скоро узнаешь, какой из вождей и какой из народов
          Робок иль доблестен: все меж своими ведь будут сражаться.
          Также узнаешь, по воле ль богов не берешь Илиона,
          Или по трусости войск и незнанью военного дела».
          Нестору так отвечал Агамемнон, владыка народов:
370    «Старец, разумностью речи ты всех побеждаешь ахейцев!
          Если б, о Зевс, наш родитель, и вы, Аполлон и Афина,
          Десять таких у меня средь ахейцев советников было,—
          Скоро бы город Приама властителя в прах превратился,
          Нашими взятый руками и нами дотла разоренный!
375    Но лишь несчастья одни мне Кронид-Эгиох посылает:
          В ссоры ненужные, в злую вражду бесполезную вводит.
          Мы из-за девушки пленной сражались с Пелеевым сыном
          Словом враждебным, и я раздражаться, на горе мне, начал.
          Если ж когда-нибудь с ним помиримся мы, то уж не будет
380    Больше для гибели Трои отсрочки,— малейшей не будет!
          Ну, отправляйтесь обедать, а после завяжем сраженье.
          Каждый копье отточи и свой щит огляди хорошенько,
          Каждый коням быстролетным задай пообильнее корму
          И осмотри колесницу. Все помыслы — только о битве!
385    Будем весь день напролет состязаться мы в сече ужасной.
          Отдыха в битве не будет,— ни малого даже не будет!
          Разве что ночи приход дерущихся храбрость разнимет.
          Пóтом зальется ремень на груди копьеборца, держащий
          Всепокрывающий щит, и рука на копье изнеможет,
390    Пóтом покроется конь под своей колесницей блестящей!..
          Если ж замечу кого, кто вдали от сражения хочет
          Близ кораблей крутоносых остаться,— нигде уже после
          В стане ахейском ему от собак и от птиц не укрыться!»
          Так говорил он. И громко в ответ аргивяне вскричали.
395    С шумом таким у крутых берегов под порывами Нота
          Бьется волна об утес выступающий; нет ей затишья;
          Гонят ее и туда и сюда всевозможные ветры.
          Встали и двинулись толпы, рассеялись между судами.
          Дым заклубился над станом. Садились ахейцы обедать.
400    Каждый другому из вечных богов возносил свою жертву,
          Жарко молясь, чтоб избег он ударов Ареса и смерти.
          В славу сверхмощного Зевса владыка мужей Агамемнон
          Тучного богу быка пятилетнего в жертву зарезал
          И пригласил к себе лучших среди всеахейских старейшин:
405    Нестора прежде всего и властителя Идоменея,
          После того двух Аяксов, Тидеева славного сына
          И Одиссея шестым, по разумности равного Зевсу.
          Громкоголосый же царь Менелай и без зова явился:
          Знал хорошо он, как сильно душой его брат озабочен.
410    Стали они вкруг быка и ячменные подняли зерна.
          Начал молиться меж ними владыка мужей Агамемнон:
          «Славный, великий Зевес, чернотучный, живущий в эфире!
          Дай, чтобы солнце не скрылось и мрак не спустился на землю
          Прежде, чем в прах я не свергну чертогов владыки Приама,
415    Черных от дыма, дверей их огнем не сожгу беспощадным,
          Гектора ж тонкий хитон на груди не пронжу, разорвавши
          Медью его, а вокруг не полягут другие троянцы,
          В пыль головой полетевши и землю кусая зубами!»
          Так говорил он. Но просьбы его не исполнил Кронион:
420    Жертву принял, но ахейцам труды без конца увеличил.
          Кончив молитву, герои осыпали зернами жертву,
          Шею закинули вверх, закололи и кожу содрали.
          Вырезав бедра затем, обрезанным жиром в два слоя
          Их обернули, мясные обрезки на них возложили.
425    Бедра сожгли на костре из сухих и безлиственных сучьев,
          Потрохи жертвы проткнули и стали держать над Гефестом.
          После, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы,
          Прочее все, на куски разделив, вертелами проткнули,
          Сжарили их на огне осторожно и с вертелов сняли.
430    Кончив работу, они приступили к богатому пиру.
          Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.
          После того, как питьем и едой утолили желанье,
          Нестор, наездник геренский, сказал, обратившись к Атриду:
          «Сын знаменитый Атрея, владыка мужей Агамемнон!
435    Больше не будем сейчас у тебя оставаться, не станем
          Долго откладывать дела, которое бог нам вверяет.
          Пусть же глашатаи меднодоспешных ахейцев немедля
          Кличем своим собирают народ к кораблям быстролетным.
          Мы же все вместе пойдем по широкому стану ахейцев,
440    Чтоб разбудить поскорее горячего духом Ареса».
          Так он сказал. И охотно словам его внял Агамемнон.
          Тотчас отдал приказанье глашатаям звонкоголосым
          Длинноволосых ахейцев сзывать на кровавую битву.
          Стали глашатаи звать. Ахейцы сбирались поспешно.
445    Быстро цари, вкруг Атрида стоявшие, Зевса питомцы,
          Распределяли ахейцев. Меж них появилась Афина
          С светлой эгидой,— бессмертной, бесстаростной, ценной безмерно;
          Сотня искусно сплетенных кистей на эгиде висела,—
          Чистого золота; каждая кисть — в гекатомбу ценою!
450    Ею сверкая, богиня ахейский народ обходила,
          Всех возбуждая на бой; появилась у каждого в сердце
          Сила с врагами упорно, не зная усталости, биться.
          В это мгновение всем им война показалась милее,
          Чем возвращение в полых судах в дорогую отчизну.
455    Как на вершинах горы истребитель-огонь сожигает
          Лес беспредельно великий и заревом блещет далеко,
          Так в проходивших войсках от чудесно сверкающей меди
          Блещущий свет доходил по эфиру до самого неба.
          Так же, как стаи густые бесчисленных птиц перелетных,
460    Диких гусей, журавлей иль стада лебедей длинношеих
          Возле течений Каистра реки, над Асийской долиной,
          Носятся взад и вперед и на крылья свои веселятся,
          С криком садятся на землю и шумом весь луг заполняют,—
          Так аргивян племена от своих кораблей и становий
465    С шумом стремились в долину Скамандра; земля под ногами
          Грозно гудела от топота ног человечьих и конских.
          Остановились они на цветущем лугу скамандрийском,—
          Неисчислимые тьмы, как цветы или листья весною.
          Словно как мухи без счета, которые тучей густою
470    В воздухе носятся жарком, слетаясь к пастушьей стоянке
          В вешнюю пору, когда молоко наливают в сосуды,—
          Столько же длинноволосых ахейцев стояло на поле
          Против троянцев, пылая желанием всех уничтожить.
          Так же, как разные козьи стада пастухи-козопасы
475    Очень легко отделяют, когда те смешаются в поле,—
          Так, для сражения строя ахейцев, вожди по местам их
          Распределяли. Меж всех Агамемнон Атрид выделялся.
          Был головой и глазами он схож с молневержцем Зевесом,
          Станом — с Аресом, а грудью — с владыкой морей Посейдоном.
480    Так же, как бык выдается меж всех в многочисленном стаде,—
          Мощный бугай, средь коров замечаемый с первого взгляда,—
          Сделал таким в этот день Агамемнона Зевс промыслитель,
          Так отличил между прочих и так меж героев возвысил.

      Далее идет перечень ахейских кораблей и предводителей войск, пришедших под Трою, а также перечень троянских сил и их союзников.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
КЛЯТВЫ. ОБОЗРЕНИЕ АХЕЙСКОГО ВОЙСКА СО СТЕНЫ. ЕДИНОБОРСТВО ПАРИСА И МЕНЕЛАЯ

Стихи 1—180; 191—244; 314—384; 449—461

          После того, как отряды с вождями построились к бою,
          С шумом и криком вперед устремились троянцы, как птицы:
          С криком таким журавли пролетают под небом высоким,
          Прочь убегая от грозной зимы и дождей бесконечных;
5        С криком несутся они к океановым быстрым теченьям,
          Смерть и погибель готовя мужам низкорослым пигмеям;
          В утренних сумерках злую войну они с ними заводят.
          В полном безмолвии, силой дыша, приближались ахейцы,
          С твердой готовностью в сердце оказывать помощь друг другу.
10      Так же, как Нот на горе по вершинам туман разливает,
          Для пастухов не желанный, но вору приятнее ночи;
          Видеть в нем можно не дальше, чем падает брошенный камень;
          Так под ногами идущих густейшая пыль поднималась,
          Вихрю подобная. Быстро они проходили равнину.
15      После того, как, идя друг на друга, сошлись они близко,
          Вышел вперед из троянских рядов Александр боговидный
          С шкурой пантеры и луком кривым на плечах и с висящим
          Острым мечом. Колебал он в руке два копья, завершенных
          Медными жалами, всех вызывая храбрейших ахейцев
20      Выступить против него и померяться в схватке ужасной.
          Только увидеть успел Менелай многохрабрый Париса,
          Шагом широким вперед из толпы выступающим гордо,
          Радостью вспыхнул, как вспыхнул бы лев перед крупной добычей,
          Вдруг повстречавшись с рогатым оленем иль дикой козою;
25      Жадный от голода, он пожирает добычу, хоть всюду
          Сам окружен молодыми ловцами и быстрыми псами.
          Радостью вспыхнул такой Менелай, увидавши глазами
          Сына Приама царя. К обольстителю местью пылая,
          Быстро Атрид с колесницы с оружием спрыгнул на землю.
30      Только увидел его перед строем Парис боговидный,
          Милое сердце в груди у него задрожало от страха.
          Быстро к товарищам он отступил, убегая от смерти,
          Как человек, увидавший дракона в ущелии горном,
          Быстро назад отступает и членами всеми трепещет
35      И устремляется прочь с побледневшими страшно щеками;
          Так погрузился обратно в толпу горделивых троянцев,
          В ужас придя перед сыном Атрея, Парис боговидный.
          Гектор, увидев, корить его стал оскорбительной речью:
          «Горе-Парис, лишь по виду храбрец, женолюб, обольститель!
40      Лучше бы ты не рождался совсем иль безбрачным погибнул!
          Это и я бы хотел, и тебе это было бы лучше,
          Чем поношеньем таким и позорищем быть перед всеми!
          Длинноволосых ахейцев ты слышишь язвительный хохот?
          Видя твой образ красивый, они полагали, что храбрый
45      Ты первоборец, а ты — без отваги в душе и без силы!
          И вот такой-то, посмел ты, однако, в судах мореходных,
          Море с толпой переплывши товарищей верных, в чужое
          Племя проникнуть и в жены красавицу стран отдаленных
          Дерзко с собой увезти,— невестку мужей копьеборных,
50      В горе отцу твоему, государству всему и народу,
          В радость большую врагам, а себе самому в поношенье!
          Что ж не остался ты ждать Менелая, любимца Ареса?
          Знал бы, какого ты мужа владеешь цветущей супругой!
          Не помогли бы кифара тебе и дары Афродиты,
55      Пышные кудри и вид твой, когда бы ты с пылью смешался!
          Больно уж робки троянцы. Иначе б давно уже был ты
          Каменным платьем одет за несчастья, какие принес ты».
          Гектору быстро в ответ возразил Александр боговидный:
          «Гектор, меня ты бранишь не напрасно, за дело бранишь ты.
60      Сердце твое, как топор, всегда некрушимо и крепко.
          Бьет по бревну он, размах усиляя руки у того, кто
          Для корабля то бревно с великим искусством готовит.
          Так же и сердце в груди у тебя неуклонно и твердо.
          Но не порочь мне прелестных даров золотой Афродиты.
65      Нет меж божественных славных даров, не достойных почтенья:
          Сами их боги дают; по желанью никто не получит.
          Ну, а теперь, если хочешь, чтоб я воевал и сражался,
          Пусть все усядутся наземь,— и Трои сыны и ахейцы;
          Я ж в середине сойдусь с Менелаем, любимцем Ареса,
70      В бой за Елену вступлю и за взятые с нею богатства.
          Кто из двоих победит и окажется в битве сильнейшим,
          Женщину пусть уведет за собою с богатствами всеми.
          Вы же, взаимную дружбу священною клятвой заверив,
          В Трое живите; они же в конями гордящийся Аргос
75      Пусть уплывают и в славную жен красотою Ахайю».
          Так он сказал. С восхищеньем слова его выслушал Гектор.
          Вышедши быстро вперед и копье ухватив в середине,
          Строй удержал он троянцев. Они, успокоившись, стали.
          Вмиг натянули ахейцы свои искривленные луки
80      Против него, полетели каменья и острые копья.
          Громко вскричал на ахейцев владыка мужей Агамемнон:
          «Стойте, аргивяне, стойте! Стрельбу прекратите, ахейцы!
          Слово какое-то хочет сказать шлемоблещущий Гектор».
          Так он сказал. И немедленно бой прекратили ахейцы.
85      И замолчали. И Гектор сказал, между ратями стоя:
          «Слушайте, Трои сыны и ахейцы в красивых поножах,
          Что говорит Александр, возбудивший вражду между нами:
          Он предлагает троянцам и всем меднолатным ахейцам
          На многоплодную землю сложить боевые доспехи;
90      Сам же один на один с Менелаем, любимцем Ареса,
          Вступит он в бой за Елену и взятые с нею богатства.
          Кто из двоих победит и окажется в битве сильнейшим,
          Женщину пусть уведет за собою с богатствами всеми.
          Мы же взаимную дружбу священною клятвой заверим».
95      Так говорил он. Кругом все затихли и молча стояли.
          Громкоголосый тогда Менелай обратился к ним с речью:
          «Слушайте также меня. Жесточайшая горесть пронзает
          Сердце мое; помышляю давно я: пора примириться
          Трои сынам и ахейцам. Довольно вы бед претерпели
100    За преступленье Париса, за распрю, возженную мною.
          Кто между нами двумя обречен на погибель судьбою,
          Пусть и погибнет. А вы, остальные, миритесь скорее.
          В город пошлите за белым барашком и черной овечкой
          Солнцу принесть и земле; мы другого для Зевса доставим.
105    Также и силу Приама сюда приведите, чтоб клятвы
          Сам он заверил (его сыновья вероломны и наглы),
          Чтобы никто дерзновенно Кронидовых клятв не нарушил.
          Носятся вечно по ветру людей молодых помышленья;
          Если ж участвует старец, то смотрит вперед и назад он,
110    Чтоб для обеих сторон наилучше решалося дело».
          Так говорил он. И радость объяла троян и ахейцев,
          Вера явилась, что близко злосчастной войне окончанье.
          Коней поставили в ряд, со своих колесниц соскочили,
          Сняли доспехи и все их сложили на землю от вражьих
115    Близко рядов: разделяла их узкая поля полоска.
          Гектор немедленно двух посланцев к Илиону отправил
          Пару ягнят принести и Приама призвать на равнину.
          Также и царь Агамемнон Талфибию дал приказанье
          К вогнутым быстро идти кораблям и ягненка доставить.
120    И непослушен он не был владыке народов Атриду.
          С вестью меж тем к белорукой Елене явилась Ирида,
          Образ принявши золовки, жены Антенорова сына,
          Знатного Геликаона; женой он имел Лаодику,
          Между Приамовых всех дочерей наилучшую видом.
125    В доме застала Елену; огромную ткань она ткала,—
          Плащ темно-красный двойной, и на нем выводила сраженья
          Меж конеборных троянцев и меднохитонных ахейцев,
          Где от Аресовых рук за Елену они пострадали.
          Вставши вблизи, быстроногая так ей сказала Ирида:
130    «Выйди, жена молодая, взгляни-ка на чудо, какое
          Между троян совершилось и меднохитонных ахейцев!
          Вел так недавно их друг против друга Арес многослезный,
          Жаждали в битвах жестоких сходиться они на равнине.
          Нынче безмолвно стоят. Прекратилась война. Оперлися
135    Воины все на щиты. И копья их воткнуты в землю.
          А Приамид Александр с Менелаем, любимцем Ареса,
          С длинными копьями в бой за тебя окончательно вступят.
          Кто из двоих победит, назовет тебя милой супругой».
          Так говорила и дух ей наполнила сладким желаньем
140    Первого мужа увидеть, родителей милых и город.
          Тонкою белою тканью покрылась она и поспешно,
          Нежные слезы роняя, из комнаты вон устремилась.
          Шла не одна она; следом за ней две служанки спешили,
          Эфра, Питфеева дочь, с волоокой Клименой. Достигли
145    Вскорости все они места, где Скейские были ворота.
          Там над воротами, в башне, с Приамом, Панфоем, Фиметом,
          С Лампом и Клитием и Гикетаоном, ветвью Ареса,
          Укалегон с Антенором сидели, разумные оба.
          Все — многочтимые старцы из лучших старейшин народа.
150    Старость мешала в войне принимать им участье; но были
          Красноречивы они и подобны цикадам, что, сидя
          В ветках деревьев, приятнейшим голосом лес оглашают.
          Вот каковые троянцев вожди восседали на башне.
          Только увидели старцы идущую к башне Елену,
155    Начали между собою крылатою речью шептаться:
          «Нет, невозможно никак осуждать ни троян, ни ахейцев,
          Что за такую жену без конца они беды выносят!
          Страшно похожа лицом на богинь она вечноживущих.
          Но, какова б ни была, уплывала б домой поскорее,
160    Не оставалась бы с нами,— и нам на погибель, и детям!»
          Так говорили. Приам подозвал к себе громко Елену:
          «Милая дочь, подойди-ка поближе и сядь предо мною!
          Первого мужа увидишь, родных и друзей твоих близких.
          Ты предо мной невиновна; одни только боги виновны;
165    Боги с войной на меня многослезной подняли ахейцев.
          Сядь же сюда, назови мне огромного этого мужа,—
          Что это там за ахеец, высокий такой и могучий?
          Выше его головой меж ахейцами есть и другие,
          Но никогда не видал я такого красивого мужа,
170    С видом почтенным таким. На царя он осанкой походит».
          И отвечала Приаму Елена, богиня средь женщин:
          «Свекор мой милый, внушаешь ты мне и почтенье, и ужас.
          Лучше бы горькую смерть предпочла я в то время, как в Трою
          С сыном твоим отправлялась, покинувши брачную спальню,
175    Малую дочку, и близких родных, и пленительных сверстниц.
          Но не случилося так, и о том исхожу я слезами.
          Это ж тебе я скажу, что спросил и узнать пожелал ты:
          Там пред тобою пространнодержавный Атрид Агамемнон,—
          И копьеборец могучий, и доблестный царь вместе с этим.
180    Деверь он был мне, собаке! Да, был он мне деверь когда-то!»
          .........................................................................................................
191    Дальше, вторым увидав Одиссея, спросил ее старец:
          «Ну-ка скажи и об этом, дитя мое милое, кто он?
          Хоть головой он пониже, чем славный Атрид Агамемнон,
          Но поглядеть — так пошире его и плечами, и грудью.
195    На многоплодную землю доспех боевой его сложен,
          Сам же обходит ряды он ахейцев, подобно барану;
          Схожим он кажется мне с густошерстым бараном, который
          Через обширное стадо овец белорунных проходит».
          И отвечала Приаму Елена, рожденная Зевсом:
200    «Муж тот, о ком ты спросил,— Лаэртид Одиссей многоумный.
          Он в каменистой стране, на Итаке на острове вырос,
          В хитростях всяких искусный, во всяких решениях мудрый».
          К ней Антенор обратился разумный с такими словами:
          «Очень все правильно, женщина, то, что сейчас ты сказала:
205    Некогда ради тебя посланцами сюда приезжали
          В Трою герой Одиссей с Менелаем, любимцем Ареса.
          Я их тогда, как гостей, принимал у себя, угощал их.
          Смог в это время узнать я и свойства обоих, и разум.
          Вместе тогда на собраньях троянцев они появлялись,
210    Если стояли, то плеч шириной Менелай выдавался,
          Если ж сидели, казался видней Одиссей многоумный.
          В час же, когда перед всеми слова они ткали и мысли,—
          Быстро Атрид Менелай говорил свою речь пред собраньем,
          Очень отчетливо, но коротко: многословен он не был,
215    Нужное слово умел находить, хоть и был помоложе.
          Если ж стремительно с места вставал Одиссей многоумный,—
          Тихо стоял и, потупясь, глядел себе под ноги молча;
          Скипетром взад и вперед свободно не двигал, но крепко,
          Как человек непривычный, держал его, стиснув рукою.
220    Ты бы сказал, что брюзга пред тобою, к тому же неумный.
          Но лишь звучать начинал из груди его голос могучий,
          Речи, как снежная вьюга, из уст у него устремлялись.
          С ним состязаться не мог бы тогда ни единый из смертных,
          И уже прежнему виду его мы теперь не дивились».
225    Третьим увидев Аякса, выспрашивал старец Елену:
          «Кто еще этот ахеец, высокий такой и могучий?
          Он головой и плечами широкими всех превышает».
          Длинноодеждная так отвечала Приаму Елена:
          «Это Аякс великан — оплот и защита ахейцев.
230    Там, на другой стороне, словно бог, выдается меж критян
          Идоменей; вкруг него и другие вожди их толпятся.
          Частым он гостем бывал Менелая, любимца Ареса,
          В доме у нас, приезжая с далекого острова Крита.
          Вижу я там же и всех остальных быстроглазых ахейцев,
235    Всех я узнала б легко и по имени всех назвала бы.
          Двух лишь найти не могу я строителей ратей: не видны
          Кастор, коней укротитель, с кулачным бойцом Полидевком,
          Братья родные мои, мне рожденные матерью общей.
          Либо из Спарты прелестной с другими они не приплыли,
240    Либо, сюда и приплывши на быстрых судах мореходных,
          В битву мужей не желают мешаться, бояся душою
          Срама и многих упреков, какие мне пали на долю».
          Так говорила. Но взяты уж были землей животворной
          В Лакедемоне далеком они, в дорогой их отчизне.
          ......................................................................................
314    Гектор меж тем Приамид с Одиссеем божественным место
315    Для поединка сначала отмерили, после же, бросив
          Жребии в шлем медяной, сотрясали их, чтобы решилось,
          Кто из противников первый копье свое медное бросит.
          Оба ж народа молились бессмертным и руки вздевали.
          Так не один говорил и в ахейских рядах, и в троянских:
320    «Зевс, наш родитель, на Иде царящий, преславный, великий!
          Кто из обоих во всем, что меж нами случилось, виновен,
          Сделай, чтоб, насмерть сраженный, в жилище Аида сошел он,
          Мы ж меж собой утвердили б священные клятвы и дружбу!»
          Так говорили. Потряс шлемоблещущий Гектор великий
325    Жребии, глядя назад. И выскочил жребий Париса.
          Все после этого сели рядами, где каждый оставил
          Быстрых своих лошадей и доспехи свои боевые.
          Богоподобный Парис же, супруг пышнокудрой Елены,
          Стал между тем облекать себе плечи доспехом прекрасным.
330    Прежде всего по блестящей поноже на каждую голень
          Он наложил, прикрепляя поножу серебряной пряжкой;
          Следом за этим и грудь защитил себе панцирем крепким
          Брата Ликаона, точно ему приходившимся впору.
          Сверху на плечи набросил сначала свой меч среброгвоздный
335    С медным клинком, а потом и огромнейший щит некрушимый;
          Мощную голову шлемом покрыл, сработанным прочно,
          С гривою конскою; страшно над шлемом она волновалась.
          Крепкое взял и копье, по руке его тщательно выбрав.
          Так же совсем и герой Менелай снаряжался на битву.
340    После того как в толпе средь своих они к бою оделись,
          На середину меж ратей враждебных противники вышли,
          Взглядами грозно сверкая. Охватывал ужас смотрящих
          Конников храбрых троян и красивопоножных ахейцев.
          Близко друг к другу они подошли на измеренном поле,
345    Копья в руках сотрясая и злобясь один на другого.
          Первым Парис боговидный послал длиннотенную пику
          В щит, во все стороны равный, ударивши ею Атрида;
          Но не смогла она меди прорвать, и согнулося жало
          В твердом щите Менелая. Вторым Менелай русокудрый
350    Медную пику занес и взмолился к родителю Зевсу:
          «Дай отомстить человеку, кто первый худое мне сделал,
          Дай, о владыка, чтоб мною сражен был Парис боговидный,
          Чтоб ужасался и каждый из позже родившихся смертных
          Гостеприимному злом воздавать за радушье и дружбу!»
355    Так он сказал и, взмахнувши, послал длиннотенную пику
          В щит, во все стороны равный, ударивши ею Париса;
          Щит светозарный насквозь пробежала могучая пика,
          Быстро пронзила искусно сработанный панцирь блестящий
          И против самого паха хитон у Париса рассекла.
360    Тот увернулся и этим избегнул погибели черной.
          Сын же Атрея, извлекши стремительно меч среброгвоздный,
          Грянул с размаху по гребню на шлеме: но меч, от удара
          В три иль четыре распавшись куска, из руки его выпал.
          И возопил Менелай, на широкое небо взглянувши:
365    «Нет никого средь бессмертных зловредней тебя, о Кронион!
          Я уже думал отмстить Александру за низость,— и что же?
          Меч у меня разломался в руках на куски, и без пользы
          Пика моя излетела из рук. И его не убил я!»
          Ринулся он на Париса, за шлем ухватил коневласый
370    И потащил, повернувшись, к красивопоножным ахейцам.
          Стиснул узорный ремень Александрову нежную шею,
          Под подбородком его проходивший от шлема, как подвязь,
          И дотащил бы его Менелай, и покрылся бы славой,
          Если б остро не следила за всем Афродита богиня:
375    Подвязь из кожи быка, убитого силой, порвала,
          Шлем лишь один очутился в могучей руке Менелая.
          В воздухе шлем Менелай закружил и швырнул его быстро
          К пышнопоножным ахейцам; и шлем тот друзья подобрали.
          Бросился вновь он вперед, поразить Александра желая
380    Медным копьем. Но нежданно его унесла Афродита,
          Очень легко, как богиня, сокрывши под облаком темным.
          В сводчатой спальне душистой его усадила, сама же
          Быстро пошла, чтоб Елену позвать, и нашла ее вскоре
          В башне высокой; вокруг же троянки толпою сидели.
          ...........................................................................................
449    Сын же Атрея метался по толпам, как зверь разъяренный,
450    Взоры бросая кругом, не увидит ли где Александра.
          Но ни единый из храбрых троян иль союзников славных
          Мощному сыну Атрея не мог указать Александра.
          Прятать из дружбы никто бы не стал его, если б увидел:
          Всем одинаково был он, как черная смерть, ненавистен.
455    К ним обратился тогда повелитель мужей Агамемнон:
          «Слух преклоните, троянцы, дарданцы и рати союзных!
          Видимо всем торжество Менелая, любимца Ареса.
          Вы аргивянку Елену с богатством ее увезенным
          Выдайте нам, заплатите и пеню, какую прилично,—
460    Так, чтобы память о ней и у дальних потомков осталась».
          Дружно одобрили слово его остальные ахейцы.

 
1 Здесь даются традиционные названия песен, принятые со времен античности.
2 Указание стихов принадлежит составителю.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ
НАРУШЕНИЕ КЛЯТВ. АГАМЕМНОНОВ ОБХОД

Стихи 1—103; 112—157; 192—241; 422—456

          Боги в чертоге с полом золотым возле Зевса сидели
          И меж собой совещанье держали. Владычица Геба
          Нектар богам разливала. Они золотыми друг другу
          Кубками честь воздавали, на город троянцев взирая.
5        Вдруг задеть захотелось Зевесу державную Геру
          Речью язвительной. Так он супруге сказал, насмехаясь:
          «Две тут заступницы есть средь богинь за царя Менелая:
          Гера аргивская вместе с Алалкоменидой Афиной.
          Обе, однако, сидят себе здесь, наблюдают и тешат
10      Души свои. С Афродитой улыбколюбивой — иначе:
          Вечно она при Парисе, от смерти его охраняет;
          Вот и сегодня: спасла, когда умереть он уж думал.
          Но ведь победа-то все ж за царем Менелаем осталась.
          Следует нам обсудить, как дела эти дальше направить:
15      Снова ли злую войну возбудить и ужасную сечу,
          Иль меж обеих сторон заключить соглашенье и дружбу?
          Если покажется мысль моя всем вам приятной и милой,
          Пусть государство владыки Приама останется целым,
          Царь Менелай же домой возвратится с аргивской Еленой».
20      Так он сказал. Негодуя, вздыхали Афина и Гера.
          Рядом сидели они, измышляя несчастья троянцам.
          Слушала молча Афина, ни слова в ответ не сказала;
          Лютою злобой она волновалася в гневе на Зевса.
          Гера же, гнева в груди не вместивши, сказала Крониду:
25      «Что за слова, жесточайший Кронид, ты ко мне обращаешь!
          Как же ты можешь желать неоконченным сделать и тщетным
          Труд мой и пот мой, каким я потела в трудах? Истомила
          Я и коней, на Приама с детьми собирая ахейцев.
          Действуй; но прочие боги тебя тут не все одобряют».
30      С гневом великим ответил ей Зевс, облаков собиратель:
          «Странная ты! Ну, какое Приам и Приамовы дети
          Зло причиняют тебе, что о том ты и думаешь только,
          Как бы сгубить Илион, прекрасно построенный город!
          Если бы, вторгшись в ворота и стены высокие Трои,
35      Ты бы живьем пожрала и Приама с детьми, и троянцев
          Всех остальных,— лишь тогда бы ты злобу свою исцелила!
          Делай, как хочешь. Не стоит, чтоб этот раздор между нами
          В будущем создал большую вражду между мной и тобою.
          Слово иное скажу я, и в сердце обдумай то слово:
40      Если и я пожелаю какой-нибудь город разрушить,—
          Город, в котором мужи обитают, тебе дорогие,—
          И моего не задерживай гнева, а дай мне свободу;
          Так и тебе ее дать я согласен, в душе несогласный.
          Меж городами людей, на земле беспредельной живущих,
45      Сколько на свете ни есть их под солнцем и звездами неба,
          Сердцем всех больше моим Илион почитался священный,
          И повелитель Приам, и народ копьеносца Приама.
          Там никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств,
          Ни возлияний, ни дыма, что нам от людей подобает».
50      Зевсу сказала в ответ волоокая Гера богиня:
          «В мире три города есть наиболее мне дорогие:
          Аргос великий, Микена широкодорожная, Спарта.
          Их истребляй, если станут тебе чем-нибудь ненавистны;
          Я не вступаюсь за них, не завидую. Если бы даже
55      Стала завидовать я и противиться их истребленью,—
          Малого б тем я достигла: меня ты намного сильнее.
          Нужно, однако, труды и мои не напрасными делать.
          Бог я такой же, как ты, одного и того же мы рода;
          Более старшей на свет произвел меня Крон хитроумный;
60      Честь мне двойная: за род и за то, что твоею супругой
          Я называюсь; а ты над бессмертными властвуешь всеми.
          Будем же в этом с тобою уступчивы друг перед другом,—
          Я пред тобою, а ты предо мной, чтоб и прочие боги
          Нам подражали. Теперь же скажи поскорее Афине,
65      Чтобы спустилася к битве кровавой троян и ахейцев
          И соблазнила троянцев нарушить предательски клятву,
          Только что данную ими гордящимся славой ахейцам».
          Не был богине родитель мужей и богов непослушен
          И со словами крылатыми так обратился к Афине:
70      «К войску троян и ахейцев отправься как можно скорее
          И соблазни-ка троянцев нарушить предательски клятву,
          Только что данную ими гордящимся славой ахейцам».
          То, что велел он Афине, давно и самой ей желалось.
          Бросилась быстро Афина с высокой вершины Олимпа,
75      Словно звезда, чрез которую сын хитроумного Крона
          Знаменье шлет морякам иль обширному войску народов,
          Яркая, окрест нее в изобилии сыплются искры.
          В виде таком устремилась на землю Паллада-Афина.
          Пала в средину полков. Изумленье объяло глядевших
80      Конников храбрых троян и красивопоножных ахейцев.
          Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:
          «Верно, начнутся опять и война, и кровавые сечи!
          Либо же, может быть, дружбу кладет меж обоих народов
          Зевс-Эгиох, человеческих войн вседержавный решитель!»
85      Так не один говорил и в ахейских рядах, и в троянских.
          Вид Лаодока приняв, Антенорова храброго сына,
          Зевсова дочерь Афина в толпу замешалась троянцев,
          Пандара, равного богу, повсюду ища,— не найдет ли.
          Вскоре нашла. Беспорочный и доблестный сын Ликаонов
90      Пандар стоял средь могучих рядов щитоносного войска,
          Им приведенного в Трою от быстрых течений Эсепа.
          Став близ него, устремила богиня крылатые речи:
          «Сын Ликаона разумный, послушал бы ты, что скажу я!
          Если б решился ты быстрой стрелой поразить Менелая,
95      В Трое у каждого б ты приобрел благодарность и славу,
          Более ж всех у царя Александра, Приамова сына.
          Не поскупился бы первый же он на дары дорогие,
          Если бы вдруг увидал, как, твоею стрелой пораженный,
          Доблестный царь Менелай на костер поднимается грустный.
100    Ну, так пусти же скорее стрелу в Менелая героя,
          Давши обет Аполлону ликийскому, славному луком,
          Из первородных ягнят принести гекатомбную жертву,
          Только домой ты вернешься, в священные стены Зелеи!»
          .................................................................................................
112    Лук свой пригнувши к земле, тетиву на него натянул он,
          Сам укрываясь пока за щитами товарищей храбрых,
          Чтобы с земли не вскочили Аресовы дети ахейцы
115    Раньше, чем пустит стрелу в Менелая, любимца Ареса.
          Сняв после этого крышку с колчана, стрелу из него он
          Новую, в перьях, достал,— виновницу черных страданий;
          Горькую эту стрелу наложил на изогнутый лук свой,
          Давши обет Аполлону ликийскому, славному луком,
120    Из первородных ягнят принести гекатомбную жертву,
          Только домой он вернется в священные стены Зелеи;
          За тетиву и за корень стрелы одновременно взявшись,
          Он до соска притянул тетиву и до лука — железо.
          После того как великий свой лук круговидный согнул он,—
125    Лук загудел, тетива зазвенела, стрела понеслася,
          Острая, в гущу врагов, до намеченной жадная жертвы.
          Но про тебя, Менелай, не забыли блаженные боги,
          Прежде же прочих — Афина добычница, дочь Эгиоха.
          Став пред тобою, стрелу она острую прочь отклонила,
130    С тела ее согнала, как в жаркую пору сгоняет
          Мать надоедную муху со спящего сладко младенца.
          В место стрелу согнала, где, сходясь, золотые застежки
          С панцирем пояс смыкают, двойную броню образуя.
          В пояс, вкруг панциря плотно сомкнутый, стрела угодила,
135    Пышно украшенный пояс мгновенно насквозь пронизала,
          Панцирь искусной работы пробила, достигла повязки,
          Бывшей под ним,— охраны для тела, преграды для копий,
          Лучшей защиты героя; ее она также пронзила
          И по поверхности тела скользнула, ее оцарапав.
140    Тотчас же черная кровь потекла из рассеченной раны.
          Как для нащечников конских кариянка иль меонийка
          Пурпуром красит слоновую кость и нащечники эти
          В доме своем сохраняет; желало бы конников много
          Их для себя получить; но лежит про царя украшенье,
145    Для лошадей красота, для возничих — великая слава.
          Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью
          Стройные бедра и голени вплоть до красивых лодыжек.
          В ужас пришел Агамемнон владыка, как только увидел
          Черную кровь, что струей побежала из братниной раны.
150    В ужас и сам Менелай многославный пришел. Но когда он
          Зубья стрелы и завязки на шейке увидел вне тела,
          Прежняя бодрость в груди пробудилась немедленно снова.
          Тяжко стеная и брата за руку держа, Агамемнон
          Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина:
155    «Милый мой брат, на погибель тебе договор заключил я,
          Выставив против троян одного из ахейцев сражаться!
          Ими ты ранен. Попрали троянцы священную клятву!»
          ............................................................................................
192    Был им немедленно позван божественный вестник Талфибий:
          «Сколько, Талфибий, возможно, скорей позови Махаона,—
          Мужа, родитель которого — врач безупречный Асклепий,
195    Чтобы пришел осмотреть Менелая, любимца Ареса.
          Кто-то его из троянских искусных стрелков иль ликийских
          Ранил стрелою на славу себе и на горесть ахейцам».
          Так Агамемнон сказал. И его не ослушался вестник.
          Быстро идя через войско ахейцев, высматривал зорко
200    Он Махаона героя. Его он увидел стоящим
          В гуще могучих рядов щитоносных племен, что из Трикки
          Конепитающей следом за ним к Илиону явились.
          Став близ него, он к нему обратился с крылатою речью:
          «Асклепиад, поспеши! Агамемнон тебя призывает,
205    Чтоб осмотрел ты вождя Менелая, Атреева сына;
          Кто-то его из троянских искусных стрелков иль ликийских
          Ранил стрелою на славу себе и на горесть ахейцам».
          Так говорил он и душу в груди Махаона встревожил.
          Быстро сквозь толпы пошли по великому войску ахейцев.
210    К месту пришли, где, задетый стрелой, Менелай находился.
          Лучшие люди из ратей ахейских вокруг собралися.
          Тотчас, бессмертным подобный, вошел Махаон в середину
          И попытался стрелу из Атридова пояса вынуть;
          Но заостренные зубья обратно ее не пускали.
215    Пояс узорный тогда расстегнул он, а после — передник
          С медной повязкой,— немало над ней кузнецы потрудились.
          Рану увидел тогда, нанесенную горькой стрелою,
          Высосал кровь и со знаньем лекарствами рану посыпал,
          Как дружелюбно родитель его был обучен Хироном.
220    Так хлопотали они вкруг владыки царя Менелая.
          А уж густые ряды щитоносцев троян наступали.
          Вспомнив о бое, ахейцы поспешно надели доспехи.
          Тут не увидел бы ты Агамемнона, сына Атрея,
          Дремлющим, или трусливым, иль кинуться в бой не хотящим.
225    Всею душою к мужей прославляющей битве рвался он.
          Коней оставил Атрид с колесницей, пестреющей медью.
          Яро храпящих, держал в стороне их возница Атрида,
          Евримедонт, Птолемеем рожденный, Пиреевым сыном.
          Близко держаться ему приказал Агамемнон на случай,
230    Если, давая приказы, усталость почует он в членах.
          Сам же пешком обходил построения ратей ахейских.
          Тех быстроконных данайцев, которые в бой торопились,—
          Их ободрял он словами и с речью такой обращался:
          «Воины Аргоса, дайте простор вашей удали буйной!
235    Зевс, наш отец, никогда вероломным защитой не будет.
          Тех, кто священные клятвы предательски первый нарушил,—
          Будут их нежное тело расклевывать коршуны в поле,
          Их же цветущих супруг молодых и детей малолетних
          В плен увезем мы в судах, как возьмем крепкостенную Трою».
240    Если же видел, что кто уклониться желает от боя,
          Тех Агамемнон бранил, обращаясь с разгневанной речью...
          .....................................................................................................
422    Так же, как быстрые волны о берег морской многозвучный
          Бьются одна за другою, гонимые ветром Зефиром;
          В море сначала они вырастают, потом, наскочивши
425    На берег, с громом ужасным дробятся, и выше утесов
          Скачут горбатые волны и пеной соленой плюются,—
          Так непрерывно одна за другою фаланги ахейцев
          Двигались в бой на троянцев. Начальник давал приказанья,
          Каждый — своим. Остальные молчали, и было бы трудно
430    Даже подумать, что голос имеет вся эта громада.
          Молча шагали, вождей опасаясь своих; сиянье
          Шло от узорных доспехов, которые их облекали.
          Так же, как овцы в овчарне богатого мужа, когда их
          Многими сотнями доят, своим непрерывным блеяньем
435    Воздух кругом наполняют, на голос ягнят отзываясь,—
          Крики такие по всей раздавалися рати троянской.
          Но не у всех одинаков был крик, одинаковы речи:
          Много смешалося здесь языков разноземных народов.
          Этих Арес возбуждал, а данайцев — Паллада-Афина,
440    Ужас и Страх и ничем ненасытная Распря-Эрида,
          Мужеубийцы Ареса родная сестра и товарищ.
          Малой вначале бывает она, но потом головою
          В небо уходит, ногами же низом, землею шагает.
          В толпы врагов замешавшись, и тут она равною злобой
445    Тех и других распаляла, чтоб тяжкие стоны умножить.
          Вот уже в месте едином сошлися враждебные рати.
          Сшиблися разом и щитные кожи, и копья, и силы
          Меднодоспешных мужей. Ударялись щиты друг о друга
          Выпуклобляшные. Всюду стоял несмолкающий грохот.
450    Вместе смешалося все,— похвальбы и предсмертные стоны
          Тех, что губили и гибли. И кровью земля заструилась.
          Так же, как две наводненных реки, по ущелистым руслам
          С горных вершин низвергая шумящие грозно потоки,
          В общей долине сливают свои изобильные воды;
455    Шум их пастух издалека с утеса нагорного слышит,—
          Так от смешавшихся ратей и шум разливался, и ужас.
          Далее идет перечень убитых в сражении.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ
ПОДВИГИ ДИОМЕДА

Стихи 1—8; 95—133; 330—384; 416—461; 596—607; 711—845; 855—909

          Тут Диомеду Тидиду богиня Паллада-Афина
          Силу и смелость дала, чтобы он отличился меж прочих
          Храбрых ахейцев и славой украсился самой великой.
          Пламень ему вкруг щита и вкруг шлема зажгла неугасный,
5        Блеском подобный звезде той осенней, которая в небе
          Всех светозарнее блещет, омывшись в водах океана.
          Плечи и голову светом таким озарила Тидиду
          И устремила в средину, где гуще кипело сраженье.
          .......................................................................................
95      Только лишь Пандар, блистательный сын Ликаона, увидел,
          Как, по равнине носясь, пред собою он гонит фаланги,
          Тотчас из гнутого лука наметившись в сына Тидея,
          В правое прямо плечо поразил набегавшего мужа,
          В выпуклость панциря. Панцирь стрела Диомеду пробила
100    И пронизала плечо, напролет, окровавив доспехи.
          Громко воскликнул, ликуя, блистательный сын Ликаона:
          «Духом воспряньте, троянцы, коней погонятели быстрых!
          Ранен храбрейший ахеец! Недолго, я думаю, сможет
          Он со стрелою бороться могучею, ежели в Трою
105    Вправду меня из Ликии прибыть побудил Дальновержец!»
          Так говорил он, хвалясь. Но Тидида стрела не смирила.
          Он отступил к лошадям и к своей колеснице блестящей,
          Стал возле них и сказал Капанееву сыну Сфенелу:
          «Встань, дорогой Капанид, на мгновенье сойди с колесницы,
110    Чтобы стрелу у меня из плеча заостренную вынуть».
          Так он сказал. И Сфенел соскочил с колесницы на землю,
          Стал за спиной и стрелу из плеча его вытянул сзади.
          Кровь побежала ручьем через панцирь плетеный Тидида.
          Громко взмолился тогда Диомед, воеватель могучий:
115    «Неодолимая дочь Эгиоха-Зевеса, внемли мне!
          Если ты мне и отцу благосклонно когда помогала
          В битве пылающей, будь и теперь благосклонна, Афина!
          Дай мне убить, подведи под копье мое мужа, который,
          Ранить успевши меня, горделиво теперь возглашает,
120    Что уж недолго придется мне видеть сияние солнца».
          Так говорил он, молясь. И его услыхала Афина.
          Сделала легкими члены,— и ноги, и руки над ними:
          Стала вблизи и к нему обратилась с крылатою речью:
          «Смело теперь, Диомед, выходи на сраженье с врагами!
125    В грудь я тебе заложила отцовскую храбрость, какою
          Славный наездник Тидей отличался, щита потрясатель.
          Мрак у тебя я от глаз отвела, окружавший их прежде;
          Нынче легко ты узнаешь и бога, и смертного мужа,
          Если какой-нибудь бог пред тобой, искушая, предстанет,
130    Против бессмертного бога не смей выступать дерзновенно,
          Кто бы он ни был. Но если Зевесова дочь Афродита
          Ввяжется в битву, без страха рази ее острою медью!»
          Так говоря, отошла совоокая дева Афина.
          .......................................................................
330    Сын же Тидея Киприду преследовал гибельной медью:
          Знал, что она не из мощных божеств, не такая богиня,
          Что боевыми делами людей заправляет на войнах,
          Не Энио, города разносящая в прах, не Афина.
          Скоро богиню догнал, прорываясь сквозь толпы густые,
335    Сын многомощный Тидея и острую пику наставил,
          И налетел, и ударил ей медью блестящею в руку
          Слабую. Пеплос бессмертный, самими Харитами тканный,
          Медная пика пронзила и около кисти рассекла
          Кожу. Ручьем заструилась бессмертная кровь у богини,—
340    Влага, которая в жилах течет у богов всеблаженных:
          Хлеба они не едят, не вкушают вина, потому-то
          Крови и нет в них, и люди бессмертными их называют.
          Вскрикнула громко богиня и бросила на землю сына.
          На руки быстро его подхватил Аполлон дальновержец.
345    Облаком черным закрыв, чтоб какой-нибудь конник данайский
          Медью груди у него не пронзил и души не исторгнул.
          Громко могучеголосый Тидид закричал Афродите:
          «Скройся, Зевесова дочь! Удались от войны и убийства!
          Иль не довольно тебе, что бессильных ты жен обольщаешь?
350    Хочешь и в битвы вмешаться? Вперед, полагаю я, в ужас
          Битва тебя приведет, лишь услышишь ее издалека!»
          Так он сказал. Удалилась она, вне себя от страданья.
          В болях ужасных Ирида ее увела из сраженья,
          За руку взяв. Почернело от крови прекрасное тело.
355    Слева от битвы нашла она буйного бога Ареса.
          Там он сидел, подведя лошадей и копье прислонивши
          К темному облаку. Пала она на колени пред братом
          И умоляла его одолжить ей коней златосбруйных:
          «Дай мне твоих лошадей, помоги мне, о брат дорогой мой,
360    Чтобы могла я достигнуть Олимпа, жилища бессмертных.
          Слишком я стражду от раны, мне смертным сейчас нанесенной,
          Сыном Тидея, который и с Зевсом готов был сразиться».
          Так говорила. И отдал Арес ей коней златосбруйных.
          Милым печалуясь сердцем, она поднялась в колесницу;
365    С ней поднялася Ирида и, вожжи руками забравши,
          Коней стегнула бичом. Полетели послушные кони.
          Быстро достигли жилища богов на Олимпе высоком.
          Там удержала коней ветроногая вестница Зевса,
          Их отпрягла от ярма и амвросии бросила в пищу.
370    Пала Киприда, сойдя с колесницы, в колени Дионы,
          Матери милой. В объятья Диона ее заключила,
          Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:
          «Кто так неправо с тобой поступил из потомков Урана,
          Дочь моя, словно бы зло ты какое открыто свершила?»
375    И отвечала улыбколюбивая ей Афродита:
          «Ранил меня Диомед, предводитель надменный аргосцев,—
          Ранил за то, что унесть я хотела из боя Энея,
          Милого сына, который всех больше мне дорог на свете.
          Нынче уже не троян и ахейцев свирепствует битва,
380    Нынче уже и с богами бессмертными бьются данайцы!»
          Ей отвечала на это Диона, в богинях богиня:
          «Милая дочь, потерпи и сдержись, как ни горестно сердцу!
          Многим из нас, на Олимпе живущим, терпеть приходилось
          От земнородных людей из-за распрей взаимных друг с другом».
          .............................................................................................................
416    Так говорила и влагу бессмертную вытерла с кисти.
          Тяжкая боль унялась, и мгновенно рука исцелилась,
          Все это видели Гера богиня с Палладой-Афиной.
          Речью насмешливой стали они подстрекать Эгиоха.
420    Первую речь начала совоокая дева Афина:
          «Зевс, мой отец, не рассердишься ты на слова, что скажу я?
          Верно, какую-нибудь из ахеянок снова Киприда
          Переманила к троянцам, ужасно ей милыми ставшим.
          Не оцарапала ль, эту ахеянку нежно лаская,
425    Слабую руку свою золотою булавкой богиня?»
          Так говорила. Отец и богов, и людей улыбнулся
          И, подозвав золотую к себе Афродиту, сказал ей:
          «Дочь моя, дело совсем не твое заниматься войною.
          Лучше устраивай браки,— приятное самое дело!
430    Этими ж всеми делами займутся Арес и Афина».
          Так меж собою вели разговоры бессмертные боги.
          Громкоголосый Тидид между тем порывался к Энею,
          Зная, что сам Аполлон свою руку над ним простирает.
          Он не страшился и бога великого. Рвался душою
435    Смерти Энея предать и доспех его славный похитить.
          Трижды бросался Тидид, умертвить порываясь Энея.
          Трижды в блистающий щит ударял Аполлон Диомеда.
          Но лишь в четвертый он раз устремился, похожий на бога,
          Голосом страшным ему загремел Аполлон дальновержец:
440    «В разум приди, отступи и не думай равняться с богами,
          Сын Тидеев! Подобными ввек не окажутся племя
          Вечных богов и племя людей, по земле ходящих».
          Так он сказал. И назад подался Диомед ненамного,
          Гнева желая избегнуть далеко разящего Феба.
445    Феб-Аполлон же Энея, из яростной вынесши схватки,
          В храме прекрасном своем положил, в Пергаме священном.
          Сыну Анхиза в великом святилище том возвратили
          Мощь и пригожесть Лето с Артемидою стрелолюбивой.
          Создал обманчивый призрак меж тем Аполлон сребролукий,
450    Схожий с Энеем самим, совершенно в таких же доспехах.
          Около призрака сшиблись фаланги троян и ахейцев.
          И разбивали друг другу ударами кожи воловьи
          Круглых тяжелых щитов и легких щитов окрыленных.
          Феб-Аполлон обратился к Аресу, свирепому богу:
455    «Слушай, Арес, о Арес людобоец, твердынь сокрушитель,
          Кровью залитый! Не сгонишь ли с поля ты этого мужа,
          Сына Тидея, который готов и с Зевесом сразиться?
          Прежде богине Киприде он руку поранил у кисти,
          После и против меня устремился, похожий на бога».
460    Так произнесши, воссел Аполлон на высотах Пергама.
          Грозный Арес же фаланги троян возбудить устремился.
          ...............................................................................................
596    В ужас пришел, увидавши Ареса, Тидид многомощный
          И, как беспомощный путник, идущий широкой равниной,
          Вдруг цепенеет пред быстрой рекою, впадающей в море,
          Видя шумящую пену, и робко назад убегает,—
600    Так же тогда Диомед отшатнулся и крикнул народу:
          «Можно ль тому удивляться, друзья, что божественный Гектор
          Так в копьеборстве искусен и так безбоязнен в сраженьях?
          Вечно при нем кто-нибудь из богов и беду отражает.
          Вот и теперь с ним Арес под обличием смертного мужа!
605    Оборотившись все время к троянцам лицом, отступайте
          С поля сраженья и в битву вступать не дерзайте с врагами!»
          Так он сказал. Но уж близко на них наседали троянцы.
          ..............................................................................................
711    Но не укрылось от глаз белолокотной Геры богини,
          Как аргивян меднолатных в могучем бою они губят.
          Быстро со словом крылатым она обратилась к Афине:
          «Необоримая дочь Эгиоха-Кронида, беда нам!
715    Право, напрасно с тобой обнадежили мы Менелая,
          Что разрушителем Трои высокой домой он вернется,
          Раз позволяем свирепствовать так мужегубцу Аресу!
          Дай-ка подумаем также и мы о сражении бурном!»
          Так говорила, и с ней согласилася дева Афина.
720    Тотчас сама устремилась коней запрягать златосбруйных
          Дочерь великого Крона, богиня старейшая Гера.
          Геба ж с боков колесницы набросила гнутые круги
          Медных колёс восьмиспичных, ходящих по оси железной.
          Ободы их — золотые, нетленные, сверху которых
725    Плотные медные шины наложены, диво для взора!
          Окаймлены серебром по обоим бокам их ступицы.
          Кузов же сам на ремнях золотых и серебряных крепких
          Прочно лежит, и дугою два поручня тянутся сверху.
          Дышло же из серебра. К окончанью его привязала
730    Геба ярмо золотое, к ярму же—нагрудник прекрасный,
          Весь золотой. Под ярмо подвела лошадей своих быстрых
          Гера богиня, пылая желаньем вражды и убийства.
          Дочь между тем Эгиоха-Кронида в чертоге отцовском
          Мягкий свой пеплос сняла и струей его на пол спустила,—
735    Пестроузорный, который сготовлен был ею самою.
          Вместо него же надевши хитон молневержца Зевеса,
          Для многослезного боя в доспехи она облеклася.
          Плечи себе облачила эгидой, богатой кистями,
          Страшною; ужас ее обтекает венком отовсюду,
740    Сила в ней, распря, напор, леденящая душу погоня,
          В ней голова и Горгоны, чудовища, страшного видом,
          Страшная, грозная, Зевса эгидодержавного чудо.
          Шлем свой надела, имевший два гребня, четыре султана;
          Образы ста градоборцев тот шлем золотой украшали,
745    В яркую став колесницу, тяжелой, огромной и крепкой
          Вооружилася пикой, сражавшей фаланги героев,
          Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.
          Гера проворно бичом погнала лошадей быстроногих.
          Сами собой распахнулись у неба ворота, где Орам
750    Вверено стражу нести для охраны Олимпа и неба,
          Вход открывать и опять загораживать облаком плотным.
          В эти ворота богини коней своих быстрых погнали.
          Вскоре нашли они Зевса. Один, вдалеке от бессмертных,
          На высочайшей из многих вершин олимпийских сидел он.
755    Там удержала коней белорукая Гера богиня
          И к высочайшему Зевсу-Крониону так обратилась:
          «Не негодуешь ты, Зевс, на такие злодейства Ареса?
          Скольких мужей — и каких! — погубил он в ахейском народе,—
          Не по-хорошему, даром. Скорблю я, тогда как Киприда
760    И Аполлон сребролукий спокойно душой веселятся,
          В бой подстрекнув дурака, над которым не властны законы.
          Зевс, наш отец! На меня раздражишься ты, если Ареса
          Я прогоню из сраженья, его исхлеставши позорно?»
          Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:
765    «Лучше пошли на Ареса добычницу деву Афину:
          Больше привыкла она повергать его в тяжкие скорби».
          И не была непослушна ему белорукая Гера.
          Коней хлестнула бичом. Не лениво они полетели,
          Между землею паря и усеянным звездами небом.
770    Сколько проникнет в пространство воздушное взор человека,
          В даль винно-черного моря глядящего с вышки дозорной,
          Столько захватят прыжков громкоржущие кони бессмертных.
          Прибыли вскоре они к Илиону, к струящимся рекам,
          К месту, где струи сливают свои Симоент со Скамандром.
775    Там удержала коней белорукая Гера богиня,
          Их отпрягла и туман вкруг коней разлила непроглядный;
          На берегу Симоент им амвросию вырастил в пищу.
          Двинулись обе, походкой подобные робким голубкам,
          Жарким пылая желаньем прийти к аргивянам на помощь.
780    Прибыли к месту они, где всех больше мужей наилучших
          Было; стояли вкруг силы они Диомеда героя,
          Коней смирителя, львам плотоядным подобные видом
          Или же злым кабанам, обладающим силой немалой.
          И закричала на них белорукая Гера, принявши
785    Образ могучего Стентора, медноголосого мужа;
          Так он кричал, как зараз пятьдесят человек бы кричало:
          «Стыдно, ахейцы! Вы трусы! Лишь с виду достойны вы чести!
          Прежде, когда еще в битвы вступал Ахиллес благородный,—
          Нет, никогда из Дарданских ворот не дерзали троянцы
790    Выступить: все трепетали его сокрушительной пики.
          Нынче ж далеко от стен пред судами троянцы воюют!»
          Так говоря, возбудила и силу, и мужество в каждом.
          А совоокая дева Афина пошла к Диомеду.
          Близ колесницы с конями стоял Диомед, охлаждая
795    Рану, которую горькой стрелой нанес ему Пандар.
          Пот изнурял под широким ремнем, на котором держался
          Щит закругленный; и пот изнурял, и рука уставала
          Черную кровь вытирать, под ремнем выступавшую крепким.
          Облокотясь о ярмо колесницы, сказала богиня:
800    «Сын у Тидея родился не очень с родителем схожий!
          Ростом Тидей был совсем не высок, но боец несравненный.
          Даже когда воевать иль стараться блистать меж мужами
          Я запрещала ему,— как в то время, когда появился
          В Фивах один он послом от ахеян средь многих кадмейцев...
805    Я пировать ему с ними велела спокойно в чертогах.
          Но и тогда, как и раньше, был духом могуч он безмерно.
          Юношей вызвав кадмейских, во всяких он их состязаньях
          Очень легко победил. Сама я ему помогала.
          Также и возле тебя я стою и тебя охраняю,
810    И побуждаю всем сердцем тебя с троянцами биться.
          Но иль усталость от многих трудов тебе в члены проникла,
          Иль бессердечная робость тобой овладела. Какой же
          Ты после этого сын храбреца Инеида Тидея?»
          Ей отвечая, сказал Диомед, воеватель могучий:
815    «Дочь Эгиоха-Кронида, тебя узнаю я, богиня!
          Все я охотно тебе сообщу, ничего не скрывая.
          Нет, не усталость, не робость меня бессердечная держит.
          Но приказаний, какие давала ты мне, не забыл я.
          Против блаженного бога сражаться ты мне запретила,
820    Кто бы он ни был; но если бы Зевсова дочь Афродита
          В битву ввязалась, велела разить ее острою медью.
          Вот почему я и сам отступаю теперь, и ахейцам
          Всем остальным приказал собираться на этом вот месте.
          Вижу Ареса: он сам управляет кровавою битвой».
825    Снова сказала ему совоокая дева Афина:
          «Духу, Тидид, моему ты из всех наиболе приятен.
          Больше не бойся теперь ни Ареса, ни бога другого,—
          Вот я какою тебе помощницей буду сегодня.
          Прямо направь на Ареса коней твоих однокопытных,
830    Бей изблизи, не страшись сумасшедшего этого бога,—
          Зла, что себе приготовили люди души переметной!
          Сам он недавно и мне обещал, и владычице Гере
          Помощь давать аргивянам и против троянцев сражаться.
          Нынче ж о тех он забыл и совместно с троянцами бьется!»
835    Так говоря, согнала с колесницы Сфенела на землю,
          За руку взявши его; и тотчас с колесницы он спрыгнул.
          Быстро сама поднялась в колесницу к Тидееву сыну,
          Боем горящая. Тяжко дубовая ось застонала,
          Разом ужасного бога поднявши и лучшего мужа.
840    В руки и вожжи, и бич захвативши, Паллада-Афина
          Однокопытных тотчас же коней погнала на Ареса.
          Труп Перифанта огромного он обнажал от доспехов,—
          Лучшего меж этолийцев, Охезия сына. Его-то
          Кровью залитый Арес обнажал. Чтоб ее он не видел,
845    Дочь Эгиоха-Кронида покрылася шлемом Аида.
          ......................................................................................
855    После того Диомед размахнулся могучеголосый
          Медною пикой. Ее устремила Паллада-Афина
          В низ живота, где Арес опоясан был повязью медной:
          Пику туда он вонзил и, прекрасную плоть растерзавши,
          Выдернул пику обратно. Арес заревел меднобронный
860    Так же, как если бы девять иль десять воскликнуло тысяч
          Сильных мужей на войне, зачиная Аресову распрю.
          Дрогнули в ужасе все,— и дружины троян, и ахейцев;
          Так заревел на все поле Арес, ненасытный войною.
          Так же, как воздух под тучами нам представляется мрачным
865    Знойною летней порой, приходящей с удушливым ветром,
          Взору Тидида таким же и медный Арес показался,
          В небо широкое вверх поднимавшийся с тучами вместе.
          Быстро взлетел на Олимп он высокий, жилище бессмертных,
          Сел возле Зевса-Кронида с душой, огорченной безмерно.
870    Рану ему показал с вытекавшей бессмертною кровью
          И обратил к нему слово крылатое, жалуясь горько:
          «Не негодуешь, отец, на злодейства подобные глядя?
          Вечно страшнейшие беды единственно друг из-за друга
          Претерпеваем мы, боги бессмертные, людям на радость.
875    Все на тебя негодуем: безумную дочь породил ты,
          Гибель несущую всем, лишь с одними злодействами в мыслях.
          Прочие боги, какие ни есть на высоком Олимпе,—
          Все мы послушны тебе и готовы во всем покоряться.
          Только ее никогда не смиришь ты ни словом, ни делом,
880    Все позволяешь зловредной богине, рожденной тобою.
          Нынче Тидеева сына она, наглеца Диомеда,
          С ярою злобой напасть на бессмертных богов подстрекнула.
          Прежде богине Киприде он руку поранил у кисти,
          После и против меня устремился, похожий на бога.
885    Только проворные ноги спасли меня, иначе долго б
          Там я простертый лежал между страшными грудами трупов
          Или б живой изнемог под ударами гибельной меди!»
          Грозно взглянув, отвечал собирающий тучи Кронион:
          «Будет сидеть и скулить! Душа переметная, смолкни!
890    Всех ненавистней ты мне из богов, на Олимпе живущих!
          Милы тебе только распри, кровавые войны и битвы.
          Матери дух у тебя,— необузданный, буйно строптивый,—
          Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами.
          Думаю, ты и теперь пострадал от ее же советов.
895    Дольше, однако, тебя я страдающим видеть не в силах.
          Ты от меня происходишь, и мне тебя мать породила,
          Если б, зловредный такой, от другого ты бога родился,
          Был бы давно под землей ты, и глубже, чем все Ураниды!»
          Тотчас его исцелить он Пэеону дал приказанье.
900    Боль утоляющим средством осыпавши рану, Пэеон
          Скоро его исцелил, не для смертной рожденного жизни.
          Если смоковничий сок нальешь в молоко и смешаешь,
          Жидкое вмиг молоко от подобного сока свернется.
          С той же Арес быстротою от раны своей исцелился.
905    Геба омыла его, облачила красивой одеждой.
          И близ Кронида воссел он в сознании радостной славы.
          Снова тогда возвратились в жилище великого Зевса
          Гера аргивская вместе с Алалкоменидой Афиной,
          Мужеубийства заставив прервать людобойца Ареса.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
ВСТРЕЧА ГЕКТОРА С АНДРОМАХОЙ
Стихи 119—129; 142—197; 206—285

          Главк, Гипполохом рожденный, и сын знаменитый Тидея

120    На середину меж тем выходили, желая сразиться.
          После того как, идя друг на друга, сошлись они близко,
          Первым ко Главку Тидид обратился могучеголосый:
          «Кто ты, храбрец, из людей, на земле порожденных для смерти?
          Прежде тебя не встречал я в боях, прославляющих мужа.
125    Нынче ж, как вижу, далеко ты смелостью всех превосходишь,
          Если решаешься выждать мою длиннотенную пику.
          Дети одних злополучных встречаются с силой моею!
          Если ж ты кто-нибудь из богов, низошедший на землю,—
          Я никогда не дерзнул бы с богами небесными биться!
          ................................................
142    Если же смертный ты муж и плодами питаешься пашни,—
          Ближе иди, чтобы смерти предела достичь поскорее!»
          Так Диомеду ответил блистательный сын Гипполоха:
145    «Высокодушный Тидид, для чего узнаешь ты о роде?
          Сходны судьбой поколенья людей с поколеньями листьев:
          Листья — одни по земле рассеваются ветром, другие
          Зеленью снова леса одевают с пришедшей весною.
          Так же и люди: одни нарождаются, гибнут другие.
150    Если ж и это ты хочешь узнать, то скажу я, чтоб ведом
          Был тебе род наш; немало на свете людей его знает.
          В Аргосе конебогатом далекий есть город Эфира.
          В городе этом Сизиф находился, хитрейший из смертных.
          Сыном Эола он был; а сам был родителем Главка.
155    Главк же на свет произвел непорочного Беллерофонта.
          Боги ему красоту с привлекательным мужеством дали.
          Пройт же в душе на него нехорошее дело задумал;
          Властию был он сильнее его и заставил покинуть
          Землю аргосцев: под скипетр Пройта он отдан был Зевсом.
160    С Беллерофонтом Антее божественной, Пройта супруге,
          Тайно любовь завязать пожелалось, но к ней не склонила
          Полного чувств благородных, разумного Беллерофонта.
          И, клевеща на него, заявила царю она Пройту:
          „Пройт! Или сам умирай, или Беллерофонта убей ты!
165    Дерзкий со мною пытался в любви сочетаться насильно“.
          Гневом великим вскипел повелитель, такое услышав.
          Сам умертвить уклонился,— настолько стыда оказалось.
          Но приказал ему ехать в Ликию и дал две дощечки,
          Много погибельных знаков внутри начертав смертоносных.
170    Тестю он поручил их отдать, посланцу на погибель.
          Тот под надежной защитой бессмертных в дорогу пустился.
          Вскоре он прибыл в Ликию, к прекрасным течениям Ксанфа.
          Принял радушно его повелитель Ликии пространной.
          Девять он дней пировал с ним, и девять быков он зарезал.
175    Но лишь десятая в небе взошла розовоперстая Эос,
          Стал он расспрашивать гостя, и видеть ему пожелалось
          Знаки, которые зять его Пройт посылает в дощечках.
          А получивши от гостя злодейские зятевы знаки,
          Прежде всего приказал он ему уничтожить Химеру
180    Необоримую: божьей породы была та Химера;
          Спереди лев, дракон назади, коза в середине;
          Страшную силу огня выдыхала Химера из пасти.
          Следуя данным богами приметам, ее умертвил он.
          В бой он вступил, во-вторых, с многославным солимским народом.
185    Битвы, как сам говорил он, ужасней, чем эта, не знал он.
          В-третьих, в бою перебил амазонок он мужеподобных.
          При возвращении царь ему новые козни подстроил:
          Выбрав храбрейших мужей по Ликии пространной, в засаду
          Их поместил. Но назад не вернулся из них ни единый.
190    Беллерофонт непорочный их всех перебил без остатка.
          Царь, наконец, убедился в божественном роде пришельца,
          И удержал у себя, и отдал ему дочь свою в жены,
          И передал половину всей почести царской. Ликийцы
          Самый отрезали лучший участок ему, с превосходным
195    Садом и тучною пашней, чтоб им он владел и питался.
          Дети у той родились от разумного Беллерофонта,—
          Трое: Исандр, Гипполох и прекрасная Лаодамия.
          ....................................................................................
206    От Гипполоха же я родился,— вот откуда я родом.
          Он меня в Трою отправил и накрепко мне заповедал
          Храбро сражаться всегда, превосходствовать в битве над всеми,
          Рода отцов не бесчестить, которые доблестью ратной
210    Стали известны в Эфире и в царстве ликийском пространном.
          Вот и порода, и кровь, каковыми хвалюсь пред тобою».
          Так он сказал. Диомед могучеголосый в восторге
          Медную пику поспешно воткнул в многоплодную землю
          И обратился к владыке народов с приветственным словом:
215    «Ты же мне, значит, старинным приходишься дедовским гостем!
          Некогда дед мой Иней безупречного Беллерофонта
          Двадцать удерживал дней у себя, угощая в чертогах.
          Оба друг другу они превосходные дали гостинцы.
          Дед мой Иней подарил ему блещущий пурпуром пояс,
220    Беллерофонт преподнес золотой ему кубок двуручный.
          В доме моем я тот кубок оставил, в поход отправляясь.
          Что ж до Тидея,— его я не помню; ребенком покинул
          Он меня в дни, как погибло под Фивами племя ахейцев.
          Буду тебе я отныне средь Аргоса друг и хозяин,
225    Ты же — в Ликии мне будешь, когда побывать там придется.
          С копьями ж нашими будем с тобой и в толпе расходиться;
          Много тут есть для меня и троян, и союзников славных,—
          Буду разить, кого бог наведет и кого я настигну.
          Много тут есть для тебя и ахейцев,— рази, кого сможешь.
230    И обменяемся нашим оружьем. Пускай и все эти
          Знают, что оба с тобою мы дедовской дружбой гордимся».
          Так говорили они. Со своих колесниц соскочили,
          За руки крепко взялись и клятвы друг другу давали.
          Зевс тут, однако, Кронион у Главка рассудок похитил:
235    Он Диомеду Тидиду на медный доспех — золотой свой,
          Стоящий сотню быков, обменял на ценящийся в девять.
          Гектор меж тем подошел уж к Скейским воротам и к дубу.
          Вкруг него жены троянцев бежали и дочери, жадно
          Вести желая узнать о супругах, о детях, о братьях
240    И о родных остальных. Но всем им подряд отвечал он,
          Чтобы молились богам: печаль уготована многим.
          Вскоре приблизился Гектор к прекрасному дому Приама
          С рядом отесанных гладко, высоких колонн. Находилось
          В нем пятьдесят почивален из гладко отесанных камней,
245    Близко одна от другой расположенных; в этих покоях
          Возле законных супруг сыновья почивали Приама.
          Прямо насупротив их, на дворе, дочерей почивален
          Было двенадцать из тесаных камней, под общею крышей,
          Близко одна от другой расположенных; в этих покоях
250    Возле супруг своих скромных зятья почивали Приама.
          Там нежнодарная мать ему вышла навстречу, с собою
          Дочь Лаодику ведя, меж других наилучшую видом.
          За руку взяв его, слово сказала и так говорила:
          «Сын мой, зачем ты приходишь, покинув отважную битву?
255    Верно, троянцев теснят злоимянные дети ахейцев,
          Битву ведя под стеной,— и сюда привело тебя сердце,
          Руки желаешь воздеть из акрополя к Зевсу владыке?
          Но подожди, я вина медосладкого вынесу чашу,
          Чтоб возлиянье ты сделал Крониду и прочим бессмертным
260    Прежде всего; а потом и тебе было бы выпить не худо:
          Силы немало вино прибавляет усталому мужу.
          Ты ж истомился жестоко, сограждан своих защищая».
          Матери так отвечал шлемоблещущий Гектор великий:
          «Матушка чтимая, сладкого пить мне вина не давай ты.
265    Ты обессилишь меня, и забуду я крепость и храбрость.
          Зевсу ж вино искрометное лить неумытой рукою
          Я не дерзаю: нельзя загрязненному кровью и пылью
          К туч собирателю Зевсу с молитвой своей обращаться.
          Ты же немедленно к храму Афины добычелюбивой,
270    Жен благородных собравши, пойди с благовонным куреньем.
          Пеплос, который почтешь средь хранящихся в царском чертоге
          Самым большим и прекрасным, всех больше самой тебе милым,
          Взяв, на колени его возложи пышнокудрой Афине,
          В жертву двенадцать телят годовалых, работы не знавших,
275    Дай обещание ей принести, если жалость проявит
          К городу нашему, к женам троянским и к малым младенцам,
          Если она Илион защитит от Тидеева сына,
          Дикого, мощного силой бойца, рассевателя страха.
          Так отправляйся же к храму Афины добычелюбивой,
280    Я же к Парису пойду, чтобы вызвать его на равнину,
          Если захочет слова мои слушать. О, был бы он тут же
          Пожран землей! Возрастил его Зевс на великое горе
          Жителям Трои, Приаму отважному, всем его детям!
          Если б его я увидел сошедшим в жилище Аида,
285    Думаю, милое сердце забыло б о наших несчастьях!»
          ...........................................................................................
          После встречи с братом Парисом (Александром) и Еленой Гектор отправляется к своей супруге Андромахе (стихи 370—529).
370    Он подошел к своему для жизни удобному дому,
          Но не нашел белолокотной там Андромахи в чертоге.
          С сыном-младенцем она и с красиво одетой служанкой
          В башне стояла, рыдая и горькой печалью терзаясь.
          Гектор, внутри не увидев своей непорочной супруги,
375    Остановился, ступив на порог, и промолвил к рабыням:
          «Эй вы, рабыни, сейчас же скажите мне полную правду:
          Где Андромаха супруга, куда удалилась из дома?
          Вышла ль к золовкам она, иль к невесткам красиво одетым,
          Или ко храму Афины пошла, где другие троянки
380    Пышноволосые просят пощады у грозной богини?»
          Гектору так отвечала проворная ключница дома:
          «Если ты требуешь, Гектор, сказать тебе полную правду,—
          Нет, не к золовкам она, не к невесткам красиво одетым,
          И не ко храму Афины пошла, где другие троянки
385    Пышноволосые просят пощады у грозной богини.
          К башне большой Илиона она поспешила, услышав,
          Что отступают троянцы, что крепнет ахейская сила.
          Бегом к стене городской устремилась она без оглядки,
          Как потерявшая разум. При ней же и няня с ребенком».
390    Так отвечала. Обратно пошел торопливо из дома
          Гектор вниз по красиво отстроенным улицам Трои.
          Вскоре приблизился он, проходя через город обширный,
          К Скейским воротам, чрез них собираясь сойти на равнину.
          Там подбежала навстречу ему Андромаха супруга
395    В пышных одеждах, царя Гетиона отважного дочерь.
          Тот Гетион обитал при подошвах лесистого Плака,
          В Фиве плакийской, мужей киликийских властитель верховный.
          Дочь-то его и была за Гектором меднодоспешным.
          Встретила мужа она; с Андромахою шла и служанка
400    С мальчиком их у груди, беззаботным, совсем еще глупым,
          Сыном единственным, милым,— прекрасным, как звездочка в небе.
          Именовал его Гектор Скамандрием, все остальные —
          Астианактом: лишь Гектор один был защитником Трои.
          Молча отец улыбнулся, увидевши сына-младенца.
405    Близко к нему подошла, обливаясь слезами, супруга,
          Стиснула руку, и слово сказала, и так говорила:
          «О нехороший! Погубит тебя твоя храбрость! Ни сына
          Ты не жалеешь младенца, ни матери бедной. И скоро
          Буду вдовою я, скоро убьют тебя в битве ахейцы,
410    Сразу все вместе напавши! А если тебя потеряю,
          Лучше мне в землю сойти. Никакой уж мне больше не будет
          Радости в жизни, когда тебя гибель постигнет. Удел мой —
          Горести. Нет ни отца у меня, нет ни матери нежной.
          Нашего старца-отца умертвил Ахиллес быстроногий,
415    До основания город разрушив страны киликийской,
          Высоковратную Фиву. Убил Ахиллес Гетиона,
          Но обнажить не посмел — устрашился нечестия сердцем:
          Вместе с оружьем, искусно сработанным, предал сожженью,
          Холм погребальный насыпал. И вязами холм обсадили
420    Дочери Зевса эгидодержавного, горные нимфы.
          Семь у меня было братьев родимых в отцовском чертоге;
          Все ниспустились в один они день в преисподнюю разом,
          Всех перебил многосветлый Пелид, Ахиллес быстроногий
          Возле медлительноногих коров и овец белорунных.
425    Мать же мою, что царила под Плаком, покрытым лесами,
          Пленницей в стан свой увел он совместно с другою добычей;
          Снова, однако, свободу ей дал за бесчисленный выкуп.
          В доме ж отца умертвила ее Артемида богиня.
          Гектор, ты все мне теперь,— и отец, и почтенная матерь,
430    Ты и единственный брат мой, и ты же супруг мой прекрасный.
          Сжалься над нами и в бой не иди, оставайся на башне,
          Чтоб сиротою не сделать ребенка, вдовою — супругу.
          Войско же наше поставь у смоковницы; легче всего там
          К городу подступ, и легче всего там на стены взобраться.
435    Трижды в том месте пытались напасть храбрецы под начальством
          Славного Идоменея, обоих Аяксов, а также
          Двух знаменитых Атридов и мощного сына Тидея.
          Верно, о том им сказал прорицатель какой-либо вещий
          Или, быть может, и собственный дух побудил их на это».
440    Ей отвечая, сказал шлемоблещущий Гектор великий:
          «Все и меня это сильно тревожит, жена; но ужасно
          Я бы стыдился троянцев и длинноодеждных троянок,
          Если б вдали оставался, как трус, уклоняясь от боя.
          Да и мой дух не позволит: давно уже я научился
445    Доблестным быть неизменно и вместе с передними биться,
          Славу большую отцу и себе самому добывая.
          Знаю и сам хорошо,— и сердцем, и духом я знаю:
          День придет,— и погибнет священная Троя. Погибнет
          Вместе с нею Приам и народ копьеносца Приама.
450    Но сокрушает мне сердце не столько грядущее горе
          Жителей Трои, Гекубы самой и владыки Приама,
          Горе возлюбленных братьев, столь многих и храбрых, которых
          На землю пыльную свергнут удары врагов разъяренных,—
          Сколько твое! Уведет тебя меднодоспешный ахеец,
455    Льющую горькие слезы, и дней ты свободы лишишься.
          Будешь, невольница, в Аргосе ткать для другой или воду
          Станешь носить из ключей Мессеиды или Гиппереи:
          Необходимость заставит могучая, как ни печалься.
          Льющею слезы тебя кто-нибудь там увидит и скажет:
460    «Гектора это жена, превышавшего доблестью в битвах
          Всех конеборных троянцев, что бились вокруг Илиона».
          Скажет он так и пробудит в душе твоей новую горесть.
          Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства.
          Пусть же, однако, умру я и буду засыпан землею
465    Раньше, чем громкий услышу твой вопль и позор твой увижу!»
          Молвил и сына обнять наклонился блистательный Гектор.
          Мальчик испуганно вскрикнул и к няне красиво одетой
          Быстро припал, устрашенный родителя милого видом,
          Яркою медью смущенный и конскою гривой, что грозно
470    С гребня отцовского шлема над ним неожиданно свисла.
          Дружно любезный отец и почтенная мать рассмеялись.
          Гектор немедленно снял с головы яркоблещущий шлем свой
          И положил его наземь. И, на руки милого сына
          Взявши, его целовал, и качал на руках, и, поднявши,
475    Так говорил, умоляя Кронида и прочих бессмертных:
          «Зевс и великие боги! О, сделайте так, чтобы этот
          Сын мой, подобно отцу, выдавался меж прочих троянцев,
          Так же был крепок бы силой и мощно б царил в Илионе,
          Чтобы когда-нибудь, видя, как с боя идет он, сказали:
480    „Этот намного отца превзошел!“ Чтоб с кровавым трофеем
          Он приходил из сраженья и радовал матери сердце!»
          Так он сказал и супруге возлюбленной передал в руки
          Милого сына. К груди благовонной прижала ребенка
          Мать, засмеявшись сквозь слезы. И сжалось у Гектора сердце.
485    Гладил ее он рукою, и слова говорил, и промолвил:
          «Бедная! Сердце себе не круши неумеренной скорбью!
          Кто меня сможет судьбе вопреки в преисподнюю свергнуть?
          Ну а судьбы не избегнет, как думаю я, ни единый
          Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он родился.
490    Но возвращайся домой и займися своими делами,—
          Пряжей, тканьем, наблюдай за служанками, чтобы прилежно
          Дело свое исполняли. Война же — забота мужчины
          Каждого, кто в Илионе родился, моя ж наиболе».
          Речи окончивши, поднял с земли бронеблещущий Гектор
495    Гривистый шлем. И пошла Андромаха домой, проливая
          Слезы и часто назад на любимого взор обращая.
          Вскоре достигла она для жизни удобного дома
          Гектора мужеубийцы, внутри его много застала
          Женщин — служительниц дома и к плачу всех их возбудила.
500    Заживо был ими Гектор в дому своем горько оплакан:
          Не было в сердце надежды, что он из губительной битвы
          Снова воротится, силы ахейцев и рук их избегнув.
          Не задержался Парис боговидный в высоких палатах.
          Славный надевши доспех, испещренный блестящею медью,
505    Он поспешил через город, надеясь на быстрые ноги.
          Как застоявшийся конь, подле яслей раскормленный в стойле,
          С топотом по полю мчится, сорвавшися с привязи крепкой,
          В водах привыкший купаться прекрасно струящейся речки,
          Гордый собой. Высоко голова. По плечам его грива
510    Бьется косматая. Полон сознаньем своей красоты он.
          Мчат его к пастбищам конским и стойбищам легкие ноги.
          Так же рожденный Приамом Парис от Пергамского замка
          Мчался, сияя, как солнце, доспехом своим превосходным,
          Весело он усмехался. Несли его быстрые ноги.
515    Гектора-брата догнал он, едва только тот собирался
          Двинуться с места того, где беседовал нежно с женою.
          Первым тогда обратился к нему Александр боговидный:
          «Что, дорогой мой, надолго тебя задержал я, не правда ль?
          Очень я медлил? Явился не к сроку, какой ты назначил?»
520    Брату Парису в ответ сказал шлемоблещущий Гектор:
          «Милый! Никто из мужей, если он справедлив, не захочет
          Ратных деяний твоих опорочивать: воин ты храбрый;
          Только легко остываешь и малого хочешь; печалюсь
          Сердцем я в духе, когда на тебя поношения слышу
525    Граждан троянских, так много трудов за тебя положивших.
          Но поспешим! А поладим потом, если Зевс промыслитель
          Даст нам, во славу небесным богам, рожденным на на вечность,
          Чашу свободы поставить в обителях наших свободных
          После изгнанья из Трои красивопоножных ахейцев».

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
ЕДИНОБОРСТВО ГЕКТОРА И АЯКСА. ПОГРЕБЕНИЕ МЕРТВЫХ
Стихи 1—7; 17—93; 123—131; 157—161; 170—312; 421—444; 465—482

          Так сказав, из ворот устремился блистательный Гектор,
          С ним его брат Александр. Пылали горячим желаньем
          Оба как можно скорее начать воевать и сражаться.
          Так же, как бог морякам, ожидающим жадно, попутный
5        Ветер в то время дает, как они рассекать уж устали
          Гладкими веслами море и члены гребущих расслабли,—
          Так пред троянцами, жадно их ждавшими, оба явились.
          ...............................................................................................
17      Только увидела их совоокая дева Афина,—
          Как меднолатных ахейцев в могучем бою они губят,
          Бросилась тотчас с вершин олимпийских и бурно помчалась
20      К Трое священной. С Пергама увидев богиню, навстречу
          Выступил ей Аполлон: желал он победы троянцам.
          Встретились боги друг с другом у дуба, и первым владыка
          Зевса-Крониона сын Аполлон обратился к Афине:
          «Зевса великого дочь, для чего низошла ты с Олимпа?
25      Что пожелалось тебе? Чем дух твой взволнован великий?
          Или желаешь полнейшую дать аргивянам победу?
          Жалости нет у тебя к погибающим в битве троянцам.
          Мой исполни совет,— полезнее было бы это.
          Бой и войну между ними давай прекратим на сегодня,
30      После же пусть меж собою сражаются вволю, покуда
          Трои конца не увидят, уж раз, о богини Олимпа,
          Так непременно желается вам этот город разрушить».
          Фебу сказала в ответ совоокая дева Афина:
          «Так, Дальновержец, да будет! С такою же мыслью с Олимпа
35      Я и сама низошла к ополченьям троян и ахейцев.
          Как же, однако, желаешь ты бой прекратить между ними?»
          Ей отвечал Аполлон повелитель, рожденный Зевесом:
          «В Гекторе мы конеборном возбудим могучую смелость.
          С вызовом пусть обратится он к лучшим данайским героям
40      Выйти один на один и сразиться с ним в яростной битве.
          Меднопоножных ахейцев заденет он этим, и сами
          Выдвинут мужа они, чтоб с божественным Гектором бился».
          Так он сказал. Совоокая с ним согласилась Афина.
          Духом почуял Гелен прорицатель, рожденный Приамом,
45      Это решенье, к какому пришли, посовещавшися, боги.
          К Гектору он подошел и такое сказал ему слово:
          «Гектор, рожденный Приамом, по разуму сходный с Зевесом!
          Я тебе брат,— не исполнишь ли ты, что тебе предложу я?
          Пусть все усядутся наземь,— троянцы, равно как ахейцы,—
50      Сам же ты сделай храбрейшим мужам меж ахейцами вызов
          В единоборство с тобою вступить и нещадно сразиться.
          Нынче тебе не судьба умереть и предела достигнуть:
          Голос такой я богов, рожденных для вечности, слышал».
          С радостью очень большою слова его выслушал Гектор.
55      Вышедши быстро вперед и копье ухватив в середине,
          Строй удержал он троянцев. Они, успокоившись, стали.
          Тотчас тогда и ахейцев своих удержал Агамемнон.
          Оба бога, Афина и Феб-Аполлон сребролукий,
          Коршунов образ принявши, уселись вдвоем на высоком
60      Дубе Отца-молневержца, эгидодержавного Зевса,
          И любовались мужами. Густые ряды их сидели,
          Шлемами, острыми жалами пик и щитами щетинясь.
          Как от Зефира, внезапно подувшего, частою рябью
          Гладь покрывается моря и сразу становится черной,—
65      Так почернела равнина от севших троян и ахейцев.
          Гектор же, став между тех и других, обратился к ним с речью:
          «Слушайте, Трои сыны и ахейцы в красивых поножах!
          Слушайте то, что в груди меня дух мой сказать побуждает!
          Выполнить клятвы не дал нам высокоцарящий Кронион,
70      Но, замышляя плохое, готовит нам битвы, покуда
          Либо возьмете вы наш крепкобашенный город священный,
          Либо погибнете сами близ ваших судов мореходных.
          В ваших рядах здесь — герои храбрейшие меж всех ахейцев.
          Тот, у которого сердце желает сразиться со мною,
75      Пусть сюда выйдет и в битву с божественным Гектором вступит.
          Так говорю я, и будь нам свидетелем Зевс молневержец:
          Если противник меня поразит длинножальною медью,
          Снявши доспехи, пускай их снесет к кораблям крутобоким,
          Тело ж мое пусть домой возвратит, чтоб имели возможность
80      Труп мой огню приобщить троянцы и жены троянцев.
          Если же я его свергну и славу мне даст Дальновержец,—
          Снявши доспехи с него, отнесу их в священную Трою
          И средь храма метателя стрел Аполлона повешу,
          Тело ж назад возвращу к кораблям обоюдовесельным.
85      Пусть похоронят его длиннокудрые мужи ахейцы,
          На берегу Геллеспонта широкого холм пусть насыплют.
          Некогда кто-нибудь скажет из поздно живущих потомков,
          По винно-черному морю плывя в корабле многовеслом:
          „Воина это могила, умершего в давнее время;
90      Доблестный, был умерщвлен он блистательным Гектором в битве“.
          Скажут когда-нибудь так, и слава моя не погибнет».
          Так он сказал. В глубочайшем молчанье сидели ахейцы.
          Вызов стыдились отвергнуть, равно и принять ужасались.
          ...................................................................................................
123    Нестор же встал и с речью такою к вождям обратился:
          «Ох, великая скорбь на землю ахейскую сходит!
125    Горько теперь зарыдает Пелей, престарелый наездник,
          Славный оратор и мудрый советник в земле мирмидонцев!
          Радостно в доме своем говорил он со мною, о каждом
          Разузнавая ахейце, о предках его и потомках.
          Если б теперь он услышал, как Гектор их всех ужасает,
130    Верно, не раз бы к бессмертным он руки простер, чтоб скорее
          Дух из членов его погрузился в обитель Аида!
          ..............................................................................
157    Если б я так же был молод и прежнею силой владел бы,
          Скоро противника б встретил себе шлемоблещущий Гектор!
          В вашем же воинстве, сколько ни есть всех ахейцев храбрейших,
160    Сердцем никто не пылает противником Гектору выйти».
          Так укорял их старик. И девять их всех поднялося.
          ......................................................................................
170    Нестор, наездник геренский, опять обратился к ним с речью:
          «Бросьте-ка жребий теперь. Которому выпадет жребий,
          Выступит тот и на пользу красивопоножным ахейцам,
          Выступит также на пользу себе самому, если целым
          Сможет вернуться из страшной войны и погибельной схватки».
175    Так произнес он. И каждый, пометивший собственный жребий,
          В шлем его бросил царя Агамемнона, сына Атрея.
          Войско же, руки к бессмертным богам воздевая, молилось;
          Так не один говорил, на широкое небо взирая:
          «Зевс, наш отец! Пусть Аяксу достанется иль Диомеду,
180    Иль, наконец, и царю самому многозлатной Микены!»
          Так говорили. Встряхнул ему данные жребии в шлеме
          Нестор, и вылетел жребий, которого все и желали,—
          Жребий Аякса. И вестник, понесши кругом по собранью,
          Справа подряд всем героям ахейским показывал жребий.
185    Знака никто не признал, отрекался от жребия каждый.
          Вестник собранье кругом обошел и приблизился к мужу,
          Кто этот жребий пометил и в шлем его бросил,— к Аяксу.
          К вестнику руку простер он, и вестник, приблизившись, подал.
          Жребий увидевши, знак свой узнал Теламоний, в восторге
190    Под ноги бросил на землю его и вскричал аргивянам:
          «Мой это жребий, друзья! Всем сердцем и сам я доволен!
          Думаю, верх одержу над Гектором я многосветлым.
          Все же прошу вас, пока облекаться я буду в доспехи,—
          Зевсу владыке молитесь, великому Кронову сыну,
195    Между собою, безмолвно, чтоб вас не слыхали троянцы.
          Впрочем,— молитесь и громко! С чего мы их будем бояться?
          Как бы кто ни желал, меня ни искусством, ни силой
          Против воли моей отступить не заставит. Надеюсь,
          На Саламине и сам не таким уж я вырос невеждой!»
200    Так он сказал. И молились они молневержцу Крониду.
          Так не один говорил, на широкое небо взирая:
          «Зевс, наш родитель, на Иде царящий, преславный, великий!
          Даруй победу Аяксу, укрась его светлою славой!
          Если ж и Гектора любишь, если и им озабочен,—
205    Равную силу и славу пошли одному и другому!»
          Так говорили. Аякс в многояркую медь одевался.
          После того же, как всеми доспехами тело покрыл он,
          Двинулся он на врага, как огромный Арес выступает,
          Если идет на войну меж мужами, которых Кронион
210    Свел на сраженье силой вражды, разъедающей душу.
          Так и огромный Аякс подвигался — защита ахейцев;
          Грозным лицом усмехался, а по низу шагом широким
          Крепко шагал, потрясая в руке длиннотенною пикой.
          Все аргивяне, смотря на него, восхищались душою.
215    Трепет ужасный объял у троянцев у каждого члены;
          Даже у Гектора сердце в могучей груди задрожало.
          Но уж не мог он никак отступить и в фаланги троянцев
          Скрыться назад, ибо первый же сам его вызвал на битву.
          Быстро Аякс подходил, пред собою неся, словно башню,
220    Медный щит семикожный, который герою сработал
          Шорник прекраснейший Тихий, живущий в дому своем в Гиле.
          Ярко блистающий щит для него из семи он составил
          Кож от жирнейших волов и покрыл их пластиною медной.
          Сын Теламонов Аякс, неся этот щит перед грудью,
225    Близко пред Гектором стал и сказал ему голосом грозным:
          «Гектор, теперь, как один на один мы с тобою сойдемся,
          Ясно увидишь ты, есть ли средь нас и другие герои,
          Кроме Пелида, фаланг разрывателя с львиной душою.
          Праздно лежит он близ гнутых своих кораблей мореходных,
230    На Агамемнона гневом пылая, владыку народов.
          Тоже, однако, и мы таковы,— и таких нас немало,—
          Что не боимся с тобою сойтись. Начинай же сраженье!»
          Тотчас ответил ему шлемоблещущий Гектор великий:
          «Богорожденный Аякс Теламоний, владыка народов!
235    Полно со мною тебе говорить, как с бессильным ребенком
          Иль как с женою, которой неведомо ратное дело!
          В мужеубийствах и битвах я опыт имею немалый,
          Щит сухокожный умею ворочать и вправо, и влево,
          С ним управляюсь искусно и храбро в кровавом сраженьи;
240    На колеснице умею ворваться и в конную свалку,
          Пляску Ареса смогу проплясать и в бою рукопашном.
          Но на такого, как ты, не хочу нападать я украдкой,
          Высмотрев тайно. Открыто я бью. Посмотрю, попаду ли!»
          Так он сказал и, взмахнувши, послал длиннотенную пику.
245    В щит семикожный ужасный он пикой своею ударил,—
          В яркую полосу меди, что сверху восьмою лежала.
          Кожаных шесть в нем слоев пронизала блестящая пика,
          В коже седьмой задержалась. Тогда в свою очередь быстро
          Богорожденный Аякс размахнулся огромною пикой
250    И поразил ею Гектора в щит, во все стороны равный.
          Щит светозарный насквозь пролетела могучая пика,
          Гекторов панцирь пронзила, сработанный с тонким искусством,
          И против самого паха хитон Приамида рассекла.
          Он увернулся, однако, и гибели черной избегнул.
255    Вырвав обратно руками свои длиннотенные пики,
          Сшиблися оба опять наподобие львов кровожадных
          Или лесных кабанов, у которых немалая сила.
          Гектор копьем в середину щита Теламония грянул,
          Меди, однако, на нем не пробил,— острие изогнулось.
260    В щит, налетевши, ударил Аякс и насквозь его пробил
          Пикой. Назад отшатнулся к врагу прорывавшийся Гектор.
          Шею царапнуло жало, и черная кровь заструилась.
          Не прекратил поединка, однако, божественный Гектор.
          Чуть отступивши назад, захватил он могучей рукою
265    Камень, лежавший средь поля,— огромный, зубристый и темный,—
          Махом швырнул и в ужаснейший щит семикожный Аякса
          Глыбой в средину ударил. Взревела вся медь щитовая.
          Быстро Аякс подхватил несравненно огромнейший камень,
          Бросил его, размахав и напрягши безмерную силу,
270    В щит угодил и пробил его камнем, похожим на жернов,
          Милые ранив колени. Назад опрокинулся Гектор,
          Щит свой притиснув. Но тотчас воздвиг Аполлон его снова.
          Тут бы, схватившись, мечами они изрубили друг друга,
          Если бы вестники Зевса и смертных, глашатаи оба
275    Не подошли,— от троянцев один, а другой от ахейцев
          Меднодоспешных,— Идей и Талфибий, разумные оба.
          Между героев жезлы протянули они, и сказал им
          Вестник троянский Идей, преисполненный мудрых решений:
          «Будет, любезные дети! Кончайте войну и сраженье!
280    Любит равно вас обоих Зевес, собирающий тучи.
          Оба лихие бойцы вы, и в этом мы все убедились.
          Уж надвигается ночь,— хорошо покориться и ночи!»
          Сын Теламона Аякс, отвечая Идею, промолвил:
          «То, что сказал ты, Идей, пусть и Гектор мне это же скажет.
285    Он вызывал ведь на битву храбрейших героев ахейских,
          Он и начни; подчинюсь я охотно, коль он это скажет».
          Снова ответил ему шлемоблещущий Гектор великий:
          «Так как, Аякс, одарен ты от бога и ростом, и силой,
          Также и разумом светлым, и лучший боец ты на копьях,
290    То прекратим на сегодняшний день и борьбу, и сраженье.
          После же снова мы будем сражаться, пока не разнимет
          Нас божество, одному из двоих даровавши победу.
          Уж надвигается ночь. Хорошо покориться и ночи.
          Всех ты обрадуешь храбрых ахейцев, к судам воротившись,
295    Больше всего же — собратьев и близких, каких ты имеешь.
          Я же обрадую, в город великий вернувшись Приама,
          Всех конеборных троянцев и длинноодеждных троянок,
          Кто за меня помолиться сберется в божественном храме.
          Сын Теламонов! Почтим же друг друга дарами на память,
300    Чтобы любой из ахейцев сказал и любой из троянцев:
          «Бились герои, пылая враждой, пожирающей сердце,
          Но разлучились они, примиренные дружбой взаимной».
          Так он сказал и отдал Теламонию меч среброгвоздный
          Вместе с ножнами и вместе с ремнем вырезным перевесным.
305    Гектору ж отдал Аякс свой блистающий пурпуром пояс.
          Так разлучились они, и один к аргивянам направил
          Шаг свой, другой же — к троянскому шумному войску. Троянцы,
          Радуясь сердцем, смотрели, как шел, невредимый и здравый,
          Гектор, избегнувший силы и рук необорных Аякса.
310    В город его повели, уж не ждавшие видеть живого.
          Также, с другой стороны, повели и ахейцы Аякса
          К сыну Атрея, его восхищенному славной победой.
          .......................................................................................
421    Только что новыми солнце лучами поля осветило,
          Выйдя из тихо текущих, глубоких зыбей океана
          В путь свой небесный, как оба народа сошлись на равнине.
          Каждого мужа узнать было трудно, чужой ли он, свой ли.
425    Лишь от запекшейся крови обмывши водой, различали
          И на повозки их клали, роняя горячие слезы.
          Громко плакать Приам запретил. И безмолвно троянцы
          Мертвых своих на костер возлагали, печаляся в сердце,
          После ж, предавши огню, в Илион возвращались священный.
430    Также, с другой стороны, и ахейцы в красивых поножах
          Мертвых своих на костер возлагали, печаляся в сердце,
          После ж, предавши огню, возвращались к судам изогнутым.
          Перед зарею назавтра, еще средь сумрака ночи,
          Возле костра собрались отборные мужи ахейцы,
435    Холм над костром тем воздвигли могильный, один на равнине,
          Общий для всех. И вплотную к нему возвели без задержки
          Стену высокую,— им и самим, и судам в оборону.
          Сделали в этой стене и ворота, сплоченные крепко,
          Чтобы проехать чрез эти ворота могли колесницы,
440    Вырыли ров за стеною снаружи, большой и глубокий,
          Все обегавший становье, и колья за рвом вколотили.
          Так в своем стане широком трудились ахейские мужи.
          Боги меж тем восседали вкруг Зевса, метателя молний,
          И на большие дела меднолатных ахейцев смотрели.
          ........................................................................................
465    Солнце меж тем закатилось, окончили дело ахейцы,
          В станах своих закололи быков и за ужин уселись.
          Прибыло много судов в это время, вином нагруженных,
          Посланных с Лемноса сыном Язона Евнеем ахейцам;
          Пастырь народов Язон с Гипсипилой его породили.
470    Двум Атрея сынам, Агамемнону и Менелаю,
          Тысяча мерок вина посылалась Евнеем отдельно.
          Все остальные ахейцы вино с кораблей получали,
          Эти — медью платя, другие — блестящим железом,
          Шкуры волов приносили, коров на обмен подводили
475    Или же пленных людей. И устроили пир богатейший.
          Всю эту ночь напролет длиннокудрые мужи ахейцы
          В стане своем пировали (в стенах городских же — троянцы).
          Всю эту ночь напролет, замышляя недоброе, в небе
          Зевс промыслитель гремел, и бледнели ахейцы от страха.
480    Наземь вино проливали из кубков. Никто не решался
          Пить, не свершив наперед возлиянья сверхмощному Зевсу.
          Все улеглись, наконец, и сна насладились дарами.

ПЕСНИ ВОСЬМАЯ—ПЯТНАДЦАТАЯ

      Далее следует песнь VIII, в которой изображается первое большое поражение ахейцев, после чего в песне IX к Ахиллу снаряжается посольство (Аякс, Одиссей, Феникс), которое обещает от лица Агамемнона в знак примирения богатые дары, в том числе золото, прекрасных пленниц и возвращение Брисеиды. Агамемнон готов выдать за Ахилла одну из своих дочерей и дать за ней в приданое семь городов, ожидая в ответ прекращения гнева и уважения к своему старшинству. Однако Ахилл остается непримиримым.
      В Х песне герои Диомед и Одиссей отправляются ночью на разведку к лагерю троянцев и возвращаются с добычей — великолепными конями. Однако положение ахейцев становится все более тяжелым, так как Зевс исполняет обещание, данное Фетиде, и посылает победы троянцам. Несмотря на подвиги Агамемнона (п. XI), бой идет уже у стены, укрепляющей лагерь ахейцев (п. XII), а затем продолжается у кораблей, которые враги готовы поджечь (п. XIII). Тогда богиня Гера решает хитростью усыпить Зевса, чтобы дать возможность свободно действовать ахейцам (п. XIV). Тем временем Посейдон, воспользовавшись отсутствием Зевса, внушает боевой пыл ахейцам, которые стремятся оттеснить врагов под предводительством Гектора от своих кораблей, причем в этом сражении особенно отличается Аякс Теламонид (п. XV).

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ
ПАТРОКЛИЯ
Стихи 1—87; 101—111; 114—149; 152—167; 278—305; 419—533; 635—644; 666—691; 698—711; 783—867

          Так меж собою они за корабль прочнопалубный бились.
          Тут явился Патрокл перед пастырем войск Ахиллесом.
          Слезы горячие лил он, как ключ черноводный, который
          Льет с доступной лишь козам скалы свои темные воды.
5        Жалость взяла Ахиллеса, как только его он увидел.
          Громко к нему со словами крылатыми он обратился:
          «Что это ты так заплакан, Патрокл дорогой мой, подобно
          Девочке малой, что бегом за матерью следует с плачем,
          На руки просится к ней и за платье хватается крепко,
10      Смотрит в глаза, заливаясь слезами, чтоб на руки взяли.
          Так же совсем, как она, проливаешь ты нежные слезы.
          Весть ли какую приносишь ты мне иль другим мирмидонцам?
          Или, быть может, о Фтии один что-нибудь ты услышал?
          Жив, говорят, еще Акторов сын, отец твой Менетий,
15      Жив посреди мирмидонцев Пелей Эакид, мой родитель,
          Смерть их обоих для нас величайшую скорбь принесла бы.
          Иль об ахейцах скорбишь ты, которые в это мгновенье
          Близ чернобоких судов за неправду свою погибают?
          Все расскажи мне, в уме не скрывай, чтобы знали мы оба».
20      Тяжко вздыхая, ему отвечал так Патрокл конеборец:
          «О Ахиллес Пелеид, средь ахейцев храбрейший, прости мне
          Слезы мои; одолело ахейцев великое горе!
          Наши храбрейшие мужи, какие лишь есть меж ахейцев,
          Пред кораблями лежат, кто стрелой, кто копьем пораженный.
25      Ранен стрелою Тидид Диомед, воеватель могучий,
          Ранен копьем Одиссей копьеборец, Атрид Агамемнон,
          Ранен стрелою в бедро Еврипид, Евемоном рожденный,
          Ходят за ними врачи, в лекарствах искусные многих,
          Раны их лечат. А ты, Ахиллес, непреклонен остался.
30      Пусть никогда я гнева не знаю, какой ты питаешь!
          Храбрость без пользы твоя. Кому, хоть бы даже в потомстве,
          Будет в ней надобность, раз аргивянам помочь ты не хочешь?
          Сердцем жесток ты. Отец тебе был не Пелей конеборец,
          Мать — не Фетида богиня. Рожден ты сверкающим морем,
35      Твердой скалою,— от них у тебя это жесткое сердце.
          Если тебя устрашает какое-нибудь предсказанье,
          Если ты что чрез владычицу-мать узнал от Кронида,
          То отпусти хоть меня и со мною пошли на сраженье
          Рать мирмидонцев; может, я светом явлюсь аргивянам.
40      Дай позволение мне облачиться в доспех твой прекрасный.
          Может быть, в битве меня за тебя принимая, троянцы
          Бой прекратят, и ахейцев сыны отдохнут хоть немного
          От понесенных мучений. В сражениях отдых недолог.
          Свежие силы отбросят легко истомленное войско
45      От кораблей чернобоких и стана назад к Илиону».
          Так он, безумец, молил. Увы, не предвидел, что будет
          Сам для себя он погибель выпрашивать с черною смертью!
          Сильно разгневавшись, молвил ему Ахиллес быстроногий:
          «Богорожденный Патрокл, ну, что ты такое сказал мне!
50      Мало заботит меня предсказанье, какое я знаю,
          Не сообщала мне мать ничего о намереньях Зевса.
          Но огорченье большое и в сердце, и в дух мне приходит,
          Если я вижу, что равный пытается равного грабить,
          Хочет добычи лишить потому лишь, что властью он выше!
55      Горе ужасно мое: сколько уже пострадал я!
          Девушку в дар присужденную мне сынами ахейцев,
          Ту, что я добыл копьем, крепкостенный разрушивши город,
          Вырвал обратно из рук у меня Агамемнон владыка,
          Словно какой-нибудь я новосел-чужеземец презренный!
60      Но, что случилось, — оставим! И не к чему было так долго
          Злобою в сердце пылать мне. Я думал сначала не раньше
          Гнев прекратить мой упорный, чем крики и ярая битва
          Пред кораблями моими и ставкой моей разольются.
          Но облеки ж себе плечи доспехом моим знаменитым
65      И поведи мирмидонцев воинственных наших в сраженье.
          Черная туча троянцев кругом корабли обложила
          Грозною силой, ахейцы ж, прижатые к самому морю,
          Держатся только еще на последнем коротком пространстве,
          Аргоса дети. Троянцы обрушились городом целым.
70      Больше теперь уж не светит вблизи перед дерзкими шлем мой
          Ярким налобником. Скоро б они полевые овраги
          Трупами в бегстве забили, когда б Агамемнон владыка
          Был ко мне справедлив. А теперь они стан окружили!
          Уж не свирепствует в мощных руках Диомеда Тидида
75      Бурная пика его, отвращая беду от ахейцев,
          Уж не несутся средь боя призывные крики Атрида
          Из головы ненавистной. Лишь Гектора людоубийцы
          Голос гремит средь троянцев, и криком они непрерывным
          Всю заполняют равнину, в бою побеждая ахейцев.
80      Все ж и так, Патрокл, всей силой ударь на троянцев
          И защити корабли от беды, чтоб они не сожгли их
          И не лишили бы нас возвращения в землю родную.
          Слушай же, с целью какою тебе это все говорю я,
          Должен великую мне меж данайцами всеми добыть ты
85      Славу и честь, чтоб красавицу-девушку мне возвратили.
          Вместе же с ней чтоб подарки блестящие также прислали.
          От кораблей же врагов отогнав, возвращайся обратно.
          ............................................................................................
101    Так Ахиллес и Патрокл меж собою вели разговоры.
          Стрелы меж тем осыпали Аякса, не мог устоять он;
          Одолевала и воля Зевеса его, и удары
          Славных троянцев; сияющий шлем под ударами звоном
105    Страшным звучал у висков; без конца ударялися копья
          В бляхи прекрасного шлема. Замлело плечо у Аякса,
          Крепко дотоле державшее щит многопестрый. Не в силах
          Были троянцы пробить этот щит, как ни сыпали копья.
          Тяжко дышал Теламоний. По всем его членам обильный
110    Пот непрерывно струился. Никак уже не был он в силах
          Вольно вздохнуть. Отовсюду вставала беда за бедою.
          ...........................................................................................
114    Быстро приблизившись, Гектор по ясенной пике Аякса
115    Острым огромным ударил мечом и от древка у шейки
          Все целиком отрубил остриё. Бесполезно обрубком
          Вновь взмахнул Аякс Теламоний. Далеко от пики
          С шумом упало на землю ее заостренное жало.
          Духом своим безупречным познал тут Аякс устрашенный
120    Дело богов,— что широко гремящий Зевес подсекает
          Все решенья Аякса, желая победы троянцам.
          Он отступил. И троянцы на быстрое бросили судно
          Неутомимый огонь. Неугасное вспыхнуло пламя.
          Так пожар корму корабля охватил. Ахиллес тут
125    В бедра ударил себя и вскричал, обратившись к Патроклу:
          «Богорожденный Патрокл, поспеши, боец быстроконный!
          Ясно я вижу, огонь на судах занимается наших.
          Если возьмут корабли, то ведь мы и уйти-то не сможем!
          Вооружайся скорее, а я соберу наше войско».
130    Начал тотчас же Патрокл облекаться сияющей медью.
          Прежде всего по прекрасной поноже на каждую голень
          Он наложил, прикрепляя поножу серебряной пряжкой.
          Следом за этим и грудь облачил себе крепкой бронею
          Сына Пелеева,— пестрой, усыпанной звездами густо.
135    Сверху набросил на плечи могучие меч среброгвоздный
          С медным клинком, а потом — огромнейший щит некрушимый.
          Мощную голову шлемом покрыл, сработанным прочно,
          С конскою гривой. Грозно над шлемом она волновалась.
          Взял и две пики, какие ему по руке приходились,
140    Только копья одного не взял Эакида. Тяжел был
          Крепкий, огромный тот ясень; его никто из ахейцев
          Двигать не мог; лишь один Ахиллес без труда потрясал им,—
          Ясенем тем пелионским, который с вершин Пелиона
          Был принесен для Пелея Хироном на гибель героям.
145    Автомедонту велел он коней запрягать поскорее;
          После Пелида героя всех больше его почитал он.
          Всех был надежнее он в выжиданьи призыва из битвы.
          Автомедонт под ярмо ахиллесовых коней поставил,—
          Ксанфа и Балия. Оба они словно ветер носились.
          ....................................................................................
152    К ним на пристяжку он впряг безупречного в беге Педаса:
          Им завладел Ахиллес, Гетионов разрушивши город:
          Смертный, вполне за конями бессмертными мог поспевать он.
155    Сам Ахиллес же по стану ходил и своим мирмидонцам
          Вооружаться приказывал всем. На волков кровожадных
          Были похожи они, с несказанной отвагою в сердце;
          Рвут они жадно на части оленя рогатого, в чаще
          Леса поймавши его; их пасти багровы от крови;
160    После подходят к ключу черноводному целою стаей,
          Узкими там языками лакают с поверхности воду,
          Кровью убитого зверя рыгая; в груди их косматой
          Дух вполне безбоязнен, и сильно раздуты утробы.
          Так же совсем мирмидонцев вожди и советники быстро
165    Вкруг Ахиллесова друга, отважного духом, сбирались,
          Жаждая боя; в толпе их стоял Ахиллес быстроногий
          И на борьбу возбуждал лошадей и мужей щитоносцев.
          .............................................................................................
278    Как увидали троянцы на поле сраженья Патрокла,—
          И самого, и возницу,— обоих в блестящих доспехах,
280    Дрогнуло сердце у всех, всколебались густые фаланги;
          Разом подумали все, что Пелид быстроногий отбросил
          Гнев, им владевший так долго, и снова на дружбу склонился.
          Стали они озираться, куда убежать им от смерти.
          Первым Патрокл, размахнувшись, блистающей пикой ударил
285    Прямо в средину троянцев, где больше всего их толпилось,—
          Возле кормы корабля крепкодушного Протесилая.
          Им поражен был Пирехм, конеборных пеонов отважных
          Из Амидона приведший, где катится Аксий широкий.
          Медною пикой в плечо он ударил его. И со стоном
290    Навзничь Пирехм опрокинулся в пыль, и пеоны с испугом
          Кинулись в бегство. Поверг Патрокл всех пеонов в смятенье,
          Их вождя умертвив, храбрейшего воина в битвах.
          От кораблей их прогнав, затушил он пылавшее пламя.
          Полусожженный корабль остался на месте. Бежали
295    С криком ужасным троянцы. Рассыпались быстро данайцы
          Меж кораблей изогнутых. И шум поднялся непрерывный.
          Так же, как если с вершины огромной горы Молневержец
          Тучи густые разгонит, и тихое время настанет,—
          Все вдруг далеко становится видным,— высокие мысы,
300    Скалы, долины; воздушный простор наверху необъятен.
          Так и данайцы, пылавший огонь от судов отразивши,
          Передохнули немного. Но битва вполне не затихла.
          Вовсе троянцы еще пред ахейской воинственной ратью
          От чернобоких судов не бежали назад без оглядки;
305    Бодро стояли еще, отступив от судов поневоле.
          ................................................................................
419    Лишь увидал Сарпедон, что без пояса панцирь носящих
420    Много товарищей пало, смиренных рукою Патрокла,
          Он закричал с возмущеньем ликийцам своим богоравным:
          «Стыдно, ликийцы! Куда вы бежите? Как стали вы быстры!
          Выйду я этому мужу навстречу, хочу я увидеть,—
          Кто он, могучий тот воин? Немало беды причинил он
425    Войску троянцев и многим отважным расслабил колени!»
          Так говоря, с колесницы на землю с оружьем он спрыгнул.
          Это увидевши, также Патрокл соскочил с колесницы.
          Как на скалистой вершине с пронзительным криком дерется
          Коршунов пара с кривыми когтями, с изогнутым клювом,
430    С криком таким же они устремились один на другого.
          Сына хитрого Крона при виде их жалость объяла.
          К Гере, сестре и супруге, с таким обратился он словом:
          «Горе! Судьба Сарпедону, мне самому милому мужу,
          Быть смиренным в бою рукой Менетида Патрокла!
435    Сердце меж двух у меня колеблется разных решений:
          Вырвать ли мне Сарпедона живым из кровавого боя
          И перевесть его в край плодоносный Ликии пространной,
          Или его укротить могучей рукою Патрокла?»
          Так отвечала ему волоокая Гера богиня:
440    «Как ты ужасен, Кронид! Ну, какие слова говоришь ты!
          Смертного мужа, издревле уже обреченного роком,
          Ты совершенно от смерти печальной желаешь избавить!
          Делай, как хочешь. Но боги тебя тут не все мы одобрим.
          Слово иное скажу, и обдумай его хорошенько:
445    Если живым Сарпедона в его ты отправишь отчизну,
          Вспомни,— быть может, тогда и другой кто-нибудь из бессмертных
          Милого сына захочет из боя могучего вырвать.
          Мало ли здесь сыновей, от бессмертных рожденных, под Троей
          Бьется! У этих богов ты ужасную злобу возбудишь.
450    Если же он тебе дорог и сердцем о нем ты болеешь,
          То допусти, чтобы в битве пылающей был укрощен он
          Мощною рукою Патрокла, Менетьева сына.
          После того ж, как душа и жизнь Сарпедона покинут,
          Смерти и сладкому Сну повели отнести его тело
455    С чуждой троянской земли в родную ликийскую землю.
          Там его братья и близкие все похоронят, воздвигнув
          Холм погребальный, как честь воздается умершим».
          Так говорила. И внял ей родитель бессмертных и смертных.
          Капли кровавые начал он сеять на черную землю,
460    Чествуя милого сына, которого должен был нынче
          В Трое Патрокл уничтожить, далеко от родины милой.
          После того как, идя друг на друга, сошлись они близко,
          Славного сшиб Фрасимела Патрокл. Превосходным возницей
          Был Фрасимел у царя Сарпедона. Его поразил он
465    Пикою в нижнюю часть живота и члены расслабил.
          Но Сарпедон, вторым на Патрокла напав, промахнулся
          Пикой блестящей. Коню Ахиллеса Педасу попала
          Пика в плечо; закричал он пронзительно, дух испуская.
          В пыль повалился со стоном. И дух отлетел от Педаса.
470    Оба другие коня расскочились, ярмо затрещало,
          Спутались вожжи, когда пристяжная свалилась на землю.
          Автомедонт копьеборец нашел из беды этой выход:
          Вырвав острый свой меч из ножен при бедре мускулистом,
          Кинулся он и отсек пристяжную, ни мало не медля.
475    Оба другие коня поровнялись и стали под вожжи.
          В жизнегубительной схватке сошлися противники снова.
          Пикой блестящей своею опять Сарпедон промахнулся.
          Близко над левым плечом Патрокла она пролетела,
          Но не попала в него. Тогда и Патрокл размахнулся
480    Пикой. Ее не напрасно метнул он. Попал он в то место,
          Где грудобрюшной преградой охвачено плотное сердце.
          Тот повалился, как валится дуб иль серебряный тополь,
          Или сосна, если плотник своим топором отточенным
          Дерево срубит в горах, корабельные балки готовя.
485    Так Сарпедон пред конями своими лежал, растянувшись,
          В пыль, обагренную кровью, со стоном впиваясь руками.
          Так же, как схваченный львом острозубым, ворвавшимся в стадо
          Медленноногих коров, отважный бык красно-бурый
          С яростным ревом под пастью ужасною льва погибает,
490    Так же и вождь щитоносных ликийцев, сраженный Патроклом,
          Яростью полный, на помощь товарища звал дорогого:
          «Милый Главк, меж мужами боец! Ты особенно должен
          Быть копьеборцем сегодня и воином самым отважным!
          Если ты храбр, то да будет война тебе нынче желанной!
495    Прежде всего обойди предводителей храбрых ликийцев,
          Пусть они тотчас же бросятся в бой выручать Сарпедона.
          Выйди и сам за меня губительной медью сражаться.
          Я для тебя навсегда поношеньем и срамом останусь,
          Даже на самые дни отдаленные, если ахейцы
500    Снимут доспехи с меня, в корабельном погибшего стане.
          Крепко и сам ты держись и народ возбуждай на сраженье!»
          Так говорил Сарпедон. И смертный конец ему быстро
          Ноздри покрыл и глаза. На грудь наступивши ногою,
          Вытащил пику Патрокл с грудобрюшной преградою вместе,
505    Душу и жало копья одновременно вырвав из тела.
          Там же тотчас мирмидонцы коней изловили храпящих,
          В бегство готовых пуститься, покинув свою колесницу.
          Главка при голосе друга ужасное горе объяло.
          Сердце кипело в груди, что на помощь прийти он не может.
510    Стиснул руку ладонью. Большой его мучила болью
          Рана, какую нанес, при его нападеньи на стену,
          Тевкр Теламоний стрелою, беду от друзей отражая.
          В жаркой молитве воззвал к дальнострельному он Аполлону:
          «Слух преклони, о владыка! В краю ль плодоносном ликийском,
515    В Трое ль находишься ты,— отовсюду ты можешь услышать
          Мужа, объятого скорбью, какая меня удручает.
          Рана моя тяжела. Вокруг нее острые боли
          Руку пронзают мою. Все время не может подсохнуть
          Кровь, что из раны струится. Плечо у меня онемело.
520    Крепко держать не могу я копья, не могу на врага я
          Выйти. В бою между тем погиб выдающийся воин,—
          Зевса сын Сарпедон. Не помог Громовержец и сыну!
          Ты же, владыка, молю, исцели эту тяжкую рану,
          Боли мои успокой, дай силу, чтоб мог возбудить я
525    Созванных мною ликийских товарищей к битве упорной,
          Также чтоб мог я и сам за тело погибшего биться!»
          Так он молился. И Феб-Аполлон ту молитву услышал.
          Боли тотчас прекратил и на Главковой ране тяжелой
          Черную высушил кровь и дух его силой наполнил.
530    С радостью в сердце почувствовал Главк ободренный, что скоро
          Был в молитве своей он богом великим услышан.
          Прежде всего, обойдя предводителей рати ликийской,
          За Сарпедона их всех побудил он идти на сраженье.
          .........................................................................................
635    Так по широкодорожной земле разливалось звучанье
          Меди, и кожи, и крепких щитов, приготовленных прочно,
          Яро разимых ударами пик и мечей отточенных.
          Богоподобного тут Сарпедона навряд ли узнал бы
          Самый догадливый муж, до того с головы до носков он
640    Стрелами весь был усеян, запачкан и кровью, и пылью.
          Труп облепили бойцы, как на скотном дворе облепляют
          Полный подойник немолчно жужжащие в воздухе мухи
          В вешнюю пору, когда молоко наливают в сосуды.
          Так и бойцы облепили убитого.
          ......................................................
666    Тучегонитель Зевес обратился тогда к Аполлону:
          «Вынеси, Феб, из-под копий и стрел Сарпедона,
          Тщательно кожу очисти от черной запекшейся крови,
          Тело подальше снеси и, омывши речными струями,
670    Смазав амвросией, платьем одень его вечно нетленным.
          Все это сделавши, взять поручи его быстрым вожатым
          Смерти и Сну, близнецам, чтоб они поскорей Сарпедона
          В край отнесли плодоносный, в пространную землю ликийцев.
          Там его братья и близкие все похоронят, воздвигнув
675    Холм погребальный и столб, как честь воздается умершим».
          Так он сказал. Аполлон непослушен родителю не был.
          Быстро с Идейских вершин спустился в ужасную сечу,
          Вынес тотчас из-под копий и стрел Сарпедоново тело,
          Дальше от боя унес и, омывши речными струями,
680    Смазав амвросией, платьем одел его вечно нетленным.
          Все это сделавши, взять поручил его быстрым вожатым
          Смерти и Сну, близнецам, чтоб они поскорей Сарпедона
          В край отнесли плодоносный, в пространную землю ликийцев.
          В это время Патрокл, понукая коней и возницу,
685    Гнал пред собой в ослепленьи великом троян и ликийцев.
          Если бы следовал он наставленьям Пелида, безумец,
          Злого жребия черной погибели он избежал бы.
          Воля Зевса, однако, сильнее всегда, чем людская.
          Храброго мужа ввергает он в страх и победы лишает
690    Очень легко, а иной раз и сам побуждает сражаться.
          Так и теперь он воинственный дух возбуждал у Патрокла.
          ..................................................................................................
698    Высоковратную Трою тогда же руками Патрокла
          Взяли б ахейцев сыны,— так бешено пикой он бился,—
700    Если бы Феб-Аполлон не стоял на возвышенной башне,
          Гибель ему замышляя, троянцам же помощь готовя.
          Трижды на выступ высокий стены Менетид поднимался,
          Трижды оттуда обратно отбрасывал Феб Менетида,
          В ярко блистающий щит ударяя бессмертной рукою.
705    Но лишь в четвертый раз он устремился, похожий на бога,
          Голосом страшным ему загремел Аполлон дальновержец:
          «Богорожденный Патрокл, отступи! Не тебе твоей пикой
          Город отважных троянцев назначено роком разрушить,
          Ни самому Ахиллесу, хоть он тебя много сильнее!»
710    Так он сказал. И Патрокл отступил намного обратно,
          Гнева желая избегнуть далеко разящего Феба.
          ..............................................................................
783    Беды готовя троянцам, на них Менетид устремился.
          Трижды бросался Патрокл, быстротою подобный Аресу,
785    С криком ужасным, и трижды по девять мужей убивал он.
          Но лишь в четвертый он раз устремился, похожий на бога,—
          Тут, Патрокл, для тебя наступило скончание жизни!
          Вышел навстречу тебе Аполлон средь могучего боя,—
          Страшный. Но в давке Патрокл не узнал подходившего бога:
790    Мраком великим укрытый, шагал он навстречу Патроклу.
          Стал позади и ударил в широкие плечи и спину
          Мощной рукой. Завертелося все пред глазами Патрокла.
          Сбил с головы его гривистый шлем Аполлон дальновержец;
          Под ноги быстрым коням покатился со звоном и стуком
795    Шлем дыроглазый героя. И грива его осквернилась
          Черною кровью и пылью. Дотоле еще не бывало,
          Чтоб коневласый тот шлем осквернялся когда-либо пылью.
          На голове он сиял над прекрасным челом Ахиллеса,
          Богу подобного мужа. Теперь его Гектору отдал
800    Зевс, чтоб он им покрывался: близка уж была его гибель.
          Вся на куски у него разломалась огромная пика,—
          Крепкая, тяжкая, медью сиявшая; с плеч его мощных
          Щит широко окаймленный с ремнем повалился на землю;
          Броню на нем распустил Аполлон повелитель, сын Зевса.
805    Ум у него помутился, блестящие члены расслабли;
          Ошеломленный, стоял он. Тут острою пикою сзади
          В спину меж плеч изблизи поразил его воин дарданский
          Сын Панфоя Евфорб. Меж сверстников он выдавался
          Пикою, конской ездой и ногами, проворными в беге.
810    Сбросил уж двадцать бойцов с лошадей он в то время, как в битву
          Выехал в первый же раз в колеснице, войне обучаясь.
          Первый тебя он ударил копьем, Патрокл конеборец,
          Но не убил, и назад убежал, и в толпу замешался,
          Вырвав из раны свою ясеневую пику. Не смел он
815    И с безоружным Патроклом открыто сразиться. Патрокл же,
          Бога ударом смиренный и острою пикою Евфорба,
          Быстро назад удалился к друзьям, убегая от смерти.
          Гектор, едва лишь увидев Патрокла, великого духом,
          Острой сраженного медью, идущим из боя обратно,
820    Близко к нему подошел сквозь ряды и ударил с размаха
          Пикою в низ живота и насквозь пронзил его медью.
          С шумом упал он. Унынье великое взяло ахейцев.
          Так же, как лев побеждает могучего силой своею
          Неутомимого вепря, сойдясь с ним на горной вершине
825    В схватке за ключ маловодный; а хочется пить им обоим;
          И задохнувшийся вепрь побеждается львом многомощным.
          Так и убившего многих Менетьева храброго сына
          Духа лишил, изблизи поразив его, Гектор могучий.
          И, похваляясь, слова окрыленные Гектор промолвил:
830    «Ты, наверно, Патрокл, собрался уж наш город разрушить,
          Женщин троянских хотел ты на ваших судах мореходных,
          Дней их свободы лишив, увезти в отечество ваше.
          Эх, ты, глупец! Ведь за них быстролетные Гектора кони
          Биться летят, над землей расстилаясь; чтоб дней принужденья
835    Им не узнать, я и сам средь троянских мужей отличаюсь
          Острою пикой. Тебя ж ястреба тут у нас растерзают!
          Бедный! И сам Ахиллес не помог тебе, как ни могуч он!
          Сам оставаясь, наверно, тебя наставлял он в дорогу:
          „Ты у меня и не думай, Патрокл быстроконный, вернуться
840    Раньше к судам нашим быстрым, чем Гектору мужеубийце
          Ты на груди на проколешь доспеха кровавого пикой!“
          Так говорил он тебе, и послушался ты, безрассудный!»
          В изнеможенье ему отвечал ты, Патрокл конеборец:
          «Что же, Гектор, хвались, величайся! Зевес с Аполлоном
845    Дали победу тебе. Но ведь боги меня победили.
          Им это сделать легко. И доспехи они с меня сняли.
          Если б и двадцать подобных тебе предо мною предстало,
          Тут же погибли бы все, усмиренные пикой моею!
          Гибельным роком сражен я и сыном Лето, а из смертных
850    Мужем Евфорбом, а ты только третьим удар мне наносишь.
          Слово другое тебе я скажу, и подумай об этом:
          Жить на земле и тебе самому остается недолго;
          Близко уж смерть пред тобою стоит с могучей судьбою.
          Должен ты пасть от руки Ахиллеса, Эакова внука!»
855    Так он сказал, и покрыло его исполнение смерти.
          Члены покинув его, душа отлетела к Аиду,
          Плачась на участь свою, покидая и крепость, и юность.
          Но и к умершему слово промолвил блистательный Гектор:
          «Что ты мне предвещаешь, Патрокл, недалекую гибель?
860    Может ли кто-нибудь знать, не Пелид ли, рожденный Фетидой,
          Раньше погубит свой дух под острою пикой моею?»
          Так он сказал и, ногой наступив на Патрокла, из тела
          Вырвал копье, и спиною на землю с копья его сбросил.
          Тотчас затем он с копьем устремился на Автомедонта,
865    Богоподобного мужа, возницу Эакова внука,
          Чтобы убить. Но умчали того быстроногие кони,—
          Кони бессмертные, дар от богов олимпийских Пелею.
ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ
ПОДВИГИ МЕНЕЛАЯ
      Вокруг тела убитого Гектором Патрокла разгорается настоящее сражение, и здесь своими подвигами прославляется Менелай. Он вместе с Мерионом уносит тело Патрокла, отбитое у троянцев, отход Менелая прикрывают Аякс Теламонид и Аякс Оилид.
ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ИЗГОТОВЛЕНИЕ ОРУЖИЯ

Стихи 1—38; 50—84; 87—355; 369; 382—431; 436—443; 457—617

          Так наподобье пожара сраженье меж ними пылало.
          Вестником на ноги быстрый пришел Антилох к Ахиллесу
          И увидал: при ахейских судах пряморогих сидел он,
          Духом предчувствуя то, что уже совершилось на деле.
5        Грустно вздохнувши, сказал своему он отважному сердцу:
          «Что это там? Почему к корабельному лагерю снова
          Длинноволосые наши ахейцы бегут в беспорядке?
          Не принесли бы мне боги несчастья того, о котором
          Мать наперед возвестила когда-то и мне рассказала:
10      Лучший среди мирмидонцев при жизни моей уже должен
          С солнечным светом расстаться, сраженный руками троянцев.
          Да неужели же умер Менетиев сын многомощный!
          Ах, злополучный! А как я просил, чтоб, огонь отразивши,
          Снова к судам он вернулся и с Гектором в бой не вступал бы!»
15      В миг, как подобными думами дух волновал он и разум,
          Нестора славного сын, проливая горячие слезы,
          Близко к нему подошел и известие передал злое:
          «Горе, Пелея отважного сын! От меня ты услышишь
          Страшные вести, каким никогда не должно бы свершиться!
20      Пал Патрокл, и кипит над убитым кровавая битва,—
          Голым уже! А доспех его снял шлемоблещущий Гектор».
          Черное облако скорби покрыло Пелеева сына.
          В горсти руками обеими взяв закоптелого пепла,
          Голову им он посыпал, прекрасный свой вид безобразя.
25      Весь благовонный хитон свой испачкал он черной золою,
          Сам же,— большой, на пространстве большом растянувшись,— лежал он
          В серой пыли и терзал себе волосы, их безобразя.
          Духом печалясь, рабыни, которых Пелид быстроногий
          Добыл вместе с Патроклом, вопили, из ставки просторной
30      Выбежав и окружив Ахиллеса отважного; в груди
          Все они били руками, колени у них подгибались.
          Горько рыдал на другой стороне Антилох удрученный.
          Руки держал он Пелида, стонавшего тяжко от скорби,
          Сильно боясь, чтоб железом себя не резнул он по горлу.
35      Страшно рыдал Ахиллес. И владычица мать услыхала,
          Сидя в морской глубине у родителя — старца Нерея.
          Громко Фетида сама завопила. Собрались богини,—
          Все нереиды, что жили в глубинах шумящего моря.
          ........................................................................................
50      Ими блестящий наполнился грот. И богини все дружно
          В груди себя ударяли, Фетида же плач зачинала:
          «Слушайте, сестры мои нереиды, чтоб, выслушав, все вы
          Точно узнали, какие печали мой дух угнетают.
          Горе мне, бедной, родившей героя злосчастного, горе!
55      Сына могучего я родила, безупречного сына,
          Первого между героев. И рос он, подобно побегу.
          Я воспитала его, как в саду деревцо молодое,
          Я к Илиону послала его в кораблях изогнутых
          Биться с сынами троянцев,— и он уж назад не вернется,
60      И уж навстречу ему я не выйду в Пелеевом доме!
          Раз на земле он живет и видит сияние солнца,
          Должен страдать он. Помочь я не в силах, хотя и пришла бы.
          Все же пойду, чтобы сына хотя увидать и услышать,
          Что за несчастье постигло его, не причастного к бою».
65      Так им сказавши, пещеру Фетида оставила. С нею
          Сестры, рыдая, спешили. Вкруг них разбивалися с шумом
          Волны морские. Достигнув троянской земли плодородной,
          Вышли одна за другою на берег они, где стояли
          Вкруг корабля Ахиллеса другие суда мирмидонцев.
70      Стала владычица мать пред тяжко стонавшим Пелидом,
          Голову с горестным воплем ему охватила руками
          И в огорченье к нему обратилась с крылатою речью:
          «Что ты, дитя мое, плачешь? Какая печаль посетила
          Сердце твое? Не скрывай, расскажи. Ведь исполнил Кронион
75      Просьбу, с какою к нему обратился ты, руки воздевши:
          К самым кормам корабельным сыны добежали ахейцев,
          Помощи жаждут твоей и великие бедствия терпят».
          Матери, тяжко вздыхая, сказал Ахиллес быстроногий:
          «Мать моя! Да, Олимпиец все то, что просил я, исполнил.
80      Мало, однако, мне радости в том, если милый товарищ,
          Если Патрокл мой погиб! Его почитал я всех больше,
          Им, как своей головой, дорожил. И его погубил я!
          Гектор, убивши, доспех с него снял превосходный, огромный,
          Диво для взоров,— блистательный дар от бессмертных Пелею...
          ..............................................................................................................
87      О, почему и Пелей не избрал себе смертной супруги!
          Вот и теперь ожидает тебя бесконечное горе
          О погибающем сыне, которого ты не увидишь
90      В доме отеческом, ибо мне дух мой никак не позволит
          Жить и общаться с людьми, пока ненавистный мне Гектор
          Первым под пикой моей не погибнет и дух не испустит,
          За ограбленье его заплативши мне страшную пеню!»
          Сыну в ответ, заливаясь слезами, сказала Фетида:
95      «Близок же, сын мой, твой смертный конец, если так говоришь ты!
          Тотчас за Гектором вслед и тебе ведь конец уготован!»
          В сильной печали в ответ ей сказал Ахиллес быстроногий:
          «Рад умереть и сейчас же, когда от опасности смертной
          Друга не мог защитить я! Далеко от родины милой
100    Пал он,— и в этой беде я на помощь ему не явился!
          В милую землю родную обратно уж я не вернуся,
          И ни Патроклу я светом не стал, ни товарищам прочим,—
          Всем тем многим, которых избил шлемоблещущий Гектор.
          Праздный, сижу у судов я, земли бесполезное бремя,—
105    Я, сильнее которого нет никого меж ахейцев
          В битве, хотя на собраниях есть и другие получше.
          О, да погибнет вражда средь богов и средь смертных, и с нею
          Гнев да погибнет, который и мудрых в неистовство вводит!
          Много слаще, чем мед, стекает он в грудь человека,
110    После того же все больше в груди разрастается дымом.
          Так и меня вот разгневал владыка мужей Агамемнон.
          Но, как бы ни было горько, об этом теперь мы забудем,
          Пред неизбежностью дух свой в груди укротив поневоле.
          Против губителя мне дорогой головы выхожу я,—
115    Гектора! Смерть же без страха приму я, как только ее мне
          Зевс пожелает послать и другие бессмертные боги.
          Смерти не мог избежать и Геракл многомощный, который
          Был наиболее дорог владыке Крониону-Зевсу:
          Все-таки Геры вражда и судьба одолели Геракла.
120    Так же и я, если доля такая меня ожидает,
          Лягу мертвым. Но нынче уж славу себе я добуду.
          Многих жен полногрудых,— троянок, а также дарданок,—
          Многих заставлю я слезы руками обеими с нежных
          Щек своих вытирать, исходя в громогласных рыданьях!
125    Скоро увидят, что долгие дни отдыхал я без боя!
          И не удерживай, мать, как ни любишь! Ничем не преклонишь!»
          Среброногая так отвечала богиня Фетида:
          «Что же, все это верно, мой сын дорогой! Благородно
          Быструю смерть отражать от товарищей, в битве теснимых.
130    Но ведь доспехом прекрасным твоим овладели троянцы,
          Медным, блестящим. На плечи надев, шлемоблещущий Гектор
          Им величается ныне, хотя, полагаю, не долго
          В нем красоваться придется ему: уж близка его гибель.
          Ты же, сын мой, смотри, не бросайся в Аресову свалку
135    Прежде, чем вновь у себя ты меня не увидишь глазами.
          Завтра сюда с восходящим я солнцем к тебе возвращуся
          И принесу от владыки Гефеста доспех превосходный».
          Кончивши так, отвернулась Фетида от милого сына
          И обратилась к морским своим сестрам с такими словами:
140    «Вы погрузитесь теперь в широкое лоно морское
          И, повидавши там старца морского в родительском доме,
          Все расскажите ему. А я на Олимп многоглавый
          К мастеру славному тотчас отправлюсь, к владыке Гефесту,
          С просьбой, чтоб сделал он сыну доспехи, достойные славы».
145    Так им сказала. И в волны морские они погрузились.
          Мать же Пелида сама направила путь свой к Олимпу,
          Чтоб принести от Гефеста оружие милому сыну.
          Ноги богиню несли на Олимп. Между тем аргивяне
          С криком ужасным бежали пред Гектором мужеубийцей
150    И к берегам Геллеспонта домчались, к судам своим быстрым.
          Не удалось бы уж больше красивопоножным ахейцам
          Из-под обстрела увлечь Ахиллесова друга Патрокла,—
          Ибо настигли опять его тело и люди, и кони
          С Гектором, сыном Приама, похожим на бурное пламя.
155    За ноги трижды хватал шлемоблещущий Гектор Патрокла,
          Тело желая увлечь и троянцев зовя на подмогу.
          Гектора трижды Аяксы, дышавшие бурною силой,
          Прочь отражали от трупа. Но, в силе своей убежденный,
          Гектор упорно то в свалку бросался, то криком могучим,
160    Остановившись, своих ободрял. Отступать же не думал.
          Так же, как рыжего льва пастухи полевые не в силах
          Прочь отогнать от добычи, какую, голодный, поймал он,
          Так же и оба Аякса воинственных были не в силах
          Гектора, сына Приама, отбросить от тела Патрокла.
165    И овладел бы он им, и покрылся б великою славой,
          Если бы схожая с ветром Ирида к Пелееву сыну
          С вестью, чтоб выступил в битву, с Олимпа бегом не явилась
          Тайно от Зевса и прочих бессмертных. Послала Ириду
          Гера. Пред сыном Пелея предстала она и сказала:
170    «Встань поскорей, Пелеид, ужаснейший между мужами!
          Тело Патрокла спаси! За него пред судами ахейцев
          Бурная сеча пылает. Бойцы убивают друг друга.
          Мужи-ахейцы хотят отстоять непременно Патрокла,
          Мужи-троянцы в открытый ветрам Илион его тело
175    Рвутся увлечь. Упорнее прочих похитить Патрокла
          Рвется блистательный Гектор. Он голову хочет Патрокла,
          С нежной срубив ее шеи, на кол водрузить в Илионе.
          Живо вставай же, не медли! Подумай, какой тебе будет
          Стыд, если станет Патрокл игралищем псов илионских!
180    Страшный позор тебя ждет, если труп изуродован будет!»
          К ней обратился тогда Ахиллес быстроногий с вопросом:
          «Кем из богов ты, Ирида богиня, мне послана с неба?»
          Скоростью равная ветру, ему отвечала Ирида:
          «Гера меня посылает, преславная Зевса супруга,
185    Тайно. Об этом не знает ни Зевс, на высотах царящий,
          Ни кто-нибудь из богов остальных, на Олимпе живущих».
          Ей отвечая, промолвил тогда Ахиллес быстроногий:
          «Как же я выйду на битву? Доспех мой в руках у троянцев.
          Милая мать запретила мне в битву мешаться, доколе
190    Снова сюда не вернется и я ее здесь не увижу.
          Мне обещалась она принести от Гефеста доспехи.
          Здесь же ничьих я не знаю, которые мог бы надеть я.
          Мне б подошел только щит Теламонова сына Аякса.
          Но ведь и сам он в передних рядах, полагаю я, бьется,
195    Острою пикой вкруг тела Патрокла врагов избивая».
          Скоростью равная ветру, ему отвечала Ирида:
          «Знаем и мы хорошо, что доспех твой в руках у троянцев.
          Но подойди без оружья ко рву и врагам покажися.
          Может быть, в ужас придут при твоем появленье троянцы,
200    Бой прекратят, и ахейцев сыны отдохнут хоть немного
          От понесенных мучений: в сражениях отдых недолог».
          Так сказав, быстроногая прочь удалилась Ирида.
          Встал Ахиллес, любимец Зевеса. Афина одела
          Мощные плечи его эгидой бахромчатой Зевса.
205    Над головою сгустила богиня богинь золотое
          Облако, вкруг самого же зажгла ослепительный пламень.
          Так же, как дым, поднимаясь от города, всходит до неба
          С острова дальнего, где осажден неприятелем город;
          Меряясь в битве ужасной с врагами, весь день непрерывно
210    Граждане бьются со стен; но едва лишь закатится солнце,
          Всюду огни зажигают сигнальные; свет их высоко
          К небу вздымается вверх, чтоб соседи его увидали
          И с кораблями своими на помощь пришли к осажденным,—
          Так же и свет с головы Ахиллеса достиг до эфира.
215    За стену выйдя, он стал возле рва; но с войском ахейским
          Он не мешался: разумный завет материнский он помнил.
          Ставши близ рва, закричал; от себя и Паллада-Афина
          Крикнула. Страшное вдруг охватило троянцев смятенье.
          Так же, как трубные звуки далеко разносятся всюду,
220    Оповещая всех граждан о приступе вражьем на город,
          Так далеко разносился и голос Эакова внука.
          Медный голос его едва услыхали троянцы,
          Дрогнуло сердце у всех. Повернули назад в колесницах
          Быстрые кони, погибель грозящую духом почуяв.
225    В ужас возницы пришли, увидавши огонь неугасный
          Над головой Ахиллеса Пелида, высокого духом,
          Страшно пылавший; его разжигала Паллада-Афина.
          Трижды ужасно над рвом закричал Ахиллес богоравный,
          Трижды смешались фаланги троян и союзников славных.
230    Тут от своих колесниц и от копий своих же погибло
          Лучших двенадцать троянских бойцов. Между тем аргивяне
          С радостным духом Патрокла к себе увлекли из-под копий
          И положили в носилки. Товарищи милые, плача,
          Труп окружили. Меж ними шагал Ахиллес быстроногий.
235    Слезы горячие он проливал, на товарища глядя,
          Острой пронзенного медью, лежавшего мертвым в носилках,—
          Друга, которого сам с колесницей своей и с конями
          В битву послал, но живого, пришедшего с битвы, не встретил.
          Неутомимому солнцу меж тем воолокая Гера
240    Против желанья его в Океан ниспуститься велела.
          Скрылось солнце в волнах, и ахейцев божественных войско
          Мощный бой и войну, всем ужасную, кончило тотчас.
          Также с другой стороны и троянцы, ушедши из битвы,
          От колесниц отпрягли своих лошадей быстроногих
245    И на собранье сошлись до того, как подумать о пище.
          Стоя, держали троянцы совет; из них ни единый
          Сесть не посмел. Ужасались они, что опять появился
          Так уклонявшийся долго от битв Ахиллес быстроногий.
          Пулидамант Панфоид рассудительный стал говорить к ним.
250    Только один между всеми смотрел и вперед, и назад он.
          Гектору был он товарищ, в одну они ночь родилися;
          Он выдавался речами, а Гектор — могучею пикой.
          Доброжелательства полный, к собранию он обратился:
          «Тщательно все обсудите, друзья мои. Я ж полагаю:
255    В город уйти мы должны и пред станом врагов на равнине
          Не дожидаться священной зари: наши стены далеко.
          В дни, как пылал этот муж к Агамемнону ярой враждою,
          Легче намного нам было сражаться с сынами ахейцев.
          Сам веселился я духом, пред станом ахейским ночуя,
260    Думал, что скоро судами двухвостыми мы овладеем.
          Нынче же страшно боюсь быстроногого я Ахиллеса:
          С духом безмерно могучим своим ни на шаг не захочет
          Он на средине равнины остаться, где мы и ахейцы
          Поровну между собой разделяем Аресову ярость.
265    Будет борьбу он за Трою вести и за женщин троянских.
          В город вернемся скорее! Послушайтесь! Будет ведь вот как:
          Быстрого сына Пелея от битвы сейчас удержала
          Ночь амвросийная. Если ж и завтра, нагрянув с оружьем,
          Тут же застанет он нас,— не один Ахиллеса узнает!
270    С радостью тот возвратится в священную Трою, кто сможет
          В бегстве спасенье найти. Растерзают немало троянцев
          Хищные птицы и псы. Никогда б мне об этом не слышать!
          Если, как нам ни горько, мы сделаем то, что сказал я,
          Сами мы ночь проведем на площади. Городу ж стены,
275    Башни над ними и створы высоких ворот наших крепких,—
          Длинные, гладкие, прочно сплоченные,— будут защитой.
          Завтра же рано с зарей, в боевые облекшись доспехи,
          Станем на башнях. И горе ему, если он пожелает,
          От кораблей отойдя, под городом с нами сразиться!
280    Снова воротится он к кораблям, истомивши напрасно
          Высокошеих коней, под стеной их гоняя без толку.
          Внутрь же проникнуть за стены ему его дух не позволит,
          Их не разрушит он. Быстрые псы его раньше изгложут!»
          Грозно взглянув на него, отвечал шлемоблещущий Гектор:
285    «Пулидамант! Очень мало приятно мне, что говоришь ты!
          Ты предлагаешь назад нам вернуться и в городе скрыться.
          Или сидеть, запершися в стенах, вам еще не постыло?
          Прежде Приамову Трою священную смертные люди
          Все называли согласно богатою золотом, медью.
290    Нынче сокровища все из домов совершенно исчезли.
          Сколько во Фригию, сколько в чарующий край меонийцев
          Продано наших сокровищ, пока был разгневан Кронион!
          Ныне ж, в то время как раз, как сын хитроумного Крона
          Дал мне славу добыть и к морю отбросить ахейцев,—
295    Мыслей подобных, глупец, не высказывай перед народом!
          Их никто не посмеет послушаться. Я не позволю!
          Нет уж! Давайте исполним-ка лучше все то, что скажу я!
          Ужинать сядьте сейчас, рассадившись везде по отрядам.
          Помните стражу ночную и бодрствуйте каждый на страже.
300    Кто ж из троянцев чрезмерно богатством своим тяготится,
          Пусть соберет и отдаст для народного общего пира;
          Лучше, чтоб радость такую он дал не ахейцам, а нашим.
          Завтра же рано с зарей, в боевые облекшись доспехи,
          Мы пред судами ахейцев возбудим свирепую сечу.
305    Если и впрямь близ судов поднялся Ахиллес богоравный,
          Хуже придется ему же, раз так пожелал он. А я уж
          Не побегу перед ним, а навстречу пойду,— и увидим,
          Он ли меня одолеет, иль я его, если сойдемся.
          Равен для всех Эниалий: и губящих также он губит».
310    Так говорил он. И криком его поддержали троянцы.
          Глупые! Разума их лишила Паллада-Афина.
          Гектора все одобряли, хоть он и плохое придумал,
          Пулидаманта — никто, хоть совет он давал превосходный.
          Ужинать сели троянцы всем войском. Меж тем мирмидонцы
315    Целую ночь провели над Патроклом в стенаньях и воплях.
          Громкий плач между ними зачал Ахиллес быстроногий.
          Другу на грудь положив к убийству привычные руки,
          Тяжко стонал он, подобно тому как лев бородатый
          Стонет, если охотник из зарослей леса похитит
320    Львят его малых, а он, опоздавши, жестоко тоскует,
          Рыщет везде по ущельям, следов похитителя ищет,
          Чтобы на путь набрести. И берет его ярая злоба.
          Так же стонал Ахиллес, говоря меж своих мирмидонцев:
          «Горе! Слово пустое я выронил в день злополучный,
325    Как успокоить старался героя Менетия в доме!
          Я говорил, что в Опунт приведу к нему славного сына
          Трою разрушившим, долю свою получившим в добыче.
          Но ожидания наши не все исполняет Кронион.
          Ту же нам землю обоим судьбой суждено окровавить
330    Здесь, в троянской стране. В отчизну и я не вернуся.
          В доме отцовском не встретит меня ни Пелей престарелый,
          Ни моя мать. Но земля меня здесь на чужбине покроет.
          Ныне же, раз я, Патрокл, позднее спущуся под землю,
          Не погребу тебя раньше, чем голову сына Приама,
335    Гордого смертью твоей, с доспехом сюда не доставлю.
          Возле костра твоего обезглавлю двенадцать я пленных
          Трои прекрасных сынов, за убийство твое отомщая.
          А до того будешь ты так лежать близ судов изогнутых.
          Здесь полногрудые жены троянских мужей и дарданских
340    Будут и ночи, и дни над тобой заливаться слезами,—
          Жены, которых мы силой и длинною пикой добыли,
          Как разрушали с тобой города богатейшие смертных».
          Так он сказал и товарищам дал приказанье поставить
          Медный треножник большой на огонь, чтоб как можно скорее
345    Тело Патрокла омыли от пыли и сгустков кровавых.
          Те, треногий котел на пылавшее пламя поставив,
          Налили полный водою и дров под котел подложили.
          Брюхо сосуда огонь охватил. Вода согревалась,
          После того как она закипела в сверкающей меди,
350    Тело омыли они и обильно намазали маслом,
          Девятилетнею мазью покрыли зиявшие раны
          И, на кровать положив, полотном его мягким одели
          От головы и до ног и белым покровом покрыли.
          Ночь напролет, окружив Ахиллеса, Пелеева сына,
355    Плакали горько над телом Патрокла сыны мирмидонцев.
          ..................................................................................................
369    Дома владыки Гефеста достигла богиня Фетида.
          ...................................................................................
382    Вышла, увидев ее, в покрывале блестящем, Харита,
          Прелести полная: мужем ей был хромоногий искусник.
          За руку гостью взяла, называла и так говорила:
385    «Что ты, длинноодеждная, в дом наш приходишь, Фетида,
          Чтимая, нам дорогая? Не часто ты нас навещаешь!
          Милости просим, войди, чтоб могла тебя угостить я».
          Так говорила, вводя ее дальше во внутренность дома.
          Там усадила Фетиду на кресле серебряногвоздном,
390    Сделанном очень искусно; была и для ног там скамейка;
          Кликнула громко Гефеста и с речью к нему обратилась:
          «Выйди сюда к нам, Гефест! Для чего-то ты нужен Фетиде».
          Ей ответил тогда знаменитый хромец обеногий:
          «Как? У меня, в нашем доме, достойная чести богиня,
395    Та, что спасла меня в час, как, сброшенный с неба, страдал я
          Волею матери, Геры бесстыдной! Был хром я, и это
          Скрыть захотелось ей. Много бы тут настрадался я, если б
          В бухте меня не укрыли Фетида, а с ней Евринома,—
          Дочь Океана, в себя же текущего кругообразно.
400    Девять годов украшенья различные я им готовил,—
          Пряжки, застежки, витые запястья для рук, ожерелья,
          Сидя в глубокой пещере; вокруг Океан бесконечный,
          Пеной играя, шумел и бежал. Обо мне ни единый
          Ни из бессмертных богов, ни из смертных людей там не ведал,
405    Кроме одних только спасших меня Евриномы с Фетидой.
          В дом наш сегодня приходит она! И обязан отдать я
          Долг за спасение жизни прекрасноволосой Фетиде.
          Ну-ка, поставь перед нею теперь угощенье получше,
          Я же пока отложу и меха, и другие орудья».
410    Чудище чудищем, от наковальни, сопя, поднялся он,
          Сильно хромая, шатаясь на слабых ногах. Отодвинул
          В сторону, прочь от горнила, меха и заботливо спрятал
          Все инструменты, какими работал, в серебряный ящик.
          Губкою после того обтер запотевшие щеки,
415    Обе руки, волосатую грудь и могучую шею
          И облачился в хитон. Навстречу ему золотые служанки
          Вмиг подбежали, подобные девам живым, у которых
          Разум в груди заключен, и голос, и сила,— которых
420    Самым различным трудам обучили бессмертные боги.
          Под руки взяли владыку служанки, и он, колыхаясь,
          К месту побрел, где Фетида сидела в блистающем кресле.
          За руку взял он ее, и по имени назвал, и молвил:
          «Что ты, длинноодеждная, в дом наш приходишь, Фетида,
425    Чтимая, нам дорогая? Не часто ты нас навещаешь!
          Что тебе нужно, скажи! Исполнить велит мое сердце,
          Если исполнить могу я и если исполнить возможно».
          Слезы из глаз проливая, ему отвечала Фетида:
          «Есть ли, Гефест, хоть одна из богинь, на Олимпе живущих,
430    Столько в сердце своем перенесшая горестей тяжких,
          Сколько страданий меж всеми мне ниспослал Громовержец!
          ........................................................................................................
436    Сына родить и взлелеять мне дал наш родитель Кронион,
          Первого между героев. И рос он, подобно побегу.
          Я воспитала его, как в саду деревцо молодое,
          Я к Илиону послала его в кораблях изогнутых
440    Биться с сынами троянцев,— и он уж назад не вернется,
          И уж навстречу ему я не выйду в Пелеевом доме!
          Раз на земле он живет и видит сияние солнца,
          Должен страдать он. И как, хоть пришедши, ему помогу я?
          ....................................................................................................
457    Вот почему я сегодня к коленям твоим припадаю:
          Может быть, сжалишься ты над моим краткожизненным сыном,
          Шлем ему дашь густогривый, и щит, и поножи, и панцирь.
460    Свой потерял он, отдав его другу, который врагами
          Был умерщвлен. А сам он лежит на земле и тоскует».
          Ей знаменитый хромец обеногий немедля ответил:
          «Можешь, богиня, совсем не заботиться больше об этом.
          О, если б сына Пелея, когда ему время настанет,
465    Мог бы от смерти ужасной избавить я так же успешно,
          Как ему славные сделать могу я доспехи, которым
          Многие смертные, кто б ни увидел их, будут дивиться».
          Так он сказал, и оставил ее, и к мехам обратился.
          Их на огонь он направил и действовать дал приказанье.
470    Сколько их было, все двадцать мехов задышали в горнило
          Разнообразнейшим, сильно огонь раздувавшим дыханьем,
          Те — помогая, когда он спешил, а другие — иначе,
          Как желалось Гефесту, чтоб дело закончить получше.
          Несокрушимой он меди и олова бросил в горнило,
475    Ценного золота и серебра. Наковальню большую
          Прочно приладил к широкой подставке и в правую руку
          Молот огромнейший взял, а в левую — крепкие клещи.
          В первую очередь выковал щит он огромный и крепкий,
          Всюду его изукрасив; по краю же выковал обод
480    Яркий, тройной; и ремень к нему сзади серебряный сделал.
          Пять на щите этом было слоев; на них он искусно
          Много представил различных предметов, хитро их задумав.
          Создал в средине щита он и землю, и небо, и море,
          Неутомимое солнце и полный серебряный месяц,
485    Изобразил и созвездья, какими венчается небо;
          Видимы были Плеяды, Гиады и мощь Ориона,
          Также Медведица,— та, что еще называют Повозкой;
          Ходит по небу она и украдкой следит Ориона,
          И лишь одна непричастна к купанью в волнах Океана.
490    Сделал два города смертных людей потом на щите он,
          Оба прекрасные. В первом и пиршества были, и свадьбы.
          Из теремов там невест провожали чрез город при свете
          Факелов ярких и звучный кругом гименей распевали.
          Юноши в плясках кружились, и громко средь них раздавались
495    Звуки веселые флейт и форминг. И дивились на пляски
          Женщины, каждая стоя в жилище своем на пороге.
          Множество граждан толпилось на площади города. Тяжба
          Там меж двоих из-за пени была за убитого мужа.
          Клялся один пред народом, что все уже отдал другому,
500    Тот отрицал, чтоб хоть что получил от убийцы в уплату.
          Оба они обратились к судье за решением дела.
          Криками каждый кругом своему приходил на поддержку.
          Вестники их успокоить старались. На тесаных камнях
          В круге священном сидели старейшины рядом друг с другом.
505    В руку жезлы принимали от вестников звонкоголосых,
          Быстро вставали и суд свой один за другим изрекали.
          Два золотые пред ними таланта лежали в средине,
          Чтобы тому передать их, кого они правым признают.
          Город второй с обеих сторон осаждали два войска,
510    Ярко блистая оружьем. В решенье они колебались:
          Или весь город разрушить, иль, сколько богатства хранится
          В городе этом прелестном, на две разделить половины.
          Те не сдавались еще и готовились к тайной засаде.
          Стену, стоя на ней, охраняли их милые жены,
515    Дети, также мужчины, которыми старость владела,
          Сами ж пошли. Во главе их — Арес и Паллада-Афина,
          Оба из золота и в золотые одеты одежды,
          Оба в оружье,— большие, прекрасные; истинно — боги!
          Ясно заметные, люди вокруг были ниже намного.
520    К месту пришли, где всего им удобней казалась засада:
          На берегу у реки, где обычно скотину поили.
          Там они сели на землю, блестящей одетые медью.
          Двое лазутчиков спереди сели, отдельно от войска,
          И выжидали прихода овец и коров тяжконогих.
525    Вскоре они показались; свирелью себя услаждая,
          Гнали спокойно их два пастуха, не предвидя коварства.
          Те же, едва увидав, устремились на них из засады
          И захватили коровьи стада и густые отары
          Сереброрунных овец, а их пастухов перебили.
530    В стане, едва услыхала смятенье и шум возле стада
          Стража, стерегшая площадь, тотчас на коней быстроногих
          Все повскакали, помчались и, берега быстро достигнув,
          К битве построились возле реки и в сраженье вступили.
          Яро метали друг в друга блестящие медные копья.
535    Там и Смятенье, и Распри теснились, и грозная Кера;
          Раненых жадно хватала она, и не раненых также,
          За ноги трупы убитых из битвы свирепой тащила;
          Кровью людскою вкруг плеч одежда ее обагрялась.
          Воины в свалке, как будто живые, теснились и бились,
540    И напрягались отнять друг у друга кровавые трупы.
          Мягкую новь он представил еще, плодородную пашню,
          Трижды взрыхленную плугом. И много на ней землепашцев
          Гнало парные плуги, ведя их туда и обратно;
          Каждый раз, как они, повернувши, к меже подходили,
545    В руки немедля им кубок вина, веселящего сердце,
          Муж подавал, подошедши. И пахари гнать продолжали
          Борозду дальше, чтоб снова к меже подойти поскорее.
          Поле, хотя золотое, чернелося сзади пахавших
          И походило на пашню,— такое он диво представил.
550    Дальше царский участок представил художник искусный.
          Острыми жали серпами поденщики спелую ниву.
          Горсти колосьев одни — непрерывно там падали наземь,
          Горсти другие вязальщики свяслами крепко вязали.
          Трое вязальщиков возле стояли. Им мальчики сзади,
555    Спешно сбирая колосья, охапками их подносили.
          На полосе между ними, держа в руке свой посох,
          Царь молчаливо стоял с великою радостью в сердце.
          Вестники пищу поодаль под тенью готовили дуба;
          В жертву быка заколов, вкруг него суетились; а жены
560    Белое тесто месили к обеду работникам поля.
          И виноградник с тяжелыми гроздьями там он представил,
          Весь золотой, лишь одни виноградные кисти чернелись.
          Из серебра были колья повсюду натыканы густо;
          Черный ров по бокам; окружен оловянной оградой
565    Сад; чрез средину одна пролегает тропинка, которой
          Ходят носильщики в пору, когда виноград собирают.
          Девы и юноши там в молодом, беззаботном веселье
          Сладостный плод уносили в прекрасно сплетенных корзинах.
          Мальчик, идя между ними, на звонкоголосой форминге,
570    Всех восхищая, играл, воспевая прекрасного Лина
          Нежным голосом. Те же за мальчиком следом спешили,
          С присвистом, с пеньем и с топотом в лад, непрестанно танцуя.
          Сделал потом на щите он и стадо коров пряморогих;
          Были одни золотые, из олова были другие;
575    С громким мычаньем они из загона на луг выходили
          К берегу шумной реки, тростником поросшему гибким.
          Вместе с коровами этими шли пастухи золотые,
          Четверо; девять бежало собак резвоногих за ними.
          Спереди два вдруг ужаснейших льва напали на стадо
580    И повалили быка; ревел и мычал он ужасно,
          Львами влекомый; собаки и юноши мчались на помощь;
          Оба льва, разорвав на огромном быке его кожу,
          Жадно потрох глотали и черную кровь. Пастухи же
          Тщетно старались на львов собак натравить резвоногих;
585    Слушаться их не хотели собаки и львов не кусали;
          Близко подскочут, залают и тотчас назад убегают.
          Пастбище сделал потом в прекрасной долине художник,
          Стадо большое овец белорунных на пастбище этом,
          Крытые там шалаши представил, загоны и хлевы,
590    Также площадку для плясок представил хромец обеногий,
          Вроде такой, которую в Кносе пространном когда-то
          Для Ариадны прекрасноволосой Дедал изготовил.
          Юноши в хоре и девы, для многих желанные в жены,
          За руки взявши друг друга, на этой площадке плясали.
595    Девушки были одеты в легчайшие платья, мужчины
          В тканные прочно хитоны, блестевшие слабо от масла.
          Девушки были в прекрасных венках, а у юношей были
          Из серебра ремни, на ремнях же ножи золотые.
          Быстро они на проворных ногах в хороводе кружились
600    Так же легко, как в станке колесо под рукою привычной,
          Если горшечник захочет проверить, легко ли вертится.
          Или плясали рядами, одни на других надвигаясь.
          Много народу теснилось вокруг, восхищаясь прелестным
          Тем хороводом. Певец же божественный пел под формингу,
605    Стоя в кругу хороводном; и только лишь петь начинал он,
          Два скомороха тотчас начинали вертеться средь круга.
          И, наконец, на щите этом прочном по самому краю
          Он великую силу реки Океана представил.
          После того, как щит он сковал, огромный и крепкий,
610    Выковал также и панцирь Гефест ему, ярче, чем пламя;
          Крепкий сковал ему шлем, на висках прилегающий плотно,—
          Пестрый, прекрасный; а гребень на шлеме из золота сделал.
          После ему и поножи из гибкого олова создал.
          Кончив доспехи ковать, знаменитый хромец обеногий
615    Взял и сложил их к ногам Ахиллесовой матери наземь.
          Словно сокол, она с многоснежных вершин олимпийских
          Кинулась, ярко блестящий доспех унося от Гефеста.

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

Стихи 1—94; 134—174; 242—424

          В платье шафранном заря поднялася из струй Океана,
          Чтобы свой свет принести бессмертным и смертным. Фетида,
          Дар от бога неся, корабельного стана достигла.
          Там она сына нашла. Над Патрокловым телом простершись,
5        Громко рыдал он. Вокруг и товарищи, стоя у тела,
          Плакали. Стала меж ними богиня богинь, Ахиллеса
          За руку нежно взяла, называла и так говорила:
          «Этого, сын мой, оставим его мы лежать, как бы ни было горько
          Нашему сердцу: по воле богов всемогущих погиб он.
10      Ты ж поднимись и прими Гефестов доспех достославный,
          Дивный, какой никогда не сиял на плечах человека».
          Так говорила она и доспех принесенный сложила
          Пред Ахиллесом. И весь зазвенел он, сработанный дивно.
          Вздрогнули все мирмидонцы, не мог ни один на доспех тот
15      Прямо взглянуть. Трепетали они. Ахиллеса ж сильнее
          Гнев объял при виде доспеха. И заревом ярким
          Вспыхнули страшно глаза из-под век. За доспех он схватился
          И любовался в восторге подарком сияющим бога.
          После того же, как всласть на изделье Пелид нагляделся,
20      Быстро слова окрыленные он своей матери молвил:
          «Мать моя, это оружье — от бога! Лишь делом бессмертных
          Быть оно может, не делом руки человека. Сейчас же
          Я облекаюсь в него! Но ужасно меня беспокоит,
          Как бы тем временем мухи, проникнув в глубокие раны,
25      Медью пробитые в теле Менетьева мощного сына,
          Не народили червей. Они изуродуют тело:
          Вырвана жизнь из него! И станет оно разлагаться».
          Сереброногая тотчас ему отвечала Фетида:
          «Можешь, сын, совсем не заботиться больше об этом.
30      Я от него отогнать постараюсь свирепые стаи
          Мух, поедающих трупы мужей, умерщвленных в сраженьях.
          Если бы даже лежал он в течение целого года,
          Не изменилось бы тело, и даже прекраснее б стало.
          Ты ж благородных ахейцев скорей созови на собранье,
35      Всем объяви, что на сына Атрея ты гнев прекращаешь,
          Вооружайся скорее на битву и силой оденься».
          Так говорила и дух многодерзостный сыну вдохнула,
          В ноздри ж Патрокла она амвросии с нектаром красным
          Капнула, чтоб невредимым его оставалося тело.
40      Быстро по берегу моря пошел Ахиллес богоравный.
          Криком, страх наводящим, героев он поднял ахейских.
          Даже такие, что раньше всегда при судах оставались,
          Кормчие, что на судах мореходных рулем управляли,
          Кто продовольствием ведал и был раздавателем пищи,—
45      Все на собранье спешили, узнав, что Пелид быстроногий
          Снова явился, так долго чуждавшийся битвы.
          Двое, хромая, брели,— служители бога Ареса,—
          Сын боестойкий Тидея и царь Одиссей богоравный.
          Шли, опираясь на копья: их раны еще не зажили.
50      Оба, придя на собранье, в переднем ряду поместились,
          Самым последним пришел повелитель мужей Агамемнон,
          Тяжкою раной страдая: и он середь схватки могучей
          Пикою был поражен Антеноровым сыном Кооном.
          После того же как все на собранье сошлися ахейцы,
55      С места поднявшись, пред ними сказал Ахиллес быстроногий:
          «Стало ли так уж нам лучше, Атрид Агамемнон, обоим,
          Мне и тебе, оттого, что за девушку,— пусть и с печалью,—
          Дух разрушающей распре мы в гневе своем предалися?
          Пусть бы ее на судах Артемида убила стрелою
60      В день, как Лирнесс разоривши, меж пленниц я девушку выбрал!
          Сколько ахейских мужей земли не глодало б зубами,
          Пав под руками троянцев, пока я упорствовал в гневе!
          Гектору лишь и троянцам то было на пользу. Ахейцы
          Долго, я думаю, будут раздор наш губительный помнить!
65      То, что случилось, оставим, однако, как ни было б горько.
          Пред неизбежностью дух свой в груди укротим поневоле.
          Гнев свой теперь на тебя прекращаю. Не следует злобы
          В сердце упорно питать мне. Но вот что: как можно скорее
          Длинноволосых ахейцев на бой возбуди жесточайший,
70      Чтобы изведать я мог, с врагами сойдясь,— и теперь ли
          Возле судов ночевать они думают? Нет, я надеюсь!
          Радостно каждый из них утомленные склонит колени,
          Кто избежать нашей пики сумеет средь битвы кровавой!»
          Радость большая объяла красивопоножных ахейцев,
75      Что, наконец, прекращает свой гнев Ахиллес крепкодушный.
          Начал тогда говорить повелитель мужей Агамемнон,
          Не выходя на средину, а только поднявшись на месте:
          «О дорогие герои данайцы, о слуги Ареса!
          Вставшего следует слушать в молчанье, и речи словами
80      Не прерывать: говорить так не мог бы и самый искусный.
          Можно ль средь громкого шума людского что-либо услышать
          Или сказать? Заглушается так ведь и громкий оратор!
          С сыном Пелеевым я объяснюсь. А вы, остальные,
          Слушайте слово мое и усвойте его хорошенько.
85      Очень часто ахейцы, сердясь, про меня говорили
          И обвиняли меня. Но не я тут виновен, виновны
          Зевс и Судьба, и Эриния, в мраке бродящая вечном.
          Это они на собранье жестоко мой ум ослепили
          В день тот, когда самовластно я взял у Пелида добычу.
90      Что ж бы я сделал? Свои божество ведь преследует цели,—
          Ата, чтимая Зевсова дочь, которая в силах
          Всех ослепить. У проклятой нежнейшие ноги. Не ходит
          Ими она по земле,— по людским головам выступает,
          Ум затемняя людей. Уж один-то из нас ей попался!
          ........................................................................................
134    Так же и я вот: когда шлемоблещущий Гектор великий
135    Перед кормами судов истреблял беспощадно ахейцев,
          Я забыть ослепленья не мог, овладевшего мною.
          Раз же я был ослеплен, и Кронион мой разум похитил,
          Дело хочу я исправить, бесчисленный дав тебе выкуп.
          Но поднимайся на бой и других подними за собою
140    Я же всегда предоставить готов те подарки, какие
          В ставке твоей перечислил вчера Одиссей богоравный.
          Если желаешь, сейчас подожди, хоть и рвешься в сраженье.
          От корабля моего посланцы, доставши подарки,
          Их принесут, чтоб увидел ты сам, как подарки те ценны».
145    Сыну Атрея в ответ сказал Ахиллес быстроногий:
          «О многославный Атрид, повелитель мужей Агамемнон!
          Если желаешь, то, как подобало бы, дай мне подарки
          Иль удержи. Это дело твое. А теперь мы о битве
          Вспомним скорее! И нечего тут разговаривать долго!
150    Несовершенным еще остается великое дело!
          Снова в передних рядах увидите вы Ахиллеса,
          Пикой крушащего медной густые фаланги троянцев.
          Пусть же и каждый из вас с троянцами встречными бьется!»
          Сыну Пелея тогда сказал Одиссей хитроумный:
155    «Доблестен ты, Ахиллес, небожителям равный, однако
          Не посылай к Илиону ахейцев на тощий желудок
          Против троянцев сражаться. На очень немалое время
          Сеча завяжется, раз уж взаимно сшибутся фаланги
          Воинов, если исполнит их бог одинаковой силой.
160    Нет! Прикажи-ка ахейцам вблизи кораблей подкрепиться
          Пищей, вином; ведь от них человеку и сила, и храбрость.
          Кто бы смог из мужей, не поевши, сражаться с врагами
          Целый день напролет, пока не закатится солнце?
          Если бы даже он духом упорно стремился сражаться,
165    Все ж незаметно все члены его отягчит и захватит
          Жажда и голод, и станут, лишь двинется, слабы колени.
          Тот же, кто силы свои укрепил вином и едою,
          День напролет со врагами сражаться готов непрерывно.
          Сердце отважно в груди у него, и усталости члены
170    Не ощущают. И бой он последним из всех покидает.
          Так распусти же народ, Ахиллес, и вели им готовить
          Пищу, подарки ж свои повелитель мужей Агамемнон
          Пусть в середину собранья доставит, чтоб все там ахейцы
          Их увидали глазами, а ты веселился бы сердцем».
          ....................................................................................
242    Было сказано слово, и тотчас сделано дело.
          Семь обещанных взяли из ставки треножников, двадцать
          Ярко блестящих котлов, двенадцать коней легконогих.
245    Семь также вывели женщин, искусных в прекрасных работах,—
          Вывели и Брисеиду, румяную деву, восьмою.
          Шел впереди Одиссей, отвесивший десять талантов
          Золота, следом же юноши шли с остальными дарами.
          Все в середине они разместили на площади. Тотчас
250    Встал Агамемнон. Талфибий, подобный по голосу богу,
          С вепрем в руках подошел к владыке народов Атриду.
          Вытащил быстро тогда Агамемнон свой ножик, который
          Подле меча на огромных ножнах он носил постоянно,
          С вепря щетины отсек для начатков и, руки воздевши,
255    Зевсу владыке молился. В молчанье сидели ахейцы
          Чинно все на местах и царское слушали слово.
          Глядя в широкое небо, сказал Агамемнон, моляся:
          «Будь мне свидетелем, Зевс, из богов высочайший и лучший,
          Солнце, Земля и богини Эринии, что под землею
260    Страшно карают людей, клянущихся ложною клятвой!
          Нет, не накладывал рук я на девушку, дочерь Брисея,
          К ложу ль со мною ее принуждая, к чему ли другому.
          В ставке моей оставалась не тронута мной Брисеида.
          Если же ложною клятвой клянусь я, пусть боги дадут мне
265    Много страданий, которые шлют они клятвопреступным».
          Кончив, по глотке резнул кабана он безжалостной медью.
          Тушу Талфибий в пучину глубокого моря седого
          Быстро швырнул, раскачав, на съедение рыбам. Пелид же,
          С места поднявшись, к ахейцам воинственным так обратился:
270    «Зевс, ослепленье великое ты на людей посылаешь!
          Нет, никогда бы мне духа в груди не сумел Агамемнон
          Так глубоко взволновать, и не смог бы он девушку силой,
          Воле моей вопреки, увести! Наверно, Кронион
          Сам захотел, чтобы многих ахейцев погибель настигла!
275    Сядьте теперь за обед, а после завяжем сраженье!»
          Так сказав, распустил он собранье короткое. Быстро
          Все остальные ахейцы к своим кораблям разошлися,
          А мирмидонцы, отважные духом, забрали подарки,
          Их отнесли к кораблям Ахиллеса, подобного богу,
280    В ставке просторной сложили и жен на места усадили.
          А лошадей к табуну товарищи в поле погнали.
          Дочь же Брисея, златой Афродите подобная видом,
          Как увидала Патрокла, пронзенного острою медью,
          К телу припала его, завопила и стала царапать
285    Нежную шею себе, и грудь, и прекрасные щеки.
          И говорила рыдая, подобная вечным богиням:
          «Всех тебя больше, Патрокл, я, несчастная, здесь полюбила!
          Я из ставки ушла, тебя оставляя живого,
          Нынче же мертвым тебя нахожу, повелитель народов,
290    В ставку вернувшись. Беду за бедой получаю я вечно!
          Мужа, которого мне родители милые дали,
          Я увидала пронзенным пред городом острою медью,
          Видела братьев троих, рожденных мне матерью общей,
          Милых сердцу,— и всех погибельный день их настигнул.
295    Ты унимал мои слезы, когда Ахиллес быстроногий
          Мужа убил моего и город Минета разрушил.
          Ты обещал меня сделать законной супругой Пелида,
          Равного богу, во Фтию отвезть в кораблях чернобоких,
          Чтобы отпраздновать свадебный пир наш среди мирмидонцев.
300    Умер ты, ласковый! Вот почему безутешно я плачу!»
          Так говорила, рыдая. И плакали женщины с нею,—
          С виду о мертвом, а вправду — о собственном каждая горе.
          Вкруг самого ж Ахиллеса старейшины войск собралися
          И умоляли поесть. Но, стеная, Пелид уклонялся:
305    «Я вас молю, если кто из друзей меня слушаться хочет,
          Не заставляйте покамест меня насыщать себе сердце
          Пищею или питьем: сражен я ужаснейшим горем.
          Солнце пока не зайдет,— все равно буду ждать и терпеть я».
          Так произнесши, царей остальных от себя отпустил он.
310    Два лишь Атрида остались и царь Одиссей богоравный,
          Нестор, Идоменей и Феникс, наездник маститый.
          Все рассеять старались скорбевшего. Но безутешен
          Был он, покуда не ринулся в пасть кровожадного боя.
          Он говорил, вспоминая о прошлом и тяжко вздыхая:
315    «Милый, бессчастный мой друг! Было некогда время, как сам ты
          В ставке моей так проворно и в надобный срок предо мною
          Вкусную ставил еду, когда поспешали ахейцы
          На конеборных троянцев идти с многослезною битвой.
          Нынче лежишь ты, пронзенный. И сердце мое уж не хочет
320    Пищи, не хочет питья, хоть они и стоят предо мною.
          Только тебя я хочу! Мне большего не было б горя,
          Если бы даже о смерти отца моего я услышал,
          Старца, что нежные слезы, наверно, во Фтии роняет,
          С сыном таким разлученный; а сын тут в стране чужедальней
325    Из-за ужасной Елены с сынами троянскими бьется!
          Или что умер мой сын, растимый на Скиросе дальнем,
          Неоптолем боговидный, коль жив еще мальчик мой милый.
          Прежнее время в груди мой дух укреплялся надеждой,
          Что на троянской земле я один лишь погибну, далеко
330    От многоконного Аргоса. Ты ж возвратишься во Фтию.
          Ты мне из Скироса сына, надеялся я, в быстроходном
          Судне домой привезешь и все ему дома покажешь,—
          Наше владенье, рабов и с высокою кровлею дом наш;
          Сам же отец мой, Пелей, я думаю, или уж умер,
335    Или, едва лишь живой, угнетаемый старостью грозной,
          Век свой проводит в глубокой печали и ждет одного лишь,—
          Горестной вести: когда о погибели сына услышит».
          Так говорил он, рыдая. Старейшины рядом вздыхали,
          Каждый о том вспоминая, что дома в чертогах оставил.
340    Видя их в горе таком, почувствовал жалость Кронион.
          Быстро Афине-Палладе слова он крылатые молвил:
          «Дочь моя, ты ведь совсем отступилась от храброго мужа
          Или тебя Ахиллес уж больше теперь не заботит?
          Вот он — видишь? — сидит впереди кораблей пряморогих,
345    Горько печалясь о милом товарище. Все остальные
          Сели обедать; один Ахиллес не касается пищи.
          Но подойди-ка и нектар с приятной амвросией капни
          В грудь Пелеева сына, чтоб голод к нему не явился».
          То, что сказал он Афине, давно и самой ей желалось.
350    С соколом схожая быстро летающим, звонкоголосым,
          Ринулась с неба она сквозь эфир. Между тем уж ахейцы
          Вооружаться по стану спешили. Паллада-Афина
          Каплями нектар влила с амвросией в грудь Ахиллеса,
          Чтобы мучительный голод в колени ему не спустился,
355    И воротилась сама во дворец крепкозданный Кронида
          Мощного. Хлынули прочь от судов быстроходных ахейцы.
          Как без счета несется холодными хлопьями с неба
          Снег, угоняемый вдаль проясняющим небо Бореем,
          Так же без счета из быстрых судов выносили ахейцы
360    В выпуклых бляхах щиты и шлемы, игравшие блеском,
          Крепкопластинные брони и ясени пик медножальных.
          Блеск поднимался до неба; вокруг от сияния меди
          Вся смеялась земля, и топот стоял от идущих
          Воинов. Там, посредине рядов, Ахиллес облачался.
365    Зубы его скрежетали; как огненный отблеск пожара,
          Ярко горели глаза; а в сердце спускалось все глубже
          Невыносимое горе. Гневясь на троянцев, надел он
          Божий дар, над которым Гефест утомился, работав.
          Прежде всего по прекрасной поноже на каждую голень
370    Он наложил, прикрепляя поножу серебряной пряжкой;
          Следом за этим и грудь защитил себе панцирем крепким,
          Бросил на плечи свой меч с рукояткой серебряногвоздной,
          С медным клинком; а потом огромнейший щит некрушимый
          Взял. Далеко от него, как от месяца, свет разливался.
375    Так же, как если на море мелькнет пред пловцами блестящий
          Свет от костра, что горит в одинокой пастушьей стоянке
          Где-то высоко в горах; а пловцов против воли уносят
          Ветры прочь от друзей по волнам многорыбного моря.
          Так от щита Ахиллеса,— прекрасного, дивной работы,—
380    Свет достигал до эфира. На голову шлем он тяжелый,
          Взявши, надел. И сиял, подобно звезде лучезарной,
          Шлем этот с гривой густой; развевались вокруг золотые
          Волосы, в гребне его укрепленные густо Гефестом.
          Вооружившись, испытывать стал Ахиллес богоравный,
385    Впору ль доспехи ему и легко ли в них движутся члены.
          Были доспехи, как крылья, на воздух они поднимали!
          Вынул потом из футляра отцовскую пику. Тяжел был
          Крепкий, огромный тот ясень; никто между прочих ахейцев
          Им не мог потрясать,— лишь один Ахиллес потрясал им,—
390    Ясенем тем пелионским, который с вершин Пелиона
          Дан был в подарок Пелею Хироном, на гибель героям.
          Автомедонт в это время и Алким коней запрягали,
          Им ремни надели грудные, прекрасные видом,
          После того их взнуздали, а вожжи назад натянули,
395    К кузову их прикрепив. Тогда, захвативши блестящий
          Бич, по руке ему бывший, поспешно вскочил в колесницу
          Автомедонт, а за ним Ахиллес, облачившийся к бою,
          Как Гиперион лучистый, доспехами ярко сияя.
          С грозною речью к отцовским коням Ахиллес обратился:
400    «Ксанф и Балий, Подарги божественной славные дети!
          Нынче иначе умчать седока постарайтесь из боя
          В толпы густые данайцев, когда мы насытимся боем,
          И, как Патрокла, его там лежать не оставьте убитым!»
          Из-под ярма Ахиллесу ответствовал конь резвоногий
405    Ксанф, головою поникнув бессмертною; длинная грива,
          Из-под яремной подушки спустившись, касалась дороги.
          Голос вложила в него человеческий Гера богиня.
          «Сын могучий Пелид, тебя еще нынче спасем мы.
          Но приближается день твой последний. Не мы в этом оба
410    Будем повинны, а бог лишь великий с могучей судьбою.
          И не медлительность наша виною была, и не леность,
          Если похитили с тела Патрокла доспех твой троянцы.
          Бог, меж всех наилучший, рожденный Лето пышнокудрой,
          Сбил его в первых рядах и Гектору славу доставил.
415    Хоть бы бежать наравне мы с дыханием стали Зефира,
          Ветра, быстрее которого нет, говорят,— но и сам ты
          Должен от мощного бога и смертного мужа погибнуть!»
          Ксанфу на этих словах Эринии голос прервали.
          Вспыхнувши гневом, коню отвечал Ахиллес быстроногий:
420    «Что ты, Ксанф, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота!
          Знаю я сам хорошо, что судьбой суждено мне погибнуть
          Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я
          С боя, доколе войны не вкусят троянцы досыта!»
          Молвил — и с криком вперед коней своих быстрых погнал он.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ
БИТВА БОГОВ
Стихи 1—80; 156—175; 273—353; 407—454; 490—503

          Так вкруг тебя, ненасытный в боях Ахиллес, собирались
          Близ кораблей изогнутых ахейцы, тогда как троянцы
          Стали с другой стороны, на возвышенной части равнины.
          Зевс же с вершины Олимпа, горы, пропастями богатой,
5        Дал приказанье Фемиде бессмертных созвать на собранье.
          Всюду прошедши, велела сойтись она к Зевсову дому.
          Кроме реки Океана явились все реки, явились
          Нимфы бессмертные, жизнь проводящие в рощах прекрасных,
          Нимфы источников, рек и влажных лугов травянистых.
10      Все собрались во дворце облаков собирателя Зевса,
          В портике гладком усевшись, который родителю Зевсу
          Сын его сделал Гефест с великим умом и искусством.
          Так собрались они в доме Кронида. Земли потрясатель,
          Тоже послушавшись зова, из моря пришел на собранье.
15      Сел в середине и Зевса о целях расспрашивать начал:
          «Ты для чего, Молневержец, богов на собранье созвал?
          Или ты что замышляешь насчет аргивян и троянцев?
          Бой рукопашный сейчас у них разгорается жаркий!»
          Зевс, собирающий тучи, на это сказал Посейдону:
20      «Ты угадал, Колебатель земли, что в груди я замыслил,
          Из-за чего вас собрал: за гибнущих я беспокоюсь.
          Сам я, однако, сидеть останусь в ущелье Олимпа,
          Буду отсюда глядеть и дух себе радовать. Вы же,
          Все остальные, идите в ряды и троян и ахейцев,
25      Тем и другим помогайте, кому сочувствует каждый.
          Если ж один Ахиллес с троянцами будет сражаться,
          Очень недолго они быстроногого сдержат Пелида.
          В трепет они приходили и раньше, его увидавши,
          Нынче ж, когда он еще за товарища гневом пылает,
30      Сам я боюсь, чтоб, судьбе вопреки, он стены не разрушил».
          Так сказав, возбудил Громовержец упорную битву.
          Боги в бой устремились, но цели их разные были.
          Гера с Палладой-Афиной отправились в стан корабельный,
          В стан же пошли Посейдон земледержец, колеблющий землю,
35      Также благодавец Гермес, выдающийся хитрым рассудком,
          С ними вместе побрел и Гефест, гордящийся силой;
          Шел он хромая, с трудом волоча малосильные ноги.
          К войску троянцев пошли: Арес, потрясающий шлемом,
          Феб, не стригущий волос, с Артемидою, сеющей стрелы,
40      Ксанф-река и Лето с Афродитой улыбколюбивой.
          Долго, пока вдалеке от сражавшихся боги держались,
          Торжествовали ахейцев ряды, потому что меж ними
          Вновь Ахиллес появился, так долго чуждавшийся боя.
          В члены ж троян конеборных спустился ужаснейший трепет.
45      Страх охватил их, когда Ахиллес быстроногий пред ними
          В ярких доспехах предстал, подобный убийце Аресу.
          Но лишь вмешалися в толпы людей олимпийские боги,
          Мощная встала Эрида и к бою войска возбудила.
          Грозно кричала Афина, иль стоя близ рва пред стеною,
50      Или по берегу моря шумящего крик поднимая.
          Черной буре подобный, завыл и Арес меднобронный,
          Громко троян возбуждая на бой то с высот Илиона,
          То пробегая вдоль вод Симоента по Калликолоне.
          Так, и одних и других возбуждая, блаженные боги
55      В бой их свели и в сердцах пробудили тяжелую распрю.
          Страшно вверху загремел родитель бессмертных и смертных.
          Заколебал и внизу Посейдон, земледержец могучий,
          Всю беспредельную землю с вершинами гор высочайших.
          Все затряслось,— основанья и главы богатой ключами
60      Иды, суда меднолатных ахейцев и город троянцев.
          В ужас пришел под землею Аид, преисподних владыка,
          В ужасе с трона он спрыгнул и громко вскричал, чтобы сверху
          Лона земли не разверз Посейдон, земли сотрясатель,
          И не открыл пред людьми и богами его обиталищ,—
65      Затхлых, ужасных, которых бессмертные сами боятся.
          Грохот такой поднялся от богов, сходившихся в битву.
          Против владыки, земных колебателя недр Посейдона,
          Выступил Феб-Аполлон, готовя крылатые стрелы:
          Против Ареса пошла совоокая дева Афина;
70      Гера богиня сошлась с Артемидою, сыплющей стрелы,
          Шумною, золотострельной, родною сестрой Дальновержца;
          Выступил против Лето могучий Гермес благодавец;
          Против Гефеста — поток широчайший, глубокопучинный:
          Боги зовут его Ксанфом, а смертные люди — Скамандром.
75      Так бессмертные шли на бессмертных. Пелид же отважный
          В толпы стремился ворваться, чтоб где-нибудь Гектора встретить,
          Сына Приамова. Дух его больше всего порывался
          Кровью его утолить бойца-щитоносца Ареса.
          Но на Пелида поднял Аполлон, возбуждающий к битвам,
80      Сына Анхиза Энея, вдохнувши могучую силу.
          ..............................................................................
156    Медью светилась равнина. Заполнили всю ее люди,
          Кони. Дрожала земля от топота дружно идущих
          В битву мужей. Два лучших, храбрейших меж всех человека
          На середине меж ратей сходились, желая сразиться,—
160    Сын Анхиза Эней и Пелид Ахиллес быстроногий.
          Выступил первым Эней Анхизид с угрожающим взором,
          Шлемом тяжелым кивая; пред грудью широкой держал он
          Буйный свой щит, а рукою копьем потрясал медноострым.
          Вышел навстречу ему Ахиллес, со львом плотоядным
165    Схожий, которого страстно хотят деревенские люди
          Всею деревней убить. Сначала идет он спокойно,
          Всех презирая; когда же копьем его ранит проворный
          Юноша, он приседает, разинувши пасть, меж зубами
          Пена клубится, в груди же сжимается храброе сердце.
170    Бедра себе и бока бичует хвостом он могучим
          И самого возбуждает себя на сраженье с врагами.
          Прыгает, ярости полный, вперед, засверкавши глазами,
          Чтобы кого растерзать или в первой же схватке погибнуть.
          Так увлекали Пелида и сила, и дух его храбрый
175    Боем навстречу идти отважному сердцем Энею.
          ..................................................................................
273    После того Ахиллес послал длиннотенную пику.
          Ею в Энеев ударил он щит, во все стороны равный,
275    Близко от края щита, где тончайшая медь пробегала,
          Где всего тоньше была и кожа воловья: насквозь их
          Ясень прорвал пелионский. И щит взревел под ударом.
          Съежась, нагнулся Эней и испуганно щит над собою
          Кверху поднял. Пронеслась над спиною Энеевой пика,
280    В землю вонзилась и стала, насквозь пролетев через оба
          Слоя большого щита. Ускользнувши от пики огромной,
          Остановился Эней. Глаза залилися смущеньем.
          В ужас пришел он, как близко вонзилася пика. Пелид же,
          Выхватив острый свой меч, на него устремился свирепо
285    С криком ужасным. И камень Эней ухватил, наклонившись,—
          Тяжесть великую! Двое тот камень снести не смогли бы
          Ныне живущих людей. Но легко и один он махал им.
          Камнем попал бы Эней набегавшему сыну Пелея
          В шлем или щит; но они от того отразили бы гибель.
290    Сын же Пелеев мечом у Энея исторгнул бы душу,
          Если бы зорко всего Посейдон не приметил владыка.
          Тотчас к бессмертным богам обратился с такою он речью:
          «Горе! Печаль у меня о возвышенном духом Энее!
          Скоро, Пелеевым сыном смиренный, сойдет он к Аиду,
295    Внявши советам пустым дальнострельного Феба, который
          Сам, безрассудный, его не избавит от гибели грозной!
          Но для чего же, безвинный, страдания будет терпеть он
          Из-за чужих огорчений? Всегда он приятные жертвы
          Рад богам приносить, владеющим небом широким.
300    Выведем, боги, Энея из смерти. И сам Громовержец
          Будет навряд ли доволен, я думаю, если Энея
          Сын Пелея убьет. Спастись суждено ему роком,
          Чтоб без потомства, следа не оставив, порода Дардана
          Не прекратилась. Он был наиболее мил Громовержцу
305    Между его сыновей, от смертных родившихся женщин.
          Род же Приама царя Крониду уж стал ненавистен.
          Будет править отныне троянцами сила Энея,
          Также и дети детей, которые позже родятся».
          Так отвечала ему волоокая Гера богиня:
310    «Сам, Земледержец, подумай в уме своем, что тебе делать:
          Вырвать Энея из битвы убийственной иль предоставить
          Сыну Пелея его укротить, как бы ни был могуч он.
          Мы ж с нею вдвоем не однажды уж клятвы давали
          Перед бессмертными всеми,— и я, и Паллада-Афина,—
315    Не отвращать никогда погибельных дней от троянцев,
          Даже когда Илион пожирающим пламенем вспыхнет
          И запылает в пожаре, зажженном сынами ахейцев!»
          Слово такое услышав, могучий Земли колебатель
          Двинулся быстро сквозь сечу, сквозь всюду нависшие копья.
320    К месту пришел, где Эней находился с Пелеевым сыном.
          Тотчас глаза Ахиллесу окутал глубокою мглою,
          Ясень могучий его, заостренный сияющей медью,
          Вытащил вон из щита высокого духом Энея
          И положил пред ногами Пелида. Рукою могучей
325    Поднял с равнины Энея на воздух и бросил с размаху.
          Воинских много рядов и много рядов лошадиных
          Перелетел Анхизид, рукою закинутый бога,
          И очутился на самом краю многошумного боя,
          Где облекались оружьем кавконы, на бой снаряжаясь.
330    Близко к нему подошел Посейдон, сотрясающий землю,
          И со словами к нему окрыленными так обратился:
          «Кто тебя так ослепил из бессмертных, Эней, что готов ты
          Против бесстрашного сына Пелеева выступить в битву?
          Он тебя много сильнее и много милее бессмертным.
335    Тотчас назад отступай, едва с Ахиллесом сойдешься,
          Чтоб, и судьбе вопреки, не спуститься в жилище Аида.
          После того же как смерть и судьба Ахиллеса настигнут,
          Смело сражайся в передних рядах. Средь прочих ахейцев
          Ни одного не найдется, кто с плеч твоих снимет доспехи».
340    Все разъяснивши Энею, его он на месте оставил,
          Быстро чудесную мглу пред глазами Пелида рассеял,—
          И в изумленье великом кругом Ахиллес огляделся,
          Тяжко вздохнул и сказал своему благородному сердцу:
          «Боги! Великое чудо своими глазами я вижу!
345    Пика моя предо мною лежит, но нет пред глазами
          Мужа, в которого я ее бросил, убить собираясь!
          Мил, как я вижу теперь, и Эней божествам олимпийским.
          Мне же казалось, что он только попусту хвалится этим.
          Пусть убирается! Больше со мною пытаться сразиться
350    Он не захочет,— уж тем он доволен, что спасся от смерти.
          Ну, а теперь я, призвавши данайцев воинственных к битве,
          Выйду навстречу врагам и других испытаю троянцев!»
          Молвил, пошел по рядам и приказывал каждому мужу...
          ...............................................................................................
407    На Полидора Пелид устремился, подобного богу
          Сына Приама. Отец ни за что не пускал его в битву,
          Самый он был молодой между всех сыновей и Приамом
410    Был наиболе любим, ногами же всех побеждал он.
          Детским желаньем горя добродетелью ног похвалиться,
          Рыскал он в первых рядах, пока не сгубил себе духа.
          Сзади в спину его поразил Ахиллес быстроногий
          Острою пикой,— туда, где, сходясь, золотые застежки
415    С панцирем пояс смыкают, двойную броню образуя.
          Вышла, тело пронзив, у пупка его пика наружу.
          С воплем он пал на колени, туман его черный окутал,
          И, прижимая кишки выпадавшие, наземь он рухнул.
          Гектор, едва лишь увидел, как брат Полидор, захвативши
420    В руки ползущие раной кишки, повалился на землю,
          Скорбь у него разлилася в глазах. Уж больше не смог он
          В дальних рядах оставаться. Пошел он навстречу Пелиду,
          Острым копьем потрясая, подобный огню, Ахиллес же,
          Только увидел его,— подскочил и сказал, торжествуя:
425    «Вот приближается муж, всех больше мне сердце пронзивший,
          Самого мне дорогого убивший товарища! Больше
          Мы друг от друга уж бегать не будем по полю сраженья!»
          К Гектору он обратился, свирепо его оглядевши:
          «Ближе иди, чтоб скорее предела ты смерти достигнул!»
430    Не испугавшись, ответил ему шлемоблещущий Гектор:
          «Сын Пелеев! Меня испугать не надейся словами,
          Словно мальчишку какого: и сам я прекрасно умею
          И посмеяться над всяким, и колкое вымолвить слово.
          Знаю я, как ты могуч и насколько тебя я слабее!
435    Впрочем, ведь все еще это лежит у богов на коленях.
          Может быть, также и я, хоть и более слабый, исторгну
          Дух твой, ударив копьем: у меня оно тоже не тупо!»
          Так он сказал, размахнулся и бросил копье, но Афина
          Прочь от Пелеева сына дыханьем копье отклонила,
440    Дунувши слабо. Назад оно к сыну Приама вернулось
          И пред ногами упало его. Ахиллес же немедля
          Ринулся с яростным криком вперед, порываяся жадно
          Гектора смерти предать. Но, как бог, без труда Дальновержец
          Гектора вырвал из боя, окутав густейшим туманом.
445    Трижды вперед устремлялся герой Ахиллес быстроногий
          С медною пикой, и трижды лишь воздух она пробивала.
          Но и в четвертый он раз устремился, похожий на бога,
          Голосом страшным вскричал и слова окрыленные молвил:
          «Снова, собака, ты смерти избег! А совсем уже близко
450    Был ты от гибели! Феб-Аполлон защитил тебя снова:
          В грохот копейный вступая, молиться ты рад Аполлону!
          Скоро, однако, с тобой я покончу, сошедшись позднее,
          Если какой-нибудь есть помощник и мне средь бессмертных.
          Нынче ж пойду на других и повергну, которых настигну!»
          ...................................................................................................
490    Так же, как бурный пожар по глубоким свирепствует дебрям
          Горного леса сухого. Вся чаща лесная пылает.
          Ветер гонит огонь пред собою, повсюду бушуя.
          Так повсюду он пикой свирепствовал, богу подобный,
          И избивал убегавших; земля струилася кровью.
495    Так же, как если лобастых волов запряжет земледелец
          Белый ячмень молотить на току, хорошо уравненном,
          И под ногами мычащих волов высыпаются зерна,—
          Так же совсем Ахиллесовы однокопытные кони
          Трупы топтали, щиты. Оросилися черною кровью
500    Понизу медная ось и ручки вокруг колесницы.
          В них и от конских копыт, и от шин колесничных все время
          Брызги хлестали. Вперед порывался Пелид, добывая
          Славы, и черною кровью багрил необорные руки.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
БИТВА У РЕКИ
Стихи 1—40; 44—83; 95—138; 211—611

          После того как троянцы до брода реки добежали
          Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,—
          Там, разделивши бегущих, одних по равнине погнал он
          К городу, тем же путем, как ахейцы в смятенье бежали
5        В день предыдущий, когда многославный свирепствовал Гектор.
          Так они к городу мчались в испуге. Туман разостлала
          Гера пред ними глубокий, чтоб их удержать. Половину ж
          Он к глубокой реке оттеснил серебристопучинной.
          С шумом, зубами стуча, они бросились в реку. Вскипели
10      Воды, кругом берега застонали. Троянцы в потоке
          Плавали с криком туда и сюда, крутясь в водовертях.
          Как под напором огня, саранча, трепыхая крылами,
          Мчится спастись у реки. Но жжет ее, вспыхнув внезапно,
          Неутомимый огонь. И прыгает вся она в воду.
15      Так же шумящие струи глубокопучинного Ксанфа
          Все переполнил Пелид вперемежку людьми и конями.
          Богорожденный, копье прислонив к тамариску, оставил
          На берегу его там и с одним лишь мечом на троянцев
          Кинулся, богу подобный, замыслив жестокое дело.
20      Начал рубить во все стороны он. Поднялись отовсюду
          Стоны мечом пораженных. Вода закраснелась от крови.
          Там же, как крупным дельфином гонимые рыбы, другие
          Спрятаться в страхе спешат в углублениях тайных залива;
          Жадно дельфин пожирает, какую меж ними ни схватит;
25      Так вдоль ужасных течений потока троянские мужи
          Под берегами таились. Пелид, утомивши убийством
          Руки, двенадцать живых себе юношей выбрал в потоке
          Во искупленье за смерть Менетьева сына Патрокла.
          Вывел из волн, ошалевших от страха, как юных оленей,
30      Руки скрутил назади скроенными гладко ремнями,
          Что на одеждах из ниток сученых они же носили.
          Он их товарищам дал отвести к кораблям изогнутым,
          Сам же назад устремился, пылая желаньем убийства.
          Встретился там Ликаон ему, сын Дарданида Приама.
35      Он выбегал из потока. В отцовском саду захвативши,
          Некогда сам Ахиллес же увел его в плен против воли,
          Ночью внезапно напав; у смоковницы медью он острой
          Ветки срезал молодые для ручек своей колесницы.
          Здесь-то нежданной бедою ему Ахиллес и явился.
40      Продал его он тогда на прекрасно обстроенный Лемнос...
          ...................................................................................................
44      Скоро бежавши оттуда, в отеческий дом он вернулся,
45      Вместе с друзьями одиннадцать дней веселился он духом,
          Лемнос покинув; в двенадцатый день божество его снова
          Бросило в руки Пелида, который в Аидово царство
          Должен его был отправить, хоть так умирать не хотел он!
          Тотчас заметил его быстроногий Пелид богоравный;
50      Голый он был, без щита и без шлема, копья не имел он.—
          Все это сбросил с себя он на землю, бежав из потока.
          Юношу пот изнурял, усталость сковала колени.
          Гневно сказал Ахиллес своему благородному духу:
          «Боги, великое чудо своими глазами я вижу!
55      Что это? Гордые духом троянцы, которых убил я,
          Снова будут являться на свет из подземного мрака,
          Раз и вот этот пришел, избегнувший смертного часа,
          Проданный мною на Лемнос священный; глубокое море
          Не удержало его, хоть и многих насильственно держит.
60      Пусть же, однако, попробует он острия моей пики,
          Чтоб убедиться и сердцем я мог, и увидеть глазами,—
          Так же ли он и оттуда воротится иль плодородной
          Будет удержан землей, которая держит и сильных».
          Так размышлял он и ждал. А тот приближался в смятенье,
65      Чтобы с мольбою колени обнять Ахиллеса. Всем сердцем
          Смерти злой избежать он стремился и сумрачной Керы.
          Медною пикой огромной взмахнул Ахиллес богоравный,
          Тот же к нему подбежал и, нагнувшись, схватил за колени.
          Медная пика над самой спиной пронеслась и вонзилась
70      В землю, желаньем пылая насытиться плотью людскою.
          Тот же одною рукой с мольбой обнимал его ноги,
          Острую пику другой ухватил и держал, не пуская.
          И, обращаясь к Пелиду, слова окрыленные молвил:
          «Ноги твои обнимаю, почти молящего, сжалься!
75      Я, о питомец богов,— молящий, достойный почтенья:
          Дара Деметры вкусил у тебя я у первого в доме
          В день тот, когда захватил ты меня в нашем саде цветущем.
          После на Лемнос священный ты продал меня, оторвавши
          И от отца, и от близких. Я сотней быков откупился.
80      Нынче за цену тройную купил бы себе я свободу.
          Зорь лишь двенадцать минуло, как я в Илион воротился
          После стольких страданий. Теперь же опять в твои руки
          Злой привел меня рок. Ненавистен, как видно, я Зевсу...
          ...............................................................................................
95      Не убивай меня! Гектор мне брат не единоутробный,—
          Гектор, которым товарищ убит твой, могучий и милый».
          Так Приамов блистательный сын обращался к Пелиду
          С словом мольбы; но в ответ неласковый голос услышал:
          «Что ты, глупец, мне про выкуп толкуешь? Ни слова об этом!
100    Прежде, когда еще день роковой не настигнул Патрокла,
          Миловать было троянцев порой мне приятней.
          Многих живыми я в плен забирал и в продажу пускал их.
          Нынче ж не будет, чтоб кто-нибудь спасся от смерти, кого бы
          В руки мои божество ни отдало пред городом вашим,
105    Будь это просто троянец, тем более — дети Приама.
          Милый, умри же и ты! С чего тебе так огорчаться?
          Жизни лишился Патрокл,— а ведь был тебя много он лучше!
          Разве не видишь, как сам я и ростом велик, и прекрасен?
          Знатного сын я отца, родился от бессмертной богини,—
110    Смерть, однако, с могучей судьбой и меня поджидают.
          Утро настанет, иль вечер, иль полдень,— и в битве кровавой
          Душу исторгнет и мне какой-нибудь воин троянский,
          Или ударив копьем, иль стрелой с тетивы поразивши».
          У Ликаона мгновенно расслабли колени и сердце.
115    Выпустил пику из рук он и на землю сел, распростерши
          Обе руки. Ахиллес же, свой меч обнажив отточенный,
          Около шеи ударил в ключицу, и в тело глубоко
          Меч погрузился двуострый. Ничком Ликаон повалился.
          Черная кровь выливалась и землю под ним увлажняла.
120    За ногу тело схватив, швырнул Ахиллес его в реку
          И, похваляясь над ним, слова окрыленные молвил:
          «Там и лежи между рыб! Они у тебя беззаботно
          Будут из раны вылизывать кровь. Не положит на ложе
          Мать и тебя не оплачет. Скамандр, водовертью богатый,
125    Тело твое унесет в широкое лоно морское!
          Рыба, играя в волнах, на поверхность чернеющей зыби
          Быстро всплывет, чтоб поесть Ликаонова белого жира.
          Все погибайте, пока в Илион не проникнем священный,—
          Вы — от меня убегая, а я — избивая вас сзади!
130    И не поможет поток вам прекраснотекущий, в сребристых
          Водоворотах, как много б ему вы ни резали в жертву
          Крепких быков и живьем лошадей ни бросали б в пучину.
          Все же погибнете злой вы судьбою, заплатите мне вы
          И за Патроклову смерть, и за гибель ахейцев, которых
135    Вы без меня перебили вблизи кораблей быстроходных!»
          Так говорил он. И в сердце сильнее поток раздражился;
          Стал он обдумывать, как бы ему Ахиллеса заставить
          Труд боевой прекратить, как избавить троянцев от смерти.
          .....................................................................................................
211    Много еще бы пеонов убил Ахиллес быстроногий,
          Если б глубокопучинный поток не исполнился гнева.
          Смертного образ приняв, из глубокой он крикнул пучины:
          «О Ахиллес! Ты и силой, и дерзостью дел превышаешь
215    Мужа любого; тебя защищают бессмертные сами!
          Если ж Кронион тебе всех троянцев отдал на погибель,
          В поле гони их и там свое дело ужасное делай.
          Трупами доверху полны мои светлоструйные воды,
          И не могу я пробиться теченьем к священному морю,
220    Трупы мне путь преграждают. А ты продолжаешь убийства!
          Будет тебе, перестань! Берет меня ужас, владыка!»
          Так потоку в ответ сказал Ахиллес быстроногий:
          «Сделаю, как приказал ты, Скамандр, питомец Зевеса!
          Но прекращу избиенье троянцев надменных не раньше,
225    Чем в Илион загоню их и, в битве сойдясь, испытаю
          Гектора,— он ли меня укротит, иль его укрощу я!»
          Так он сказал и вперед устремился, похожий на бога.
          Тут к Аполлону поток обратился глубококипучий:
          «Что это, сын сребролукий Зевеса, решений Кронида
230    Ты исполнять не желаешь! Тебе он наказывал строго
          В битвах стоять за троянцев и помощь давать им, покуда
          Вечер не спустится поздний и тенью полей не покроет».
          Так он сказал. Ахиллес же, копьем знаменитый, с обрыва
          Прыгнул в средину потока. И вздулся поток разъяренный,
235    Ринулся, все взволновавши теченья, и множество трупов
          Поднял, лежавших в реке,— мужей, перебитых Пелидом.
          Стал он выбрасывать трупы, ревя, словно бык разъяренный,
          Вон из воды. А живых вдоль прекрасных течений струистых
          В водоворотах глубоких укрыл, от Пелида спасая.
240    Страшная вкруг Ахиллеса волна поднялась и, вскипевши,
          С силою грянула в щит. Устоять Ахиллес богоравный
          Больше не мог на ногах. Он за вяз ухватился рукою,—
          Вяз пышнолистный, большой, и дерево вывернул с корнем.
          Берег крутой обвалился, и ветки густые покрыли
245    Струи прекрасные. Вяз поперек перекинулся гатью,
          В воду упав целиком. Ахиллес поднялся из пучины
          И на проворных ногах во всю мочь по равнине помчался
          В страхе. Однако великий поток не отстал и высоко,
          Весь почернев, поднялся, чтоб заставить Пелеева сына
250    Труд боевой прекратить, чтоб от смерти избавить троянцев.
          Прочь отскочил Ахиллес, насколько копье пролетает,
          Быстро прочь отскочил, как орел, черноперый охотник,
          Самый могучий и самый проворный меж птицами всеми.
          Так и Пелид отскочил, на груди его крепкой ужасно
255    Медь загремела доспехов. От волн увернувшись потока,
          Он побежал. Грохоча, за Пелидом поток устремился.
          Как человек, орошая растенья свои и посевы,
          Из родника черноводного путь пролагает теченью
          И очищает лопатой канаву от всякого сора;
260    В ров набегает вода, по дну за собой увлекая
          Мелкие камни, журчит и бежит по наклонному ложу
          Быстрым потоком, того обогнав, кто ее направляет.
          Так Ахиллеса все время волна настигала потока,
          Как ни проворен он был: намного сильнее нас боги.
265    Несколько раз Ахиллес быстроногий пытался навстречу
          Выступить, чтоб убедиться,— не все ли его уже боги
          Гонят, не всё ль на него ополчилось великое небо?
          Тотчас, однако, волна поимого Зевсом потока
          С силою сверху его по плечам ударяла. В испуге
270    Выше старался он прыгнуть. Поток подгибал ему ноги,
          Бурно с боков ударял, вырывал из-под ног его землю.
          И возопил Ахиллес, на широкое небо взглянувши:
          «Зевс, наш отец! Надо мною, несчастным, не сжалятся боги
          И не спасут из реки? А потом все готов претерпеть я!
275    Из небожителей всех предо мною никто не виновен
          Так, как милая мать, меня обольстившая ложью.
          Мне говорила она: под стеной меднобронных троянцев
          От Аполлоновых стрел быстролетных придет моя гибель.
          Пусть бы убил меня Гектор, из выросших здесь наилучший!
280    Доблестный муж бы убил, и доблестный был бы убит им.
          Нынче же жалкою смертью приходится здесь мне погибнуть,
          Как свинопасу-мальчишке, в воде захлебнуться,— мальчишке,
          Переходившему реку зимой и снесенному ею!»
          Так он сказал. И тотчас подошли Посейдон и Афина;
285    Образ принявши мужей, перед сыном Пелеевым стали,
          За руку взяли рукой и словами его заверяли.
          Так ему стал говорить Посейдон, потрясающий землю:
          «Сын Пелеев! Чрезмерно не бойся и духом не падай,
          Ибо такие тебе мы защитники между бессмертных,—
290    Я и Паллада-Афина, с согласия полного Зевса.
          Роком тебе суждено осиленным быть не потоком;
          Скоро назад от тебя он отступит, увидишь и сам ты.
          Если послушаться хочешь, мы мудрый совет тебе дали б:
          В битве, равно всем ужасной, не складывай рук утомленных
295    Раньше, чем войско бегущих троянцев назад не загонишь
          В стены славные Трои. А Гектора жизни лишивши,
          Снова к судам возвращайся. Даем мы добыть тебе славу!»
          Так они оба сказали и вместе вернулись к бессмертным.
          Он же, словами богов ободренный, поспешно к равнине
300    Кинулся. Всю ее сплошь речная вода заливала.
          Множество медных доспехов прекрасных и множество трупов
          Юношей плыло по ней. Высоко поднимая колени,
          Прыгал он вверх из воды. И сдержать его не был способен
          Ксанф. Ахиллесу вдохнула великую силу Афина.
305    Но и поток не ослабил напора. Еще он сильнее
          Гневом вскипел к Ахиллесу. Высоко волну взгромоздивши,
          Поднял ее над Пелидом и громко позвал Симоента:
          «Милый мой брат! Хоть вдвоем обуздаем неистовство мужа!
          Скоро он город великий Приама владыки разрушит.
310    Не устоят пред Пелидом в сумятице битвы троянцы!
          Помощь скорей мне подай, теченья наполни водами
          Горных ключей и ручьев, чтобы вздулись повсюду притоки,
          Чтобы большая вода поднялась, чтобы бревна и камни
          Загрохотали в воде. И дикого мужа смирим мы,
315    Всех одолевшего нынче, готового с богом равняться.
          Думаю я, не поможет ему ни наружность, ни сила,
          Ни дорогие доспехи прекрасные. Всех под водою
          Илом их густо затянет на дне. И его самого я
          Галькой обильно засыплю, песком занесу его сверху,
320    Так что ахейцы собрать и самых костей Ахиллеса
          Будут не в силах,— таким его илом я сверху покрою.
          Тут же ему и могила готова. И будет не нужно
          Холм над ним насыпать, исполняя обряд похоронный».
          Кинулся Ксанф на Пелида, неистово волны вздымая,
325    С ревом хлеща в него пеной, и кровью, и трупами павших.
          Встала, вздуваясь, волна поимого Зевсом потока,
          Вверх высоко поднялась, опрокинуть грозя Ахиллеса.
          Вскрикнула Гера в испуге; страшилась она, не унес бы
          В водовороты свои Ахиллеса поток разъяренный.
330    К милому сыну Гефесту поспешно она обратилась:
          «Встань, Кривоногий, дитя мое! В битве с тобою сразиться
          Мы почитаем достойным глубокопучинного Ксанфа.
          Быстро на помощь приди, засвети-ка огромное пламя!
          Я же отправлюсь позвать Зефира и быстрого Нота,
335    Чтобы тяжелою бурей от моря они налетели
          И, разжигая свирепый огонь, у троянцев спалили
          Головы их и доспехи. А сам ты по берегу Ксанфа
          Все дерева попали и с огнем на него устремися.
          Не поддавайся ни сладким словам, ни угрозам потока.
340    И не смиряй до тех пор своей силы, покуда я знака
          Криком тебе не подам гасить огонь неустанный!»
          Так говорила. Гефест воздвиг бушевавшее пламя.
          Прежде всего по равнине огонь запылал. Пожигал он
          Трупы убитых Пелидом, лежавшие кучами всюду.
345    Высохло все на равнине, и стихли блестящие воды.
          Быстро, как сушит осенний Борей увлажненную землю,
          Радость этим давая тому, кто ее обработал,
          Высохла всюду равнина, и трупы убитых сгорели.
          На реку бог обратил разливающий зарево пламень.
350    Вспыхнули тут тамариски по берегу, ивы и вязы,
          Вспыхнули донник душистый, и кипер, и влажный ситовник,
          Росшие густо вокруг прекрасных течений Скамандра.
          Рыбы, угри затомились,— и те по глубоким пучинам,
          Те по прекрасным струям и туда и сюда заметались,
355    Жаром палимые жгучим искусника-бога Гефеста.
          Сила потока горела, и громко воззвал он к Гефесту:
          «Нет, Гефест, ни один из бессмертных тебя не осилит!
          Также и я не желаю с тобой, огнедышащим, биться.
          Кончим вражду! Пусть Пелид хоть сейчас всех троянцев из Трои
360    Выгонит! Мне-то чего защищать их, чего воевать мне?»
          Молвил, палимый огнем. Вскипали прекрасные струи.
          Как изнутри закипает котел над огнем разожженным,
          Где растопляется сало откормленной туши кабаньей;
          Все в нем бурлит, а под ним сухие поленья пылают.
365    Так же пламя палило теченья, вода клокотала.
          Стал поток и течь не решался. Терзал его жаром
          Мощный Гефест многоумный. Взмолился поток устрашенный
          К Гере и к ней со словами крылатыми так обратился:
          «Гера! За что на меня одного между всеми богами
370    Сын твой напал и терзает меня! Я не столько виновен,
          Сколько все боги другие, дающие помощь троянцам.
          Помощь свою я тотчас прекращу, если ты мне прикажешь,—
          Пусть же и он перестанет. А кроме того, я клянуся
          Не отвращать никогда погибельных дней от троянцев,
375    Даже когда Илион пожирающим пламенем вспыхнет
          И запылает в пожаре, зажженном сынами ахейцев!»
          Лишь белорукая Гера богиня услышала это,
          К милому сыну Гефесту немедленно так обратилась:
          «Будет, Гефест! Прекрати, многославный мой сын! Не годится
380    Бога бессмертного так обижать из-за племени смертных!»
          Так говорила. Гефест погасил бушевавшее пламя.
          Волны вернулись обратно в прекрасноструистую реку.
          Только что Ксанфова сила была смирена, прекратили
          Битву они. Удержала их Гера, хотя и сердилась.
385    Но меж другими богами тяжелая вспыхнула распря,
          Страшная. В разные стороны дух их в груди устремлялся.
          Сшиблись с шумом великим; земля застонала под ними.
          Небо великое гулко на шум отвечало. Услышал
          Зевс, на Олимпе сидящий. И сердце его засмеялось
390    С радости, лишь увидал он богов, друг на друга идущих,
          Долго без дела они не стояли. Сражение начал
          Щитокрушитель Арес. На Афину он кинулся первый
          С пикою медной в руке и сказал ей обидное слово:
          «Снова ты, муха собачья, бессмертных стравляешь на битву,
395    Дерзостью буйной пылая! Чего ты, надменная, хочешь?
          Или не помнишь, как ты подстрекнула Тидеева сына
          Биться со мною? У всех на глазах ты копье ухватила
          И на меня навела и пронзила прекрасное тело.
          Нынче тебе отомщу я за то, что со мной ты свершила!»
400    Так сказав, по эгиде бахромчатой вдруг он ударил,—
          Страшной, которой пробить неспособна и молния Зевса.
          Пикой ударил в эгиду Арес, оскверненный убийством.
          Чуть отступила Афина, схватила могучей рукою
          Камень, лежавший средь поля,— огромный, зубристый и темный,—
405    В древнее время как знак межевой водруженный на поле.
          В шею Ареса ударила им и расслабила члены.
          Семь он пелетров, упавши, покрыл, зазвенели доспехи,
          Волосы с пылью смешались. Над ним засмеялась Афина
          И, похваляясь, слова окрыленные молвила громко:
410    «Видно, глупец, ты не взвесил, насколько я большею силой
          Перед тобою хвалюсь, что тягаться задумал со мною!
          Так ты искупишь вполне проклятия матери, в гневе
          Злые дела на тебя замышлявшей за то, что оставил
          Ты аргивян и надменным троянским сынам помогаешь!»
415    Так сказавши, глаза свои светлые прочь отвратила.
          Зевсова дочь Афродита стонавшего тяжко Ареса,
          За руку взяв, повела. С трудом приходил он в сознанье.
          Лишь увидала ее белорукая Гера богиня,
          Тотчас со словом крылатым к Афине она обратилась:
420    «Необоримая дочь Эгиоха-Зевеса, смотри-ка:
          Муха эта собачья ведет мужегубца Ареса
          Через сумятицу битвы жестокой. Пойди, нагони их!»
          Так ей сказала. И радостно вслед устремилась Афина
          И, Афродиту нагнав, ударила сильной рукою
425    В грудь. Ослабели мгновенно у той и колени и сердце.
          Оба с Аресом лежали они на земле многодарной.
          Та же, хвалясь перед ними, сказала крылатое слово:
          «Вот если б все из богов, что ныне стоят за троянцев,
          Были, на бой выходя против меднооружных ахейцев,
430    Столь же отважны и стойки, как стойкой была Афродита,
          Здесь против силы моей за Ареса пришедшая биться,—
          О, уж давно бы тогда мы покончили с этой войною
          И разрушенью б прекрасно построенный предали город!»
          И улыбнулась в ответ белорукая Гера богиня.
435    Тут Аполлону сказал могучий Земли колебатель:
          «Что ж это, Феб, не вступаем мы в битву? Пристойно ли это,
          Раз уже бьются другие? Позорнее будет без боя
          Нам на Олимп воротиться, в Зевесов дворец меднозданный.
          Ну, начинай! Ты рожденьем моложе. Мне выступить первым
440    Нехорошо: я и раньше родился, и опытен больше.
          Как твое сердце, глупец, безрассудно! Ужели не помнишь,
          Сколько с тобою мы бед претерпели вокруг Илиона,—
          Мы лишь одни из бессмертных, когда, по приказу Зевеса,
          К наглому Лаомедонту на год поступили на службу
445    С договоренною платой. И стал он давать приказанья.
          Я для троянцев в то время вкруг города стену построил,
          Чтоб неприступен он был,—широкую, крепкую стену.
          Медленноногих коров ты пас, Аполлон, криворогих
          В горных долинах богатой ущельями Иды лесистой.
450    После ж того, как нам радость дающие вынесли Оры
          Срок платежа, целиком удержал нам насильственно плату
          Лаомедонт нечестивый, с угрозами прочь нас уславши.
          Ноги и руки над ними при этом он пригрозился
          Крепко связать и продать на какой-нибудь остров далекий.
455    Был готов он и уши обоим отрезать нам медью.
          Так от него мы с тобою обратно пошли, негодуя,
          В гневе за плату, которую он обещал, но не отдал.
          И вот его-то народу ты милость несешь и не хочешь
          С нами стараться, чтоб гибель постигла надменных троянцев,—
460    Полная, злая, а с ними детей и супруг их почтенных!»
          Тут в ответ Посейдону сказал Аполлон дальновержец:
          «Сам ты, Земли колебатель, почел бы меня неразумным,
          Если б с тобою в борьбу я вступил из-за смертнорожденных,
          Жалких, похожих на листья, которые нынче
465    Полною жизнью цветут, плодами питаяся пашни,
          Завтра — жизни лишась, исчезают. Давай разойдемся,
          В бой не вступая, а людям сражаться одним предоставим».
          Так сказал и назад повернулся. Стыдился он сердцем
          Руку на брата отцова поднять в сокрушительной схватке.
470    Гнев овладел Артемидой, державной владычицей дичи,
          Рыщущей по полю. Яро корить начала она брата:
          «Прочь бежишь, Дальновержец! Готов ты принесть Посейдону
          Незаслуженную славу, победу ему уступая!
          Эх, дурачок! Для чего тебе лук, бесполезный, как ветер?
475    Чтоб никогда я теперь не слыхала в отцовском чертоге
          Гордой твоей похвальбы, как хвалился ты между богами,
          Будто способен один на один с Посейдоном сразиться!»
          Так говорила. И ей ничего Аполлон не ответил.
          Но на нее рассердилась супруга почтенная Зевса.
480    На Стреловержицу с бранью накинулась Гера богиня:
          «Сука бесстыдная! Как? Уж против меня ты сегодня
          Выступить хочешь? Тебе я тяжелой противницей буду,
          Хоть луконосица ты, хотя для женщин и львицей
          Зевс тебя сделал и дал убивать, какую захочешь!
485    Право, уж лучше б тебе по горам за зверями гоняться,
          Диких оленей стрелять, чем с более сильными биться!
          Если же хочешь сразиться, то скоро увидишь, насколько
          Силой слабей ты меня, чтоб решаться равняться со мною!»
          Так сказала и левой рукой близ кистей ухватила
490    Руку богини, а правою, с плеч Артемиды сорвавши
          Лук и колчан, вкруг ушей ее бить ими стала со смехом.
          Та, уклоняясь, рвалась. Рассыпались быстрые стрелы.
          Плача, прочь убежала богиня, подобная быстрой
          Горной голубке, от ястреба прочь улетевшей, чтоб скрыться
495    В горной расщелине: пойманной быть ей судьба не сулила.
          Так Стреловержица с плачем бежала, оставивши лук свой.
          Аргоубийца вожатый к Лето между тем обратился:
          «В битву с тобою, Лето, вступать ни за что я не стану:
          Страшно с супругами туч собирателя Зевса сражаться.
500    Ты ж средь богов олимпийских хвались себе, сколько угодно,
          Будто меня победила могучею силой своей».
          Молвил. Лето подбирала изогнутый лук со стрелами,
          В вихре поднявшейся пыли упавшими всюду на землю.
          Лук подобравши и стрелы, Лето повернула обратно.
505    Та же пришла на Олимп, к меднозданному дому Зевеса.
          Села, плача навзрыд, на колени родителя дева,
          Платье на ней трепетало нетленное. Дочь Артемиду
          Зевс к себе притянул и спросил, засмеявшися нежно:
          «Кто так неправо с тобой поступил из потомков Урана?
510    Дочь моя, словно бы зло ты какое открыто свершила?»
          Зевсу охотница-дева в прекрасном венке отвечала:
          «Я женою побита твоей, белолокотной Герой,
          Из-за нее ведь, отец, у бессмертных и ссоры и распри».
          Так меж собой вели разговоры бессмертные боги.
515    Феб-Аполлон между тем в Илион удалился священный:
          Он опасался, чтоб стен благозданного города Трои
          Сила данайцев, судьбе вопреки, не разрушила нынче ж.
          Прочие вечные боги к себе на Олимп удалились.
          Гневом пылали одни, победой гордились другие.
520    Сели они близ отца чернотучного. Сын же Пелея
          Вместе троянцев самих и коней избивал быстроногих.
          Так же, как, густо клубясь, до широкого неба восходит
          Дым городского пожара, зажженного божеским гневом;
          Всем он приносит труды и многим печали приносит.
525    Так же троянцам труды приносил Ахиллес и печали.
          Молча стоял престарелый Приам на божественной башне.
          Он увидал Ахиллеса огромного, видел, как в страхе
          Тотчас же все от него убегали троянцы: отпора
          Не было больше нигде. Приам зарыдал и, спустившись
530    С башни, привратникам славным, близ стен находившимся, крикнул:
          «Настежь ворота! Пока не войдет в них бегущее войско,—
          Не выпускайте из рук их! Уж вон Ахиллес, уже близко!
          Бешено гонит троянцев. Боюсь я, близка наша гибель!
          Только что наши, в стенах очутившись, вздохнут с облегченьем,
535    Тотчас ворота закройте и прочные створы замкните!
          Страшно мне, как бы к нам в город погибельный муж не ворвался!»
          Стража немедля запоры сняла и открыла ворота.
          Свет беглецам, распахнувшись, они принесли. Аполлон же
          Выбежал быстро навстречу, чтоб гибель отвесть от троянцев.
540    Прямо к высоким воротам и к городу войско троянцев,
          Пылью покрытое, с горлом, иссохшим от жажды, с равнины
          Мчалось. И бурно их гнал он копьем. И все время великим
          Бешенством сердце кипело. И славы рвался он достигнуть.
          Взяли б тогда же ахейцы высоковоротную Трою,
545    Если бы Феб-Аполлон Агенора на бой не подвигнул.
          Сын Антенора он был, человек безупречный, могучий,
          Феб ему сердце наполнил отвагой и сам недалеко
          Стал, чтоб настигнут он не был тяжелыми Керами смерти.
          К дубу Феб прислонился, густейшим закрывшись туманом.
550    Тот же, едва увидал Ахиллеса, крушителя башен,
          Остановился и ждал; волновалося сильно в нем сердце.
          И обратился, смутясь, к своему он отважному духу:
          «Горе какое! Когда от могучего я Ахиллеса
          Тем же путем побегу, как в смятенье бегут остальные,
555    Быстро меня он догонит и голову срубит, как трусу.
          Если же всем остальным предоставлю тесниться я в бегстве
          Пред Ахиллесом, а сам от стены побегу поскорее
          Прочь по Илову полю, пока не достигну лесистой
          Иды и там не укроюсь в ущелье, в кустарнике частом...
560    После того же, как вечер наступит,— обмывшись от пота
          И освежившись в потоке, назад в Илион я вернулся б.
          Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?
          Вдруг в то время, когда я побегу от города в поле,
          Он, заприметив меня, на ногах своих быстрых настигнет?
565    Будет тогда невозможно спастись мне от Кер и от смерти:
          Больно уж этот силен человек средь людей земнородных!
          Если б, однако, навстречу ему перед городом выйти?
          Острою медью ведь тело его, как у всех, уязвимо,
          В нем одна лишь душа, и смертным зовут его люди.
570    Только вот славу дарует ему громовержец Кронион».
          Так сказал он и весь подобрался и ждал Ахиллеса.
          Храброе сердце его рвалось воевать и сражаться.
          Как на охотника-мужа из чащи дремучего леса
          Смело идет леопард; и сердце его не трепещет,
575    Хоть бы и лай он услышал, но думать о бегстве не хочет,
          Ежели даже летящим копьем его встретит охотник,
          То, и пронзенный копьем, не теряет он в сердце отваги,
          Рвется вперед, чтоб схватиться с врагом, победить иль погибнуть.
          Так Антенора почтенного сын, Агенор богоравный,
580    Пред Ахиллесом бежать не хотел, не померившись силой.
          Быстро вперед он уставил свой щит, во все стороны
          равный,
          И закричал во весь голос Пелиду, нацелившись пикой:
          «Сильно, должно быть, надеялся ты, Ахиллес благородный,
          Город отважный троянцев сегодня предать разрушенью.
585    Нет, еще многих, глупец, страдания ждут из-за Трои!
          Много нас в городе есть и отважных мужей, и могучих,
          Чтобы, родителей наших, супруг и детей защищая,
          За Илион наш сражаться. Тебя же судьба здесь настигнет,
          Как бы ты ни был ужасен и как бы отважно ни бился!»
590    Молвил и острую пику тяжелою кинул рукою.
          Не промахнулся и в голень Пелиду попал под коленом.
          Страшный на новой поноже вкруг голени звон испустило
          Олово; медная пика, ударив в него, отскочила,
          Не пронизавши поножи: сдержал ее божий подарок.
595    После того Ахиллес в Агенора, подобного богу,
          Также ударил. Но Феб помешал ему славой покрыться:
          Вырвал из битвы, густым Агенора окутав туманом,
          И невредимым ему из сражения дал удалиться.
          Хитростью после того Ахиллеса отвлек от троянцев:
600    Вид свой наружный вполне Агенору во всем уподобив,
          Он побежал пред Пелидом; Пелид же в погоню пустился.
          Гнал Ахиллес Аполлона равниной, покрытой пшеницей,
          И оттеснить Дальновержца старался к потоку Скамандру;
          Чуть впереди тот бежал,— завлекал Ахиллеса все время.
605    Каждый надеялся миг Ахиллес: вот-вот уж догонит!
          Все остальные троянцы тем временем с радостным сердцем
          В город вбегали стремглав. Беглецами наполнился город.
          Больше уже не дерзали они за стеною, вне Трои,
          Ждать остальных, чтоб разведать, кто в поле убитым остался,
610    Кто из товарищей спасся. Но радостно все устремились
          В город, кого только ноги туда донесли и колени.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
УБИЙСТВО ГЕКТОРА

Стихи 1—45; 55—515

          В город вбежали троянцы, подобно испуганным ланям,
          Пот осушили и пили, и жажду свою утоляли,
          Вдоль по стене прислонившись к зубцам. Приближались ахейцы,—
          Двигались прямо к стене, щиты наклонив над плечами.
5        Гектора ж гибельный рок оковал, и остался один он
          Там же, близ Скейских ворот, перед крепкой стеной городскою.
          Феб-Аполлон между тем обратился к Пелееву сыну:
          «Что ты на быстрых ногах так усердно, Пелид, меня гонишь,
          Смертный — бессмертного бога! Как видно, того не узнал ты,
10      Что пред тобою бессмертный, и яро убить меня рвешься!
          Против бегущих троянцев тебя уж борьба не заботит.
          В городе скрылись они, а ты по равнине тут рыщешь!
          Смерти я не подвержен: меня умертвить не надейся!»
          Вспыхнувши гневом, ему отвечал Ахиллес быстроногий:
15      «Ты одурачил, Заступник, меня, меж богами вреднейший,
          В поле отвлекший от стен! Не то еще много б троянцев
          Землю глодало зубами, назад в Илион не вернувшись!
          Славы великой меня ты лишил. Спасти же троянцев
          Было не трудно тебе: не боялся ты в будущем мести!
20      Как я б тебе отомстил, если б это мне было возможно!»
          Так он ответил и, жаром горя боевым, устремился
          К городу снова, как конь с колесницей, награды берущий;
          По полю быстро, легко он летит, над землей расстилаясь.
          Так же стремительно двигал Пелид и ступни, и колени.
25      Первым старец Приам Ахиллеса увидел глазами.
          По полю несся он, словно звезда, снаряженьем сверкая,—
          Словно звезда, что под осень восходит и ярким сияньем
          В мраке ночном средь бесчисленных звезд выделяется в небе.
          «Пес Ориона» — такое названье звезде этой дали.
30      Всех она ярче блестит, но знаменьем грозным бывает
          И лихорадки с собою тяжелые смертным приносит.
          Так же и медь на груди у бегущего ярко сверкала.
          Вскрикнул старик, и руки воздел, и бить себя начал
          По голове. И, глубоко стеная, любезному сыну
35      Начал кричать, умоляя его. Но тот оставался
          Перед воротами, пылая желаньем сразиться с Пелидом.
          К Гектору руки старик протянул и жалостно молвил:
          «Гектор! Не жди ты, дитя мое милое, этого мужа
          Там, один, вдалеке от других! Ахиллесом сраженный,
40      Скоро ты гибель найдешь, ибо много тебя он сильнее,
          Грозный! О, если б он так же, как мне, стал мил и бессмертным!
          Скоро б собаки его и коршуны в клочья порвали,
          В поле лежащего! Страшная скорбь мне покинула б сердце!
          Доблестных много сынов он лишил меня в битвах кровавых,
45      Иль умертвив, иль пленив и продавши на остров далекий.
          ...................................................................................................
55      Только бы ты не погиб, усмиренный копьем Ахиллеса!
          Ну же, дитя мое, в стены войди, чтоб остаться спасеньем
          Трои сынам и троянкам, чтоб славы большой не доставить
          Сыну Пелея, чтоб милой ты жизни и сам не лишился.
          Да и меня пожалей,— ведь еще я живу и в сознанье,—
60      Жалкий, несчастный! Родитель Кронид мне пошлет на пороге
          Старости жребий ужасный. О, много придется мне видеть!
          Гибнущих видеть сынов, дочерей, увлекаемых в рабство,
          Спальни громимые их, младенцев, еще несмышленых,
          С ярою злобой в ужасной резне разбиваемых оземь,
65      В гибельных видеть ахейских руках невесток плененных!
          Псы и меня самого перед дверью моей напоследок,
          Алчные, будут терзать, когда кто-нибудь, поразивши
          Острою медью меня, из членов дух мой исторгнет.
          Сторожевые собаки,— их выкормил сам у столов я,—
70      Крови напившись моей, одурелые, лягут у двери.
          Юноша, павший в бою, пронзенный губительной медью,
          Выглядеть будет пристойно, лежи он хоть так, хоть иначе.
          Весь он и мертвый прекрасен, где б тело его ни открылось.
          Если ж седой подбородок и голову, если срамные
75      Части нагие у старца убитого псы оскверняют,—
          Горестней зрелища нет для смертнорожденных несчастных».
          Сыну он так говорил и, за волосы взявшись седые,
          Из головы вырывал их. Но духа его не склонил он.
          Мать, со своей стороны, заливалася в горе слезами,
80      Платье рукой распахнула, другою на грудь указала
          И обратилась в слезах со словами крылатыми к сыну:
          «Гектор, сын мой! Хоть это почти и над матерью сжалься!
          Если когда-нибудь грудью я слезы твои прекращала,
          Вспомни об этом, мой сын, и с врагом нападающим бейся
85      Из-за стены городской, а один впереди не сражайся!
          Если тебя он, жестокий, убьет, то не будешь оплакан
          Ты на постели ни мной, рожденье и отпрыск мой милый,
          Ни многодарной женою, а будешь от нас ты далеко
          Перед судами ахейцев собаками резвыми съеден!»
90      Так они к милому сыну, рыдая, слова обращали,
          Жарко его умоляя. Но духа его не склонили.
          Молча он ждал приближенья огромного сына Пелея.
          Так же, как путника гордый дракон выжидает в пещере,
          Трав ядовитых наевшись, исполненный ярости страшной.
95      Грозным он взглядом глядит, извиваясь у входа в пещеру.
          Так же и Гектор стоял, неугасным охваченный пылом,
          К выступу башни внизу свой блистающий щит прислонивши.
          И обратился, смутясь, к своему он отважному сердцу:
          «Горе мне! Если отсюда в ворота и в стены я скроюсь,
100    Первый же Пулидамант мне поставит в упрек, что троянцев
          Он мне совет подавал назад отвести к Илиону
          В ту злополучную ночь, как Пелид поднялся богоравный.
          Я не послушал его. А на много б то было полезней!
          Нынче ж, когда мой народ безрассудством своим погубил я,
105    Я и троянцев стыжусь, и длинноодеждных троянок,
          Чтоб не сказал кто-нибудь, и родом, и доблестью худший:
          „Гектор народ погубил, на свою понадеявшись силу!“
          Так говорить они будут. Гораздо мне лучше тогда бы,
          В схватке один на один умертвив Ахиллеса, вернуться
110    Иль под рукою его перед городом славно погибнуть.
          Или, может быть, лучше и выпуклый щит мой, и крепкий
          Шлем на землю сложить и, пику к стене прислонивши,
          Прямо навстречу пойти безупречному сыну Пелея
          И обещаться обратно отдать Атреидам Елену,
115    Вместе же с ней и большие богатства, которые в Трою
          В полых своих кораблях увез Александр, что и было
          Ссоры началом. А кроме того, предложу поделиться
          С ними богатствами всеми, которые город хранит наш,
          После ж с троянских старейшин я клятву бы взял, обязав их,
120    Чтоб ничего не скрывали, но, сколько богатств ни хранится
          В городе нашем прекрасном, на две разделили бы части.
          Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?
          Нечего мне к Ахиллесу идти! Мольбы не почтит он,
          Не пожалеет меня и совсем, как женщину, тут же
125    Голого смерти предаст, едва лишь доспехи сниму я.
          Нам невозможно уж речь начинать с ним от дуба и камня,
          Как это делают дева и юноша, встретясь друг с другом,
          Дева и юноша, между собою ведя разговоры.
          Лучше гораздо как можно скорее сойтись нам с оружьем.
130    Там уж увидим, кого из двоих Олимпиец прославит».
          Так рассуждал он и ждал. Ахиллес подошел к нему близко,
          Грозный, как бог Эниалий, боец, потрясающий шлемом.
          Ясень свой пелионский на правом плече колебал он,
          Страшный; и медь на доспехах сиянием ярким блистала,
135    Словно горящий костер иль лучи восходящего солнца.
          Гектора трепет объял, как увидел его. Не решился
          Ждать он; пустился бежать, назади оставляя ворота.
          Ринулся следом Пелид, полагаясь на быстрые ноги,
          Так же, как сокол в горах, между всеми быстрейшая птица,
140    Следом легко поспевает за робкой голубкою горной;
          Мечется в стороны та, а сокол с пронзительным криком
          Близко за нею летит. И схватить ее дух его рвется.
          Так Ахиллес устремлялся за Гектором прямо, а Гектор
          Вдоль стены убегал и проворными двигал ногами.
145    Мимо холма, мимо дикой смоковницы, ветру открытой,
          Мчались все время они под стеною проезжей дорогой.
          До родников добежали прекрасно струящихся. Два их
          Бьет здесь ключа, образуя истоки пучинного Ксанфа.
          Первый источник струится горячей водой. Постоянно
150    Паром густым он окутан, как будто бы дымом пожарным.
          Что до второго, то даже и летом вода его схожа
          Или со льдом водяным, иль со снегом холодным, иль градом.
          Близко от них — водоемы, большие, прекрасные видом,
          Гладким обложены камнем. Одежды блестящие мыли
155    Жены троянские там и прекрасные дочери прежде,—
          В мирное время, когда не пришли еще к Трое ахейцы.
          Мимо промчались — один убегая, другой нагоняя;
          Сильный бежал впереди, но преследовал много сильнейший.
          Быстро неслись: ведь не жертвенный бык и не шкура бычачья
160    Были их целью,— награда обычная мужу при беге,—
          За душу Гектора, коней смирителя, оба бежали.
          Как в состязании, столб огибая, стремительно мчатся
          Однокопытные кони, награда ж готова большая,—
          Женщина или треножник,— на тризне по мужу умершем.
165    Так они трижды кругом на проворных ногах обежали
          Город великий владыки Приама. Все боги смотрели.
          Начал меж них говорить родитель бессмертных и смертных:
          «Горе! Глазами я вижу вкруг Трои гонимого мужа,
          Мне дорогого: о Гекторе дух мой печалится тяжко.
170    Много в честь мою бедер быков круторогих сжигал он
          И на высоких вершинах ущелистой Иды, а также
          И на акрополе в Трое. Теперь Ахиллес богоравный
          Гектора гонит на быстрых ногах вкруг Приамовой Трои.
          Ну-ка, подумайте, боги, старательно все обсудите,
175    Что нам,— спасти ли от смерти его иль уже предоставить,
          Как бы он доблестен ни был, его укротить Ахиллесу?»
          И отвечала ему совоокая дева Афина:
          «Туч собиратель, отец яркомолненный, что говоришь ты!
          Смертного мужа, издревле уже обреченного роком,
180    Ты совершенно избавить желаешь от смерти печальной!
          Делай, как хочешь. Но боги тебя тут не все мы одобрим».
          Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:
          «Тритогенея, не бойся, дитя мое милое! Это
          Я говорю не серьезно. К тебе я вполне благосклонен.
185    Делай свободно, что в мыслях своих ты имеешь, не медли!»
          То, что сказал он Афине, давно и самой ей желалось.
          Бросилась быстро богиня с высокой вершины Олимпа.
          Яростно гнался за Гектором вслед Ахиллес быстроногий.
          Как на горах молодого оленя, из логова выгнав,
190    Яро преследует пес, по оврагам несясь и ущельям;
          Если и скроется тот, притаившись в кустах, то по следу
          Все же его он находит и гонит, покуда не схватит.
          Так же и Гектор не мог от быстрого скрыться Пелида.
          Каждый раз, как к воротам Дарданским свой бег направлял он
195    И под защиту стены крепкозданной пытался укрыться,
          Где бы троянцы могли защитить его сверху стрелами,
          Раньше Пелид забегал стороною и гнал его к полю,
          Сам же к стене городской все время держался поближе.
          Как человек в сновиденье никак не поймает другого:
200    Тот убежать от него, а этот поймать неспособен.
          Так же и Гектор не мог убежать, Ахиллес же — настигнуть.
          Как же тут Гектору гибельных Кер избежать удалось бы,
          Если б в последний уж раз на помощь ему не явился
          Феб-Аполлон, возбудив в нем и силу, и быстрые ноги?
205    Войску ахейцев кивал головой Ахиллес богоравный,
          В Гектора горькие стрелы и копья пускать запрещая,
          Чтобы кто славы не добыл, а он бы вторым не явился.
          Как до ключей они оба в четвертый уж раз добежали,
          Взял родитель Зевес золотые весы и на чашки
210    Бросил два жребия смерти, несущей страдания людям,—
          Гектора жребий один, а другой Ахиллеса Пелида.
          Взял в середине и поднял. И Гекторов жребий поникнул,—
          Вниз, к Аиду пошел. Аполлон от него удалился.
          К сыну ж Пелея Афина пришла совоокая, стала
215    Близко пред ним и со словом крылатым к нему обратилась:
          «Милый богам Ахиллес! С тобою сегодня, надеюсь,
          Славу великую мы принесем к кораблям вашим быстрым,
          Гектора, как бы он ни был в боях ненасытен, сразивши.
          Нынче никак уж ему уклониться от нас не удастся,
220    Сколько б заступник ему Аполлон помогать ни старался,
          Сколько бы он перед Зевсом отцом на коленях ни ползал.
          Остановись же пока, отдохни! А сама я отправлюсь
          К Гектору, чтоб убедить его выйти с тобою на битву».
          Так говорила. И радостно ей Ахиллес покорился.
225    Остановился, оперся на медноконечный свой ясень.
          Та же, оставив его, поспешила к Приамову сыну,
          Схожею став с Деифобом и видом, и голосом звучным.
          Близко к нему подошла и крылатое слово сказала:
          «Милый! Жестоко теснит тебя сын быстроногий Пелея,
230    Гонит тебя на проворных ногах вкруг Приамовой Трои.
          Но не отступим, останемся здесь, отразим нападенье!»
          Ей на это сказал шлемоблещущий Гектор великий:
          «Ты мне и прежде всегда, Деифоб, наиболее милым
          Был между братьев, которых родили Приам и Гекуба,
235    Нынче же больше еще я тебя уважать начинаю:
          Ради меня ты один лишь посмел, увидавши глазами,
          Выйти наружу из стен. Другие же там остаются!»
          Снова сказала ему совоокая дева Афина:
          «Милый! Отец и почтенная мать меня много молили,
240    Мне обнимая колени; товарищи тоже молили
          Там оставаться: таким они все переполнены страхом!
          Но за стенами терзался мой дух несказанным страданьем.
          Ну же, так прямо вперед! Сразимся скорей! И на копья
          Скупы не будем! Посмотрим, чем кончится: нас ли с тобою
245    Он умертвит и снесет доспехи кровавые наши
          К полым судам, или ты усмиришь его пикой своею!»
          Так сказавши, коварно его повела за собою.
          После того как, идя друг на друга, сошлись они быстро,
          Первым Пелиду сказал шлемоблещущий Гектор великий:
250    «Больше, Пелид, от тебя я не буду бежать, как доселе!
          Трижды я город Приама кругом обежал, не дерзая
          Встретить тебя в нападенье. Теперь же мой дух повелел мне
          Стать и с тобою сразиться,— убью ли, иль буду убит я.
          Но привлечем, предлагаю, богов во свидетели. Боги
255    Смогут лучше всего блюсти и хранить договор наш.
          Тело твое не предам я бесчестью ужасному, если
          Зевс мне победу пошлет и душу твою я исторгну.
          Славные только доспехи с тебя, Ахиллес, совлеку я,
          Тело ж ахейцам обратно верну. Поступить тебе так же».
260    Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
          «Гектор, навек ненавистный, оставь говорить об условьях!
          Как невозможны меж львов и людей нерушимые клятвы,
          Как меж волков и ягнят никогда не бывает согласья,
          Друг против друга всегда только злое они замышляют.
265    Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров
          Быть между нами не может, покуда один, распростертый,
          Кровью своей не насытит Ареса, бойца-щитоносца.
          Все добродетели вспомни: ты нынче особенно должен
          Быть копьеборцем искусным и воином с духом бесстрашным.
270    Бегства тебе уже нет. Мгновенно Паллада-Афина
          Пикой моею тебя усмирит. Целиком ты заплатишь
          Нынче за горе мое по друзьям, перебитым тобою!»
          Так он сказал и, взмахнув, послал длиннотенную пику,
          Но, уследивши ее, увернулся блистательный Гектор,
275    Быстро пригнулся к земле, и пика, над ним пролетевши,
          В землю вонзилась. Афина, подняв ее, вмиг возвратила
          Сыну Пелееву, тайно от Гектора, пастыря войска.
          Гектор на это сказал безупречному сыну Пелея:
          «Ты промахнулся! Как видно, Пелид, на бессмертных похожий,
280    Не через Зевса узнал ты мой жребий, о чем говорил мне.
          Просто болтал ты, речами меня обмануть домогаясь,
          Чтобы, тебя испугавшись, про силу и храбрость забыл я!
          Не побегу от тебя, не в спину ты пику мне всадишь!
          Прямо навстречу иду! Пронзай меня в грудь, если только
285    Даст тебе бог. А пока берегися и ты моей пики!
          О, если б в тело свое ты всю целиком ее принял!
          Легче бы стала со смертью твоею война для троянцев,
          Ибо для всех их являешься ты величайшей бедою!»
          Так он сказал и, взмахнув, метнул длиннотенную пику.
290    Не промахнулся, в средину щита Ахиллеса ударил,
          Но далеко от щита отскочила она. Огорчился
          Гектор, увидев, что пика без пользы из рук излетела.
          Остановился, потупясь: копья не имел он другого.
          Громко тогда белощитному он закричал Деифобу,
295    Чтобы копье ему дал. Но того уже не было подле.
          Все тогда Гектор в уме своем понял и так себе молвил:
          «Горе мне! К смерти, как вижу я, боги меня призывают!
          Я полагал, что герой Деифоб близ меня находился,
          Он же внутри, за стеной, а меня обманула Афина!
300    Близко теперь предо мною зловещая смерть, не далеко!
          Не убежать от нее! Уж давно это стало угодней
          Зевсу и сыну его Дальновержцу, которые раньше
          Мне помогали всегда. Сегодня судьба настигает!
          Не без борьбы я, однако, погибель приму, не без славы!
305    Сделаю дело большое, чтоб знали о нем и потомки!»
          Так произнес он и, выхвативши меч свой, остро отточенный,
          Крепкий, огромный, который висел на бедре его мощном,
          Ринулся, сжавшись в комок, как орел, на высотах парящий,
          Если сквозь темные тучи он падает вдруг на равнину,
310    Нежного чтобы ягненка схватить иль трусливого зайца.
          Так же ринулся Гектор, мечом отточенным махая.
          И Ахиллес устремился, наполнивши бурною силой
          Дух свой. Сработанным прочно щитом прикрывал себе грудь он,—
          Дивным на вид. На его голове колебался блестящий
315    Четырехгребенный шлем, золотые над ним развевались
          Волосы, в крепких гребнях укрепленные густо Гефестом.
          Как между звезд остальных средь мрака ночного сияет
          Геспер, которого в небе звезды не найдется прекрасней,
          Так острие на Пелидовой пике сияло. Ее он
320    Правой рукой качал и глядел, замышляя худое,
          Не обнажится ли где прекрасное Гектора тело.
          Все его тело, однако, скрывалось под медным доспехом,
          Славным, который он добыл, убивши Патроклову силу.
          В том только месте, где шею от плеч отделяют ключицы,
325    Горло белело его; для души там быстрейшая гибель.
          В это-то место копьем Ахиллес богоравный ударил,
          И через нежную шею насквозь острие пробежало.
          Ясень ему меднотяжкий гортани, однако, не пробил,
          Чтобы с Пелидом он мог, говоря, обменяться словами.
330    В пыль опрокинулся он. И вскричал Ахиллес, торжествуя:
          «Гектор! Убивши Патрокла, ты жить собирался остаться?
          Ты и меня не страшился, когда я от битв удалялся!
          Нет, глупец безрассудный! Товарищ намного сильнейший,
          Сзади Патрокла вблизи кораблей оставался я быстрых,—
335    Я, колени твои сокрушивший! Собаки и птицы
          Труп твой растащут с позором, его ж похоронят ахейцы!»
          В изнеможенье ему отвечал шлемоблещущий Гектор:
          «Ради души и колен твоих, ради родителей милых,
          В пищу меня не бросай, умоляю, ахейским собакам!
340    Множество меди и золота в дар от меня ты получишь,—
          Выкуп, который внесут мой отец и почтенная матерь,
          Ты ж мое тело обратно домой возврати, чтобы в Трое
          Труп мой огню приобщили троянцы и жены троянцев».
          Мрачно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
345    «Пес, не моли меня ради колен и родителей милых!
          Если бы гневу и сердцу свободу я дал, то сырым бы
          Мясо срезал я с тебя и съедал его,— вот что ты сделал!
          Нет, никому от собак не спасти головы твоей, Гектор!
          Если бы выкуп несчетный, и в десять раз больше, и в двадцать
350    Мне от твоих привезли, и еще обещали бы больше,
          Если б тебя самого приказал хоть на золото взвесить
          Царь Приам Дарданид,— и тогда, положивши на ложе,
          Мать не смогла бы оплакать тебя, рожденного ею.
          Хищные птицы тебя и собаки всего растерзают!»
355    Дух испуская, ответил ему шлемоблещущий Гектор:
          «Видя в лицо, хорошо я тебя познаю, и напрасно
          Думал тебя убедить, ибо дух в твоем сердце железный!
          Но берегись, чтобы гнева богов на тебя не навлек я
          В день тот, в который Парис и Феб-Аполлон дальнострельный,
360    Как бы ты доблестен ни был, убьют тебя в Скейских воротах!»
          Так он сказал, и покрыло его исполнение смерти.
          Члены покинув его, душа отлетела к Аиду.
          Плачась на участь свою, покидая и крепость, и юность.
          Но и умершему все же сказал Ахиллес богоравный:
365    «Э, умирай! А уж я-то приму свою гибель, когда бы
          Зевс мне ее ни послал и другие бессмертные боги!»
          Так он сказал и, из трупа копье медножальное вырвав,
          Прочь отложил, а доспехи, залитые черною кровью,
          С плеч убитого снял. Сбежались другие ахейцы.
370    С изумленьем смотрели на рост и на образ прекрасный
          Гектора. Каждый спешил удар нанести его телу.
          Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:
          «На осязание Гектор, ну, право же, сделался мягче,
          Нежели был, как бросал на суда пожирающий пламень!»
375    Так не один говорил, подходил и пронзал его пикой.
          С трупа оружие снял между тем Ахиллес быстроногий,
          Стал средь ахейцев и к ним обратился с крылатою речью:
          «О дорогие друзья, вожди и советники войска!
          Так как бессмертные дали повергнуть мне этого мужа,
380    Больше принесшего зла, чем все остальные совместно,
          То попытаемся, город обложим с оружьем, узнаем,
          Что теперь делать троянцы намерены, что замышляют:
          Раз уже Гектор погиб, то покинут ли город высокий,
          Или, хоть Гектора нет уж, желают еще оставаться?
385    Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?
          Мертвым лежит у судов, неоплаканный, непогребенный,
          Милый Патрокл. Не забуду о нем, пока меж живыми
          Я нахожусь и способен коленями двигать своими.
          Если же мертвые в царстве Аида не помнят о мертвых,
390    Все же и там сохраню я о милом товарище память!
          Нынче ж запевши пэан, ахейские юноши, все мы
          К полым воротимся нашим судам, захвативши и тело!
          Славы большой мы достигли: повержен божественный Гектор,
          Он, на которого Трои сыны, как на бога, молились!»
395    Тут на Гектора он недостойное дело задумал:
          Сзади ему на обеих ногах проколол сухожилья
          Между лодыжкой и пяткой, продернул ремни, к колеснице
          Тело его привязал, голове ж предоставил влачиться.
          Поднял доспех знаменитый и, с ним в колесницу вошедши,
400    Коней ударил бичом. Не лениво они полетели.
          Тучею пыль над влачимым взвилась, растрепались
          Черные волосы, вся голова, столь прекрасная прежде,
          Билась в пыли. В то время врагам громовержец Кронион
          Дал над трупом его надругаться в его же отчизне.
405    Так его вся голова загрязнялася пылью. Терзала
          Волосы мать. С головы покрывало блестящее сбросив,
          Прочь отшвырнула его и завыла, на сына взирая.
          Жалостно милый родитель рыдал. И по городу всюду
          Вой разливался протяжный, и всюду звучали рыданья.
410    Больше всего это было похоже, как если бы сразу
          Сверху донизу вся многохолмная Троя горела.
          Еле могли удержать старика окружавшие люди.
          Он в исступленье рвался за ворота Дарданские выйти
          И горячо умолял окружавших, по грязи катаясь,
415    Всех умолял, называя по имени каждого мужа:
          «Други, пустите меня! Одного, не заботясь, пустите
          Выйти из города, дайте пойти к кораблям мне ахейским!
          Буду я этого мужа молить, нечестивца, злодея,
          Может быть, годы почтит он, почувствует к старости жалость!
420    Точно такой ведь, как я, ожидает отец его дома,
          Старец Пелей,— и родивший его, и вскормивший на горе
          Трое; но больше всего самому мне он горя доставил.
          Сколько цветущих моих сыновей он в боях уничтожил!
          Но никого, хоть печалюсь о всех, так не жаль, как его мне,—
425    Скорбь о котором меня унесет в обитель Аида,—
          Гектора! Если б хотя на руках у меня он скончался!
          Плачем тогда и слезами свое б мы насытили сердце,—
          Мать горемычная, сына родившая на свет, и сам я!»
          Плача, так говорил. Горожане же вторили плачу.
430    Горестный плач зачала между женщин троянских Гекуба:
          «Сын мой, к чему мне, несчастной, в страданиях жить нестерпимых,
          Раз я тебя потеряла? По городу денно и нощно
          Славой моею ты был; защитником был ты могучим
          Всех в Илионе троян и троянок; тебя, словно бога,
435    Чтили они, ибо был ты для всех их великою славой
          В дни нашей жизни. Но смерть и судьба тебя нынче настигли!»
          Плача, так говорила. Жена ж ничего не слыхала
          В доме о Гекторе: вестник еще ей какой-нибудь верный
          Не сообщил, что супруг за воротами в поле остался.
440    Ткань она ткала двойную, багряную в комнате дальней
          Дома высокого, пестрых цветов рассыпая узоры.
          А пышнокосым служанкам своим приказала поставить
          Медный треножник большой на огонь, чтобы теплая ванна
          Гектору в доме была, когда он вернется из битвы.
445    Не было в мыслях у глупой, что Гектор, вдали от купаний,
          Чрез Ахиллесовы руки смирен совоокой Афиной.
          Вой услыхала она и рыдания около башни.
          Затрепетала всем телом, челнок уронила на землю.
          После того к пышнокосым служанкам она обратилась:
450    «Двое идите со мной! Посмотрю-ка, что там приключилось.
          Голос почтенной свекрови я слышу. В груди моей сердце
          Прыгает к самому рту, и колени мои цепенеют;
          К детям Приама несчастье какое-то близко подходит.
          Будь, что скажу я, далеко от уха, но страшно боюсь я,
455    Как бы Пелеев божественный сын одного не отрезал
          Быстрого Гектора мне от ворот и, погнав по равнине,
          Не укротил роковой бы отваги, какою он дышит.
          Ведь никогда он не хочет в толпе средь других оставаться,
          Рвется далеко вперед, никому не уступит в отваге!»
460    Так сказав, из дворца устремилась, подобно менаде,
          С бьющимся сердцем. И с нею же вместе бежали служанки.
          Только что к башне пришла и к стоявшим толпою мужчинам,—
          На стену быстро взошла и, взглянув, увидала: по полю
          Гектора прочь волокли от стены быстролетные кони;
465    К полым ахейским судам безжалостно труп они мчали.
          Черная, мрачная ночь покрыла глаза Андромахи.
          Выдохнув душу, без слова она повалилася навзничь.
          Прочь сорвав с головы, далеко от себя отшвырнула
          Ленту блестящую, обруч и сетку с плетеной повязкой
470    И покрывало, которое ей золотой Афродитой
          Было подарено в день, как ее шлемоблещущий Гектор
          От Гетиона увел, заплатив неисчислимый выкуп.
          Тесной толпою золовки, невестки ее окружили
          И в середине держали ее, устрашенную насмерть.
475    Только очнулась она, и дух в ее сердце вернулся,
          Тяжко навзрыд зарыдала и так средь троянок сказала:
          «Гектор, несчастная я! С одинаковой долею оба
          На свет с тобой родились мы,— ты в Трое, в чертоге Приама,
          Я же под Плаком лесистым, в дому Гетионовом в Фивах.
480    Малым ребенком меня у себя воспитал он,— несчастный,
          Страшно несчастную! Лучше б мне было совсем не рождаться!
          Нынче спускаешься ты в обиталище бога Аида,
          В глуби земли, и меня оставляешь вдовою в чертогах,
          Мрачным сраженную горем. И мал еще сын наш младенец,
485    Нами, несчастными, на свет рожденный. Ни ты ему, Гектор,
          Мертвый, защитником в жизни не будешь, ни он тебе также.
          Если и выйдет он цел из войны многослезной ахейцев,
          Все же одни лишь труды и печали его ожидают.
          Люди чужие все межи на пашнях его передвинут.
490    Дни сиротства лишают ребенка товарищей в играх.
          Смотрят глаза его книзу, и залиты щеки слезами.
          Если приходит в нужде он к отцовским товарищам в дом их,—
          Тронет за плащ одного, у другого коснется хитона.
          Кто-нибудь сжалится, кубок ему не надолго протянет;
495    Смочит лишь губы вино, а уж нёба смочить не успеет!
          Сверстник его, у которого мать и отец его живы,
          С пира прогонит его, ругнув и рукою ударив:
          «Прочь убирайся! Отец твой в пиру у нас не участник!»
          К матери, сирой вдове, заплакав, вернется ребенок,
500    Астианакт, до того на коленях родителя евший
          Мозг лишь один от костей и жирное сало баранье.
          Если же сон его брал и детские игры кончал он,—
          Он на кровати тогда засыпал в объятьях у няни,
          В мягкой постели, приятной едою насытивши сердце.
505    Сколько ж теперь он претерпит, отца дорогого лишившись,—
          Астианакт, как ребенку прозвание дали троянцы.
          Ибо один ты у них защищал и ворота, и стены.
          Нынче близ гнутых судов, вдалеке от родителей, будешь
          Псов насыщать ты, и черви, киша, поедать тебя станут
510    Голого. Сколько одежд, между тем, и приятных, и тонких,
          В доме лежит у тебя, приготовленных женской рукою!
          Все те одежды сожгу я теперь, их в огонь побросаю.
          Нет тебе пользы от них: лежать тебе в них не придется!
          Их в прославленье тебе я сожгу средь троян и троянок!»
515    Так говорила, рыдая. Ей вторили воплями жены.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
      Ахейцы совершают обряд сожжения тела убитого Патрокла, которого горестно оплакивает Ахилл, а затем, насыпав могучий холм, устраивают в честь погибшего героя игры с присуждением богатых наград.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВЫКУП ГЕКТОРА

Стихи 1—77; 100—176; 188—397; 405—494; 498—526; 534—543; 550—804

          Кончились игры. Народы ахейские все расходились —
          Каждый к быстрым своим кораблям, вкусить собираясь
          Пищи вечерней и сладкого сна. Но Пелид быстроногий
          Плакал, о друге своем вспоминая. Не брал его вовсе
5        Всех покоряющий сон. На своей он метался постели,
          Полный тоски, вспоминая и мужество друга, и силу,
          Сколько вместе они пережили и сколько страдали
          В битвах тяжелых с врагом и в волнах разъяренного моря.
          Все это он вспоминал, проливая обильные слезы.
10      То в постели лежал на боку, то растянется навзничь,
          Кверху лицом, то ничком повернется. Вставал он с постели,
          Берегом моря, тоскуя, бродил. Заря занималась
          Перед глазами его, озаряя и берег, и море.
          Быстро тогда он впрягал в колесницу коней легконогих,
15      Сзади привязывал Гекторов труп и влачил его трижды
          На колеснице блестящей своей вкруг могилы Патрокла.
          В ставку потом уходил отдыхать и ничком распростертым
          Тело на пыльной земле оставлял. Но от всех повреждений
          Труп охранял Аполлон, сожалея всем сердцем о муже,
20      Даже умершем. Всего прикрывал золотой он эгидой,
          Чтоб Ахиллес, волоча по земле, не уродовал тела.
          Так над божественным Гектором в гневе своем он ругался.
          Жалость объяла блаженных бессмертных, на это глядевших.
          Стали Гермеса они убеждать, чтобы тело похитил.
25      Все одобряли такое решенье, но только не Гера,
          Не совоокая дева, не бог Посейдон земледержец.
          Им, как и прежде, была ненавистна священная Троя,
          Старец Приам и народ за вину Александра, который
          Горько обидел богинь, явившихся в дом его сельский,
30      Ту предпочтя, что его одарила погибельной страстью.
          После того как зарею двенадцатой небо зажглося,
          С речью такою к бессмертным богам Аполлон обратился:
          «Боги жестокие, боги губители! Гектор не вам ли
          Бедра не раз сожигал от быков и козлов без порока?
35      Нынче спасти даже мертвого Гектора вы не хотите,
          Видеть его не даете жене его, матери, сыну,
          Старцу-отцу и народам, которые славного мужа
          Предали б скоро огню и свершили б над ним погребенье.
          Вы помогать Ахиллесу губителю, боги, хотите.
40      Нет справедливости в сердце его, и в груди его разум
          Очень негибок. Со львом он свирепостью сходен, который,
          Силе великой своей поддаваясь и храброму духу,
          Чтобы добыть себе пищу, на смертных стада нападает.
          Так Ахиллес погубил в себе жалость, и стыд потерял он
45      (Стыд, приносящий так много вреда человеку и пользы).
          Часто случается: смертный и более близких теряет,—
          Сына цветущего или единоутробного брата;
          Плачет о нем и скорбит, но потом свою скорбь прекращает.
          Смертных богини судьбы одарили выносливым духом.
50      Этот же, Гектора, богу подобного, жизни лишивши,
          Труп его вяжет к коням и волочит его вкруг могилы
          Милого друга. Ни славы, ни пользы он тем не добудет.
          Как бы ему не воздали мы, будь он хоть доблестен духом!
          Прах бесчувственный в злобе своей Ахиллес оскверняет!»
55      В гневе сказала ему белорукая Гера богиня:
          «Слово твое, сребролукий, быть может, и правильно было б,
          Если б вы сами равно Ахиллеса и Гектора чтили.
          Но Приамид — человек, и женские груди сосал он.
          Сын же Пелеев — рожденье богини. Сама воспитала
60      Я и вскормила Фетиду, ее отдала за Пелея,—
          Мужа, которого боги всем сердцем своим полюбили.
          Все вы, бессмертные, были на свадьбе; и сам ты с формингой
          В пире участвовал, друг нечестивцев, всегда вероломный!»
          Гере супруге ответил Зевес, собирающий тучи:
65      «Гера! На вечных богов сердита совсем ты напрасно!
          Почесть не будет обоим одна. Но все же и Гектор
          Был наиболе приятен бессмертным средь жителей Трои,
          Также и мне. Всегда о дарах, мне приятных, он помнил,
          И никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств,
70      Ни возлияний, ни дыма, что нам от людей подобает.
          Но похищенье оставим: возможности нет у нас тайно
          От Ахиллеса похитить умершего; денно и нощно
          Мать у Пелида сидит, заботой его окружая.
          Но если б ближе ко мне позвал из богов кто Фетиду,
75      Слово разумное я ей скажу, чтоб Пелид быстроногий
          Принял дары от Приама и выдал бы Гектора тело».
          Вихря быстрей устремилась Ирида крылатая с вестью.
100    Села Фетида близ Зевса отца: уступила Афина.
          Гера же ей золотую прекрасную чашу вручила
          С словом привета. Фетида, ее осушив, возвратила.
          Начал тогда говорить ей родитель бессмертных и смертных:
          «С духом печальным пришла на Олимп ты, богиня Фетида!
105    Скорбь неутешную носишь ты в сердце, я сам это знаю.
          Все ж и при этом скажу, для чего сюда тебя звал я.
          Девять уж дней средь богов вызывают жестокую ссору
          Гектор убитый и грозный Пелид, городов разрушитель.
          Зоркого Аргоубийцу склоняют они, чтоб похитил
110    Тело, но я эту славу доставить хочу Ахиллесу,
          Чтоб и впредь сохранить мне твое уваженье и дружбу.
          В стан отправляйся скорей и сыну приказ передай мой:
          Боги, скажи, на него негодуют, всех больше бессмертных
          Гневаюсь сам я, что, сердцем безумствуя, Гектора тело
115    Близ кораблей изогнутых он держит и выдать не хочет.
          Если меня он боится, пусть Гектора тотчас отпустит.
          Я же Ириду пошлю к Приаму с возвышенным сердцем,
          Чтобы к ахейским пошел кораблям он и выкупил сына,
          Дав Ахиллесу подарки, какими он был бы доволен».
120    Так он сказал. Не была непослушна Зевесу богиня.
          Ринулась быстро на землю с высоких вершин олимпийских,
          В ставку сына пришла своего. В ней Пелида застала,
          Тяжко стенавшего. Тут же товарищи милые сына
          Возле него хлопотали и спешно готовили завтрак.
125    Ими заколотый крупный баран там лежал густорунный.
          Близко владычица мать возле сына скорбящего села,
          Гладила тихо рукой, называла и так говорила:
          «Сын дорогой мой! Зачем до сих пор ты, скорбя и тоскуя,
          Сердце терзаешь себе? Не думаешь ты ни о пище,
130    Ни о постели. Ужель не приятно в любви сочетаться
          С женщиной? Жить у меня ведь недолго ты будешь. Стоит уж
          Смерть с могучей судьбою совсем от тебя недалеко.
          Слушай меня поскорее. К тебе от Кронида я с вестью.
          Боги, велит он сказать, на тебя негодуют; всех больше
135    Сердится сам он, что, сердцем безумствуя, Гектора тело
          Близ кораблей изогнутых ты держишь и выдать не хочешь.
          Выдай немедленно, сын мой, и выкуп принять согласися».
          Матери милой в ответ сказал Ахиллес быстроногий:
          «Так пусть и будет! Кто выкуп доставит, тот тело получит,
140    Если решительно этого требует Зевс олимпиец».
          Так Фетида и сын внутри корабельного стана
          Много слов окрыленных один говорили другому.
          Зевс между тем отправлял Ириду в священную Трою:
          «Мчись поскорее, Ирида! Оставив жилище Олимпа,
145    В Трою спустись и Приаму царю передай повеленье,
          Чтобы к ахейским пошел кораблям он и выкупил сына,
          Дав Ахиллесу подарки, какими он был бы доволен.
          Только один пусть идет, чтоб никто с ним не шел из троянцев!
          Может лишь вестника взять, постарее который, чтоб правил
150    Мулами в крепкоколесной повозке и чтобы обратно
          В город привез мертвеца, убитого сыном Пелея.
          Пусть ни о смерти при этом не думает, ни о боязни.
          Проводника мы такого дадим ему, Аргоубийцу.
          Он поведет, покуда, ведя, не проводит к Пелиду.
155    В ставку ж когда приведет, то ни сам Ахиллес не захочет
          Смерти Приама предать и другим никому не позволит.
          Он — не безумец, не муж легкомысленный иль нечестивый,
          Рад он всегда пощадить того, кто молил о защите».
          Вихря быстрей устремилась Ирида крылатая с вестью.
160    В дом Приама вошла и застала там вопли и слезы.
          Дети Приама слезами одежды свои орошали,
          Посередине двора вкруг родителя сидя, старик же
          Плотно закутался в плащ; покрыта была в изобилье
          И голова у того старика, и согбенная шея
165    Пылью, которой, валяясь, руками себя он осыпал.
          Царские дочери вместе с невестками в доме скорбели,
          Тех вспоминая,— и многих, и храбрых,— которые, в битвах
          Души свои погубив, полегли под руками ахейцев.
          Остановившись пред старцем Приамом, посланница Зевса
170    Заговорила чуть слышно. Но трепет объял его члены.
          «Сердцем дерзай, Приам Дарданид, ничего не пугайся!
          Я не со взглядом зловещим являюся здесь пред тобою,
          С доброю целью пришла я с вестью к тебе я от Зевса.
          Даже вдали о тебе он печется и сердцем болеет.
175    Выкупить Гектора тело тебе приказал Олимпиец,
          Дав Ахиллесу подарки, какими он был бы доволен...»
188    Так сказав, быстроногая прочь удалилась Ирида.
          Он сыновьям приказал приготовить повозку для мулов
190    Прочноколесную, сверху и кузов велел привязать к ней.
          Сам же Приам в кладовую спустился со сводом высоким,
          Кедром обитую крепким и всю в украшеньях блестящих.
          Крикнул Гекубу к себе, супругу свою, и сказал ей:
          «Милая! Вестница Зевса ко мне приходила с Олимпа,
195    Чтобы к ахейским пошел кораблям я и выкупил сына,
          Дав Ахиллесу подарки, какими он был бы доволен.
          Вот что, однако, скажи мне: какого ты мненья об этом?
          Страшно меня самого побуждают и дух мой, и сила
          В стан пространный ахейцев отправиться, к черным судам их!»
200    Так он сказал. Зарыдала жена и ему отвечала:
          «Горе! Куда подевался твой разум, которым когда-то
          Славился ты и среди чужестранцев, и в собственном царстве!
          Как ты сможешь желать один пред судами явиться,
          Перед глаза человека, немало избившего в битвах
205    Храбрых твоих сыновей! Из железа в груди твоей сердце!
          Если к нему попадешь и тебя он увидит глазами,
          Не пожалеет тебя кровопийца злокозненный этот,
          Не постыдится тебя! Останемся плакать в чертоге,
          Здесь, от сына вдали! Такую ему уже долю
210    Мощная выпряла, видно, Судьба, как его я рождала:
          Псов резвоногих насытить вдали от родителей милых,
          Подле свирепого мужа... О, если бы, в печень Пелида
          Впившись, могла ее съесть я! Тогда не остался бы сын мой
          Неотомщенным! Его ведь убил Ахиллес не как труса:
215    Он за троянцев сражался, за жен полногрудых троянских,
          Страха не знал никогда, ни разу не вспомнил о бегстве!»
          Старец Приам боговидный на это ответил Гекубе:
          «Нет, я желаю идти! Не удерживай! В собственном доме
          Птицей не будь мне зловещей. Меня убедить не сумеешь,
220    Если б такое мне кто предложил из людей земнородных,—
          Меж прорицателей жрец ли какой или жертвогадатель,
          Ложью б мы это сочли и лишь больше б от них отвернулись.
          Нынче ж, сам услыхав божество и в лицо его видев,—
          В стан я иду! И не тщетным останется Зевсово слово!
225    Так и хочу я!.. Пускай Ахиллес умертвит меня тотчас,
          Только б мне сына обнять и рыданьями сердце насытить!»
          Так произнесши, поднял в сундуках он прекрасные крышки,
          Вынул оттуда двенадцать прекраснейших ценных покровов,
230    Также зимних накидок простых и ковров по двенадцать,
          Столько ж прекрасных плащей и столько же тонких хитонов,
          Золота десять талантов отвесил и вынес наружу,
          Два треножника ярких, четыре блестящих лохани,
          Вынес прекрасную чашу, ему как послу во Фракии
235    Данную в дар,— драгоценность великая! Но и ее он
          Не пожалел во дворце у себя, до того порывался
          Выкупить милого сына. Собравшихся жителей Трои
          Выгнал из портика он, браня оскорбительной речью:
          «Сволочь негодная, вон! Ужель не довольно и дома
240    Плача у вас, что сюда и меня вы приходите мучить!
          Или вам мало, что столько страданий послал мне Кронион,
          Лучшего сына отняв! Испытаете скоро вы сами:
          Легче гораздо теперь от ахейцев вы будете гибнуть
          После того, как погиб он, мой Гектор возлюбленный. Я же
245    Раньше, чем город увижу разрушенным, в прах обращенным,
          Раньше пускай я под землю сойду, в жилище Аида!»
          Так он сказал и с железом ворвался в их толпу. Побежали
          От разъяренного все старика. И кричал сыновьям он,
          Громко браня Агафона, подобного богу, Париса,
250    Паммона и Гиппофоя, Антифона и Деифоба,
          Дия с Геленом, Полита могучеголосого,— всех их
          Девятерых призывал он и громко давал приказанья:
          «Живо, негодные дети! Скорей, срамники! Пред судами
          Вместо могучего Гектора вы бы все лучше погибли!
255    О, я несчастный, несчастный! Родил я сынов превосходных
          В Трое широкой,— из них мне, увы, никого не осталось!
          Нет конеборца Троила, нет Местора, равного богу,
          Нету и Гектора! Богом он был средь мужей и казался
          Сыном не смертного мужа, а сыном бессмертного бога!
260    Всех их Арес погубил, а трусливые эти — остались!
          Эти лгуны, плясуны, герои в делах хороводных,
          Воры, расхитчики коз молодых и барашков народных!
          Долго ли будете вы снаряжать мне повозку? Скорее
          Все уложите в нее, чтоб могли мы немедленно ехать!»
265    Так говорил он. Они, испугавшись отцовского крика,
          Вывезли быстро повозку для мулов,— на прочных колесах,
          Новую, дивной работы, и кузов на ней укрепили.
          Сняли с гвоздя и ярмо для мулов,— из крепкого бука,
          С шляпкой в средине, с концов же — с загнутыми кверху крюками.
270    Вынесли вместе с ярмом и ремень для запряжки, длиною
          В девять локтей; ярмо приспособили к гладкому дышлу
          В самом конце, впереди; кольцо за крюк зацепили,
          Трижды шляпку ярма обмотали, потом по порядку
          Дышло ремнем обвязали, конец под ремень же подсунув;
275    Из кладовой гладкостенной носить и укладывать стали
          В кузов подарки—за голову Гектора выкуп несчетный.
          Мулов потом упряжных заложили могучекопытных,
          Некогда в дар от мисийцев полученных славным Приамом.
          А для Приама коней подвели под ярмо: для себя их
280    Тщательно выкормил царь в красиво отесанных яслях.
          В доме высоком они за запряжкою оба следили,—
          Царь и глашатай, в уме своем планы разумные строя.
          Близко к ним подошла с опечаленным сердцем Гекуба;
          Чашу в правой руке держала она золотую
285    С сладким вином, чтоб пошли они в путь, совершив возлиянье.
          Пред колесницею стала, царя назвала и сказала:
          «На, возлияние сделай родителю Зевсу, молися,
          Чтоб от врагов ты домой воротился, уж раз тебя дух твой,
          Как я ни против того, идти к кораблям побуждает.
290    Но помолись перед тем облаков собирателю черных
          Зевсу, который на землю троянскую с Иды взирает.
          Птицу проси, быстролетного вестника, силой своею
          Первую в птицах, которую сам он всех более любит.
          С правой проси стороны, чтоб, ее увидавши глазами,
295    С верой отправился ты к кораблям быстроконных данайцев.
          Если ж Кронион широко гремящий тебе не захочет
          Дать посланца своего, всем я сердцем тебя убеждаю
          В стан не ходить к аргивянам, хотя бы и очень желал ты».
          Сходный с богом Приам сказал, отвечая Гекубе:
300    «Этот наказ твой, жена, я с большою охотой исполню.
          Руки полезно к Зевесу вздевать, чтобы нас пожалел он».
          Так ей ответил старик и ключнице дал приказанье
          Руки полить ему чистой водою. Служанка явилась,
          Таз умывальный держа и с водою кувшин. И как только
305    Вымыл руки Приам, он кубок принял от супруги,
          Стал посредине двора, возлиянье свершил и молился,
          В небо широкое глядя, и громкое слово промолвил:
          «Зевс, наш родитель, на Иде царящий, преславный, великий!
          Дай мне к Пелиду угодным прийти, возбуждающим жалость.
310    Птицу пошли, быстролетного вестника, силой своею
          Первую в птицах, которую сам ты всех более любишь.
          С правой пошли стороны, чтоб, ее увидавши глазами,
          С верой отправился я к кораблям быстроконных данайцев!»
          Так говорил он, молясь. Услыхал его Зевс промыслитель.
315    Был им послан орел, безобманная самая птица,
          Хищник темноперистый; еще он «пятнистым» зовется.
          Тех же размеров, которых в покое высоком бывает
          Дверь у богатого мужа, снабженная прочным затвором,—
          Каждое было крыло таких же размеров. Пронесся
320    Справа над Троей орел. Они, как увидели это,
          В радость пришли, и у всех в груди взвеселилося сердце.
          Быстро старец Приам на блестящую стал колесницу,
          Портиком гулким погнал через ворота коней быстроногих;
          Мулы пошли впереди под повозкой четыреколесной;
325    Ими разумный Идей управлял, позади же за ними,—
          Кони, которых Приам престарелый, бичом подгоняя,
          Быстро погнал через город. Друзья провожали Приама,
          Сильно печалясь о нем, как будто бы на смерть он ехал.
          После того, как спустились из города вниз на равнину,
330    Царские все сыновья и зятья воротились обратно
          В Трою родную. Но сами они не укрылись от Зевса.
          В поле он их увидал и исполнился жалости к старцу.
          К милому сыну Гермесу с такой обратился он речью:
          «Более прочих, Гермес, ты привык и всех более любишь
335    Смертному спутником быть и внимать, кому пожелаешь.
          Встань и иди, и Приама к судам мореходным ахейцев
          Так проводи, чтоб никто не увидел, никто не заметил
          Из остальных аргивян, пока не придет к Ахиллесу».
          Так он сказал, и вожатый послушался Аргоубийца.
340    Тотчас к ногам он своим привязал золотые подошвы
          Амвросиальные, всюду его с дуновением ветра
          И над землей беспредельной носившие, и над водою.
          Жезл захватил, которым глаза усыпляет он смертных,
          Если захочет, других же, заснувших, от сна пробуждает.
345    Аргоубийца могучий с жезлом тем с Олимпа понесся,
          Вмиг Геллеспонта достиг и широкой троянской равнины
          И зашагал по земле, царевича образ принявши
          С первым пушком на губах,— прелестнейший в юности возраст!
          Оба же те миновали могилу высокую Ила.
350    Мулов они и коней удержали у берега речки,
          Чтоб попоить их. Уж сумрак вечерний на землю спустился.
          Близко вдруг перед собою Гермеса увидев, глашатай
          Тотчас заметил его, обратился к Приаму и молвил:
          «Остерегись, Дарданид! Осторожности требует дело:
355    Мужа я вижу; мне кажется, он уничтожить нас хочет!
          Прочь унесемся скорей на конях иль, к нему подошедши,
          Мужу обнимем колени и будем молить о пощаде!»
          Так говорил он. Смутился старик, испугался ужасно.
          Дыбом волосы встали на сгорбленном старческом теле.
360    Оцепеневши стоял он. К нему подошел Благодавец,
          За руку взял старика, и спрашивать начал, и молвил:
          «Ты куда это гонишь, отец, этих коней и мулов с повозкой
          Чрез амвросийную ночь, когда все покоятся люди?
          И неужель не боишься ты дышащих силой ахейцев,
365    Так находящихся близко, такой к вам горящих враждою?
          Если б тебя кто увидел, как быстрою темною ночью
          Столько везешь ты сокровищ, то что б ты почувствовал в сердце?
          Сам ты не молод, и старец такой же тебя провожает.
          Как же вы справитесь с первым, кто вас пожелает обидеть?
370    Я же тебе ничего не сделаю злого, охотно
          И от других защищу: на отца моего ты походишь».
          Старец Приам боговидный на это ответил Гермесу:
          «Все так и есть, дитя мое милое, как говоришь ты!
          Кто-то, однако, простер из богов надо мной свою руку,
375    Если с подобным тебе попутчиком встретиться дал мне,
          В добрый ниспосланным час, прекрасным и ростом, и видом,
          С разумом сильным таким. Счастливых родителей сын ты!»
          Аргоубийца вожатый на это Приаму ответил:
          «Так! Справедливо ты все говоришь и разумно, о старец!
380    Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
          Столько сокровищ богатых куда-нибудь ты высылаешь
          В страны чужие, чтоб хоть бы они у тебя уцелели?
          Или уж все Илион вы священный готовы покинуть,
          Страхом объятые? О, что за воин погиб превосходный,
385    Сын твой! В сраженьях был он не ниже героев ахейских!»
          Старец Приам боговидный на это ответил Гермесу:
          «Кто же ты сам, мой хороший? Скажи, от кого ты родился?
          Как хорошо говоришь ты о сыне моем злополучном!»
          Аргоубийца вожатый на это Приаму ответил:
390    «Вижу, старик, о Гекторе ты расспросить меня хочешь.
          Часто своими глазами в боях, прославляющих мужа,
          Видел я Гектора,— даже в тот день, как, к судам отогнавши,
          Он избивал аргивян, сокрушая их острою медью.
          Стоя вдали, удивлялись мы Гектору; с вами сражаться
395    Нам Ахиллес запрещал, рассердясь на Атреева сына.
          Я Ахиллесов товарищ, в одном корабле с ним приплыл я.
          Родом и я мирмидонец: отец мой зовется Поликтор».
          ...........................................................................................
405    Старец Приам боговидный на это ответил Гермесу:
          «Если товарищ ты впрямь Ахиллеса, Пелеева сына,—
          То, умоляю тебя, сообщи мне полнейшую правду,—
          Все ли еще пред судами находится сын мой иль бросил
          Псам на съеденье его Ахиллес, на куски разрубивши?»
410    Аргоубийца вожатый на это ответил Приаму:
          «Старец, ни псы не терзали, ни птицы его не клевали.
          Близ корабля Ахиллеса лежит до сих пор он пред ставкой,
          Не изменившись нисколько. Двенадцатый день, как лежит он
          Мертвый. Но тело его не гниет, не едят его жадно
415    Черви, которые павших в сраженьях мужей пожирают.
          Правда, безжалостно, только заря загорится, волочит
          Гекторов труп Ахиллес вкруг могилы любимого друга,
          Но невредим он лежит. Изумился бы сам ты, увидев:
          Свеж он лежит, как росою омытый, нет крови на коже,
420    Грязи не видно нигде, закрылись все раны на теле,
          Что получил он; а медь ему многие в тело вонзали.
          Видишь, о сыне твоем как болеют блаженные боги,
          Даже когда он уж умер. Его от души они любят».
          Так говорил он. И радость взяла старика, и сказал он:
425    «Вот как, мой сын, хорошо приносить сообразные жертвы
          Вечным богам, на Олимпе живущим! О них постоянно
          Помнил в чертоге мой сын. Да, был у меня он когда-то!
          А потому и о нем вспомнили даже по смерти.
          Вот что, однако: прими от меня этот кубок прекрасный
430    И, охраняя меня, проводи под защитой бессмертных,
          Чтобы достигнуть я мог безопасно Пелидовой ставки».
          Аргоубийца вожатый на это Приаму ответил:
          «Юность мою искушаешь, старик! Но старанья напрасны.
          Хочешь, чтоб принял твои я дары за спиною Пелида.
435    Всею душой я боюсь и стыжусь обокрасть Ахиллеса.
          Как бы со мною позднее за это беды не случилось!
          Проводником я тебе хоть до славного Аргоса буду,
          На корабле и пешком провожать тебя рад со стараньем.
          Вряд ли с презрением кто с провожатым таким бы сразился».
440    Так отвечал благодавец Гермес и вскочил в колесницу.
          В руки проворно схватил и бич, и блестящие вожжи,
          Коням и мулам вдохнул необычную резвость и силу.
          Скоро окопа достигли они и стены корабельной,
          Где незадолго трудилась над ужином стража ахейцев.
445    Сон на стражу излил благодетельный Аргоубийца,
          Вслед за этим ворота открыл, отодвинул засовы,
          Ввез Приама вовнутрь, а с ним и повозку с дарами.
          Вскоре достигли они Ахиллесовой ставки высокой.
          Ставку построили ту мирмидонцы царю, нарубивши
450    Бревен еловых для стен, и здание сверху покрыли,
          Нежно-пушистый тростник для того на болоте нарезав.
          Около ставки широкой устроили двор для владыки,
          Огородив частоколом. Ворота его запирались
          Крепким засовом еловым. Огромный засов тот в воротах
455    Трое ахейцев с трудом выдвигали, с трудом задвигали —
          Все остальные; но сам Ахиллес без труда его двигал.
          Эти ворота открыл перед старцем Гермес благодавец,
          Славные ввез он дары быстроногому сыну Пелея,
          Наземь сошел с колесницы и так обратился к Приаму:
460    «Бог я бессмертный, о старец, к тебе низошедший с Олимпа.
          Знай, пред тобою — Гермес! Проводить я отцом тебя послан.
          Ну, а теперь возвращаюсь назад; на глаза Ахиллесу
          Не покажусь; непристойно б то было бессмертному богу
          Так, без всякой нужды, по-приятельски с смертным встречаться.
465    Ты же, войдя, охвати Ахиллесу колени руками,
          Ради отца умоляй, ради матери пышноволосой,
          Ради сына его, чтоб дух взволновать ему в сердце».
          Так сказавши, Гермес на высокий Олимп удалился.
          Старец Приам с колесницы немедленно спрыгнул на землю
470    И повелел оставаться на месте Идею, чтоб мулов
          И лошадей он стерег. А сам направился прямо
          К дому, где милый богам Ахиллес находился. Сидящим
          Старец увидел его, а поодаль — товарищей. Двое ж,—
          Автомедонт благородный и отрасль Аресова Алким,—
475    Возле него суетились. Он только что ужинать кончил,
          Попил уже и поел. Перед ним еще стол оставался.
          В ставку великий Приам незаметно вошел и, приблизясь,
          Обнял колени Пелида и стал целовать его руки,—
          Страшные, кровью его сыновей обагренные руки.
480    Так же, как если убьет человек в ослепленье тяжелом
          Мужа в родной стороне и, в другую страну убежавши,
          К мужу богатому входит и всех в изумленье ввергает,
          Так изумился Пелид, увидав боговидного старца;
          Так изумилися все и один на другого глядели.
485    Он же, моля Ахиллеса, такое сказал ему слово:
          «Вспомни, подобный богам Ахиллес, об отце твоем милом!
          Так же, как я, стоит на пороге он старости скорбной.
          Может быть, в этот же час соседи, его окруживши,
          Войском теснят, и спасти его некому в этом несчастье.
490    Знает, однако, по крайней он мере и слышит, что жив ты,
          Радуясь этому сердцем, надеждой всегда преисполнен
          Милого сына увидеть пришедшим домой из-под Трои.
          Я ж, бесконечно несчастный, сынов народил превосходных
          В Трое широкой,— и в жизни из них никого не осталось!
          ..................................................................................................
498    Многим из них свирепый Арес уж расслабил колени.
          Кто же единственный был и единственный Трои защитник,
500    Тот был недавно тобою убит, защищая отчизну,—
          Гектор. И ради него прихожу к кораблям я ахейским
          Выкупить тело его, и несу неисчислимый выкуп.
          Сжалься, Пелид, надо мною, яви уваженье к бессмертным,
          Вспомни отца твоего! Я жалости больше достоин!
505    Делаю то я, на что ни один не решился бы смертный:
          Руки убийцы моих сыновей я к губам прижимаю!»
          Плакать тогда об отце захотелось Пелееву сыну.
          За руку взяв, от себя старика отодвинул он тихо.
          Плакали оба они. Припавши к ногам Ахиллеса,
510    Плакал о сыне Приам, о Гекторе мужеубийце.
          Плакал Пелид об отце своем и еще о Патрокле.
          Стоны обоих и плач по всему разносилися дому.
          После того как слезами Пелид богоравный упился,
          В сердце ж и в членах его уж исчезло желание плакать,
515    С кресла стремительно встал он и за руку поднял Приама,
          Тронутый белой его бородой и седой головою,
          И, обратившись к нему, слова окрыленные молвил:
          «О злополучный! Как много ты горестей сердцем изведал!
          Как ты решился один близ ахейских судов появиться
520    Перед глаза человека, немало избившего в битвах
          Храбрых сынов у тебя? Да, сердце твое из железа!
          Ну, успокойся ж и в кресло садись! Как бы ни было грустно,
          Горести наши оставим покоиться скрытыми в сердце!
          Мы ничему не поможем и самым неистовым плачем.
525    Боги такую уж долю назначили смертным бессчастным,—
          В горестях жизнь проводить. Лишь сами они беспечальны.
534    Так и с Пелеем: дарами осыпали светлыми боги
535    С юности самой его; выдавался меж всеми людьми он
          Счастьем, богатством; владыкою был он мужей мирмидонских.
          Смертный, в супруги себе получил от богов он богиню.
          Но и ему приложил злополучие бог: не имеет
          В доме своем он потомков, кто был бы наследником царства.
540    Сын у него лишь один, краткожизненный; даже и нынче
          Старости я не покою его. Далеко от отчизны
          Здесь я сижу, и тебя и твоих сыновей огорчая.
          Также и ты, как я слышал, старик, благоденствовал прежде...
          ........................................................................................................
550    Пользы не много тебе от печали по сыне убитом.
          Мертвый не встанет; скорей тебя новое горе постигнет».
          Старец Приам боговидный на это ответил Пелиду:
          «Нет, я не сяду, любимец Зевеса, покудова Гектор
          В ставке лежит, погребенью не преданный. Выдай скорее,
555    Чтобы глазами своими его я увидел. А сам ты
          Выкуп прими привезенный. И пусть тебе будет на радость
          Он, как вернешься в отчизну, и за то, что меня пощадил ты,
          Жизнь мне оставил и видеть позволил сияние солнца».
          Грозно взглянув на Приама, сказал Ахиллес быстроногий:
560    «Не раздражай меня нынче, старик! Ведь и так уж решил я
          Гектора выдать тебе. От Зевеса ко мне приходила
          Вестницей мать, что меня родила, дочь старца морского.
          Но и тебя,— хорошо я, Приам, это знаю, не скроешь! —
          Но и тебя к кораблям нашим кто-то привел из бессмертных.
565    Ибо никто б из людей не посмел, даже юноша пылкий,
          В стан ахейский войти: от стражи он скрыться не смог бы,
          Да и засов нелегко б отодвинул на наших воротах.
          Будет тебе еще больше страдающий дух волновать мне!
          Как бы тебе здесь, старик, хоть ты — и просящий защиты,
570    Не отказал я в пощаде, нарушивши Зевсову волю!»
          Так он сказал. Испугался старик и послушал приказа.
          Сын же Пелеев из ставки, как лев, устремился наружу,
          Но не один; поспешили за ним и товарищей двое,—
          Автомедонт благородный и Алким, которых меж всеми
575    После Патрокла убитого чтил Ахиллес наиболе.
          Быстро они от ярма лошадей отвязали и мулов,
          Вестника старца Приама ввели в Ахиллесову ставку,
          В кресло его усадили, с повозки ж красивоколесной
          Неисчислимую плату за голову Гектора сняли.
580    Две лишь оставили мантии с вытканным тонко хитоном,
          С тем чтобы тело одетым домой отпустить от Пелида.
          Он же, позвавши рабынь, повелел им обмыть и умаслить
          Гектора тело, но прочь отнеся, чтоб Приам не увидел.
          Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный,
585    Сына увидев, а сам он внезапно в ответ не вскипел бы
          И не убил бы его, приказанье нарушивши Зевса.
          Тело обмыли рабыни и маслом его умастили,
          В новый одели хитон и набросили мантию сверху.
          Гектора сам Ахиллес, подняв, положил на носилки;
590    Вместе с друзьями потом на повозку в носилках поставил.
          После того зарыдал, и друга назвал, и промолвил:
          «Не обижайся, Патрокл, если даже и в доме Аида
          Ты вдруг узнаешь, что я многосветлого Гектора тело
          Отдал отцу: не ничтожными он заплатил мне дарами.
595    Долю достойную я и тебе из них выделю в жертву!»
          В ставку свою Ахиллес многосветный вернулся обратно,
          Сел в красивое кресло, с которого встал перед этим,
          Против Приама с другой стороны у стены и промолвил:
          «Сын твой умерший, старик, тебе возвращен, как велел ты.
600    Тело в носилках лежит. Его на заре ты увидишь,
          Как повезешь к себе в город. Теперь же об ужине вспомним.
          Пищи забыть не могла и Ниоба сама, у которой
          Разом двенадцать детей нашли себе смерть в ее доме,—
          Шесть дочерей и шесть сыновей, цветущих годами.
605    Стрелами юношей всех перебил Аполлон сребролукий,
          Злобу питая к Ниобе, а девушек всех — Артемида.
          Мать их с румяноланитной Лето пожелала равняться:
          Та, говорила, лишь двух родила, сама ж она многих!
          Эти, однако, хоть двое их было, но всех погубили.
610    Трупы кровавые девять валялися дней. Хоронить их
          Некому было: народ превращен был Кронионом в камни.
          Их на десятый лишь день схоронили небесные боги.
          Вспомнила все ж и Ниоба о пище, как плакать устала.
          Нынче где-то средь скал, в пустынных горах, на Сипиле,
615    Где, как слыхал я, приют находят ночами богини,
          Нифмы, которые вдоль берегов ахелоевых пляшут,—
          Там, хоть уж камень сама, богоданной скорбит она скорбью.
          Значит, божественный старец, давай-ка с тобою о пище
          Также подумаем. Сына ты можешь оплакать и позже,
620    В Трою привезши его. Для тебя многослезен он будет!»
          Так он сказал и вскочил, и овцу белорунную быстро
          Сам заколол; ободрали ж товарищи, как подобает,
          Мясо, искусно нарезав куски, вертелами проткнули,
          Сжарили их на огне осторожно и с вертелов сняли.
625    Автомедонт же расставил корзины красивые с хлебом
          По столу; сам Ахиллес разделил меж сидевшими мясо.
          Руки они протянули к поставленным яствам готовым.
          После того как питьем и едой утолили желанье,
          Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,
630    Как он велик и прекрасен; богам он казался подобным,
          Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,
          Глядя на образ его благородный и слушая речи.
          Оба они наслаждались, один на другого взирая.
          Первым старик боговидный Приам обратился к Пелиду:
635    «Зевсов питомец, пусти меня спать поскорее. Позволь нам
          Сладостным сном насладиться, улегшись в постели. Давно уж
          Ни на мгновение сном у меня не смыкалися веки,—
          С самого дня, как свой дух погубил под твоими руками
          Сын мой. Все время стенал и несчетные скорби терпел я,
640    С горя в ограде дворца по навозу и пыли валяясь.
          Только сейчас я и пищу вкусил, и с вином искрометным
          Чашу в гортань себе влил. До сегодня ж не ел ничего я».
          Тотчас товарищам царь Ахиллес приказал и рабыням
          Две кровати поставить в сенях, из подушек красивых
645    Пурпурных ложе устроить, покрыть его сверху коврами,
          Два одеяла пушистых постлать, чтобы спящим покрыться.
          С факелом ярким в руках поспешили рабыни из дома,
          Две постелили проворно постели в указанном месте.
          И обратился к Приаму, шутя, Ахиллес быстроногий:
650    «Ляжешь снаружи ты, милый старик, чтобы кто из ахейцев
          В ставку сюда не пришел совещаться,— ко мне постоянно
          Для совещаний идут посидеть,— таков уж обычай!
          Если из них кто тебя средь ночной темноты здесь увидит,
          Все он тотчас сообщит Агамемнону, сыну Атрея:
655    Может выйти тогда задержка с выдачей тела.
          Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
          Сколько ты дней хоронить многосветлого Гектора хочешь?
          Столько я дней от боев удержусь, удержу и ахейцев».
          Старец Приам боговидный на это ответил Пелиду:
660    «Если ты хочешь, чтоб мог я свершить погребение сына,
          Радость великую мне бы доставил ты, сделавши вот как:
          В городе заперты мы, как ты знаешь; возить издалека
          С гор нам придется дрова, а троянцы напуганы сильно.
          Девять бы дней нам желалось оплакивать Гектора в доме,
665    Похоронить на десятый и пир поминальный устроить;
          После поминок на утро насыплем над мертвым могилу,
          В день же двенадцатый станем сражаться, уж если так нужно».
          Снова ему отвечая, сказал Ахиллес быстроногий:
          «Сделано будет и это, о старец Приам, как желаешь.
670    Бой прекращаю на столько я времени, сколько ты просишь».
          Так сказал Ахиллес и Приамову правую руку
          Около кисти пожал, чтоб старик ничего не боялся.
          Там они спать улеглись, в притворе Пелидова дома,—
          Царь и глашатай, в уме своем планы разумные строя.
675    Сам Ахиллес почивал в глубине своей ставки прекрасной,
          С ним Брисеида легла прекрасноланитная рядом.
          Прочие боги Олимпа и коннодоспешные мужи
          Спали всю ночь напролет, побежденные сном благодатным.
          Лишь одолеть он не мог одного благодавца Гермеса.
680    Думал он в духе своем, как лучше владыку Приама
          Через ворота провесть незаметно для стражи могучей.
          Стал над его головою и с речью к нему обратился:
          «Все еще спишь ты, старик, пощаженный Пелеевым сыном,
          Между враждебных людей, не заботясь о бедах возможных.
685    Много ты отдал сегодня, чтоб выкупить мертвого сына.
          Но за тебя, за живого, тройную отдали бы цену
          Дети, которые сзади остались, когда б Агамемнон
          И остальные ахейцы узнали, что здесь ты, в их стане».
          Так говорил он. Старик испугался и вестника поднял.
690    Тотчас Гермес лошадей им и мулов запряг и поспешно
          Сам их прогнал через стан аргивян, и никто не увидел.
          Но лишь достигнули брода прекрасноструящейся речки,
          Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,
          Путников бросив, Гермес на великий Олимп удалился.
695    В платье шафранном Заря простерлась над всею землею,
          К городу гнали они лошадей со стенаньем и плачем.
          Мулы везли мертвеца. И никто их другой не увидел
          Ни из мужчин, ни из жен, поясами прекрасными славных,
          Прежде Кассандры, красой с золотой Афродитою сходной.
700    Рано Кассандра взошла на Пергам и отца увидала
          На колеснице и с ним громогласного вестника Трои.
          И увидала в повозке, запряженной мулами, также
          Гектора славного труп. Завопила на весь она город:
          «Эй! Троянцы! Троянки! Бегите, чтоб Гектора видеть!
705    Вы ведь с восторгом живого встречали его после битвы;
          Радостью он постоянной и городу был, и народу!»
          Так говорила. И вдруг ни жены не осталось, ни мужа
          В Трое широкой. Печаль несдержимая всех охватила.
          Возле ворот городских окружили везущего тело.
710    Всех впереди молодая жена и почтенная матерь
          Волосы рвали, бросались к повозке красивоколесной,
          Голову Гектора в руки хватали. И плакал народ весь.
          До ночи целый бы день напролет, заливаясь слезами,
          Перед воротами все оставались у трупа в повозке,
715    Если б старик со своей колесницы не крикнул народу:
          «Дайте дорогу, чтоб мог я на мулах проехать! Потом же
          Плачем насытитесь все вы, как мертвого в дом привезу я!»
          Так он сказал. Расступился народ и открыл им дорогу.
          К славному дому Приама привезши, на ложе сверленом
720    Тело они положили. Певцов, зачинателей плача,
          Возле него посадили, которые с грустным стенаньем
          Песни плачевные пели, а жены им вторили стоном.
          Плач белорукая после того зачала Андромаха,
          Голову Гектора мужеубийцы обнявши руками:
725    «Молод из жизни ушел ты, мой муж дорогой, и вдовою
          В доме меня покидаешь. И мал еще сын наш младенец.
          Нами, злосчастными, на свет рожденный, тобою и мною.
          Юности он не достигнет, я думаю. Прежде наш город
          Будет разрушен. Погиб ты, хранитель его, защищавший
730    Трою саму, и почтенных супруг, и детей несмышленых!
          Быстро отсюда их всех увезут в кораблях быстролетных,
          С ними со всеми — меня. И сам ты, о сын мой, за мною
          Следом пойдешь, чтобы там неподобную делать работу,
          Для господина стараясь свирепого. Либо ахеец,
735    За руки взявши, швырнет тебя с башни — ужасная гибель! —
          В гневе, что брата его, иль отца, или милого сына
          Гектор в бою умертвил, ибо очень не мало ахейцев,
          Пикой его пораженных, глодало широкую землю:
          Сердцем не мягок родитель твой был средь погибельной сечи.
740    Вот почему так о нем и горюет народ в Илионе.
          Плач несказанный и горе родителям милым принес ты,
          Гектор! Но мне наиболе жестокие скорби доставил.
          Не протянул ты руки мне своей со смертельного ложа,
          Слова заветного мне не сказал, о котором бы вечно
745    Я вспоминала и ночью, и днем, обливаясь слезами!»
          Так говорила, рыдая. И жены за нею стенали.
          Громко потом зачала между женами плач свой Гекуба:
          «Гектор, из всех сыновей наиболее мною любимый!
          Мил у меня и при жизни ты был олимпийцам бессмертным,
750    И по кончине твоей за тебя они сердцем болеют.
          Многих других сыновей у меня Ахиллес быстроногий,
          В плен захвативши живьем, далеко за бесплодное море
          Продал на Самос, на Имброс, на Лемнос, окутанный паром.
          Но, одолевши тебя и оружием душу исторгнув,
755    Как ни влачил он тебя вкруг могилы Патрокла, который
          Гибель из рук твоих принял и быть воскрешенным не смог им,
          Все ж у меня как росой ты умытый покоишься в доме,
          Свежий, подобно тому, кого Аполлон сребролукий
          Нежной стрелою своей умертвил, подошедши внезапно!»
760    Так говорила, рыдая. И плач поднялся непрерывный.
          Третьей меж женами горестный плач зачинала Елена:
          «Гектор, меж деверей всех наиболее мною любимый!
          Ибо супруг мне теперь — Александр боговидный, привезший
          В Трою меня. Отчего, отчего не погибла я раньше!
765    Нынче двадцатый уж год с той поры для меня протекает,
          Как прибыла я сюда и покинула край мой родимый,
          Но от тебя не слыхала я злого, обидного слова!
          Даже когда и другой кто меня укорял из домашних,—
          Деверь, золовка прекрасно одетая или невестка.
770    Или свекровь,— что до свекра-отца, то всегда он был ласков,—
          Ты, убеждая словами, удерживал их от нападок
          Мягким своим обращеньем и мягкою речью своею.
          Горько скорблю о тебе и скорблю о себе, злополучной.
          Нет у меня никого в Илионе широком другого,
775    Кто бы мне дружествен был. Для всех я равно ненавистна!»
          Так говорила, рыдая. Вздыхал весь народ неисчетный.
          Старый Приам обратился к народу с такими словами:
          «В город везите, троянцы, дрова и не бойтесь нисколько
          Тайной засады ахейцев. Мне дал Ахиллес обещанье,
780    От чернобоких своих отправляя судов, что не будет
          Зла причинять нам, покамест двенадцатый день не наступит».
          Так говорил он. В повозки волов тяжконогих и мулов
          Стали они запрягать и пред городом быстро собрались.
          Девять дней подвозили несчетное множество леса.
785    Вместе с десятою, свет приносящею смертным зарею
          Вынесли, горько рыдая, отважного Гектора тело,
          Наверх костра положили и снизу подбросили пламя.
          Рано рожденная, в небе взошла розоперстая Эос.
          Люди сходились к костру, на котором покоился Гектор.
790    После того как сошлись и большая толпа собралася,
          Первым же делом вином искрометным костер загасили
          Всюду, где сила огня сохранилась. А братья с друзьями
          Тщательно белые кости героя средь пепла собрали,
          Горько скорбя и со щек обильные слезы роняя.
795    В ящик потом золотой те кости они положили,
          Их покрывши пред тем пурпуровой мягкой одеждой.
          Тотчас спустили в могилу глубокую, после того же
          Поверху часто камнями огромными плотно устлали.
          Сверху насыпали холм. Вокруг же стража сидела,
800    Глядя, чтоб ранее срока на них не напали ахейцы.
          Быстро насыпав могилу, они разошлись. Напоследок
          Снова все собрались и блистательный пир пировали
          В доме великом Приама, владыки, вскормленного Зевсом.
          Так погребали они конеборного Гектора тело.
